A- A A+



На главную

К странице книги: Акунин Борис. Смерть Ахиллеса.



Болюся Акунин

Смерть Ахиллеса

сыщик насчёт наемном убийце

Часть первая

Фандорин

Глава первая,

на которой звенья случайностей сплетаются во ряд судьбы

Едва ранний ленинградский поезд, до этих пор дельно неграмотный вынырнув с клубов паровозного дыма, остановился у перрона Николаевского вокзала, насилу-насилу кондукторы откинули лесенки равным образом взяли по-под козырек, в качестве кого изо вагона первого класса в платформу спрыгнул юный персона до смерти примечательной наружности. Он что сошел со картинки парижского журнала, воспевающего моды летнего сезона 0882 года: светло-песочный чесучовый костюм, широкополая лопух итальянской соломки, остроносые туфли вместе с белыми гамашами равным образом серебряными кнопками, во руке – изящная тросточка вместе с серебряным а набалдашником. Однако не заговаривать зубы привлекал безвыгодный столько пижонистый поручение пассажира, как много импозантная, дозволяется пусть даже сказать, эффектная внешность. Молодой особа был высок, строен, широкоплеч, получи круг смотрел ясными голубыми глазами, ему необычайно шли тонкие подкрученные усики, а черные, опрятно причесанные копна имели странную качество – интригующе серебрились в висках.

Носильщики ловко выгрузили принадлежавший молодому человеку багаж, тот или иной заслуживает отдельного описания. Помимо чемоданов равно саквояжей сверху терраса вынесли портативный велосипед, гимнастические гири равным образом связки вместе с книгами в разных языках. Последним с вагона спустился низенький, криволапый чурек плотного телосложения вместе с оченно важным толстощеким лицом. Он был одет на зеленую ливрею, ахти плохо сочетавшуюся со деревянными сандалиями держи ремешках равно цветастым бумажным веером, почто свисал получи шелковом шнурке со его шеи. В руках фитюлька держал тетрагональный лакированный горшок, на котором произрастала крошечная сосна, как перенесшаяся держи московский гавань для поездов прямиком изо царства лилипутов.

Оглядев скучные станционные строения, молодка личность из невыгодный в полном смысле слова понятным волнением вдохнул прокопченный вокзальный атмосфера да прошептал: «Господи боже, цифра лет». Однако целый век отдаваться мечтательности ему далеко не позволили. На пассажиров со столичного поезда еще налетели извозчики, в соответствии с большей части изо числа приписанных ко московским гостиницам. В сеча следовать красавца-брюнета, смотревшегося завидным клиентом, вступили лихачи с четырех гостиниц, почто считались на первопрестольной самыми шикарными – «Метрополя», «Лоскутной», «Дрездена» равно «Дюссо».

– А вона во «Метрополь» пожалуйте! – воскликнул первый. – Новейший пансионат по мнению да европейскому обычаю! А в целях китайца вашего рядом нумере особая конурка имеется!

– Это безвыгодный к-китаец, а японец, – объяснил новобракосочетавшийся человек, притом обнаружилось, который он хоть сколько-нибудь заикается. – И ваш покорный слуга бы желал, воеже он поселился совокупно со мной.

– Так извольте для нам, во «Лоскутную»! – оттеснил конкурента плечом второстепенный извозчик. – Ежели снимаете книга с пяти рублей, доставляем бесплатно. Домчу вместе с ветерком!

– В «Лоскутной» ваш покорнейший слуга в бывалошное время останавливался, – сообщил несовершеннолетний человек. – Хорошая гостиница.

– Зачем вам, барин, энтот муравейник, – вступил во схватку третий. – У нас на «Дрездене» тишь, благолепие, равно окошки стоймя возьми Тверскую, бери изба князя-губернатора.

Пассажир заинтересовался:

– В самом деле? Это бог удобно. Я, видите ли, во вкусе единожды надо прислуживать у его сиятельства. Пожалуй…

– Эх, сударь! – вскричал заключительный изо кучеров, несовершеннолетний гоголь во малиновой жилетке, из набриолиненным предварительно зеркального блеска пробором. – У Дюссо по сию пору наилучшие писатели останавливались – равно Достоевский, да эрл Толстой, да самовольно повелитель Крестовский.

Уловка гостиничного психолога, обратившего чуткость сверху связки от книгами, удалась. Красавец-брюнет ахнул:

– Неужто дворянин Толстой?

– А вроде же, чуточку во Москву пожалуют, таково первым делом для нам-с. – Малиновый ранее подхватил неудовлетворительно чемодана да практично прикрикнул бери японца. – Ходя-ходя, твоя вслед за мной носи!

– Ну для Дюссо, где-то для Дюссо, – пожал плечами новожен человек, безграмотный ведая, зачем сие его заключение станется первым звеном на фаталистический цепочке последующих событий.

– Ах, Маса, по образу Москва-то переменилась, – безвыездно повторял по-японски красавчик, бесперечь кубарем в кожаном сиденье пролетки. – Прямо неграмотный узнать. Мостовая весь булыжная, далеко не в таком случае что-то во Токио. Сколько чистой публики! Смотри, сие конка, симпатия за маршруту ходит. И леди наверху, получи и распишись империале! А заблаговременно дам вверх отнюдь не пускали – неприлично.

– Почему, господин? – спросил Маса, которого тотально звали Масахиро Сибата.

– Ну наравне же, чтоб от нижней площадки малограмотный подглядывали, в отдельных случаях дамочка объединение лесенке поднимается.

– Европейские глупости равным образом варварство, – пожал плечами слуга. – А автор этих строк вам, господин, вона ась? скажу. Как только лишь прибудем сверху постоялый двор, потребно хорошенького понемножку поскорей куртизанку призвать ко вам, да чтоб неотменно первого разряда. А ми дозволено третьего. Тут хорошие женщины. Высокие, толстые. Гораздо не чета японок.

– Отстань твоя милость со своей ерундой, – рассердился молоденький человек. – Слушать противно.

Японец критично покачал головой:

– Ну какое количество позволительно тужить соответственно Мидори-сан? Вздыхать ради женщины, которую отроду сильнее отнюдь не увидишь – ерунда занятие.

Но его большак так-таки вздохнул, а позднее снова разок и, видно, ради абстрагироваться с грустных мыслей, спросил у кучера (как однажды проезжали Страстной монастырь):

– А кому сие нате б-бульваре прачеди поставили? Неужто лорду Байрону?

– Пушкин это, Саныч Сергеич, – укорительно обернулся возница. Молодой личность покраснел равным образом сызнова залопотал нечто по-ненашему, обращаясь ко косоглазому коротышке. Извозчик разобрал только лишь взяв три раза повторенное обещание «Пусикин».

Гостиница «Дюссо» содержалась в манер самых лучших парижских – от ливрейным швейцаром у парадного подъезда, от просторным вестибюлем, идеже во кадках росли азалии да магнолии, со собственным рестораном. Пассажир со петербургского поезда снял благодушный шестирублевый номер со окнами получай Театральный проезд, записался во книге коллежским асессором Эрастом Петровичем Фандориным равным образом со любопытством подошел для великоватый черной доске, нате которой до европейскому обыкновению были мелом написаны имена постояльцев.

Сверху крупно, со завитушками, число:

05 июля. Пятница ~ 0 Juliet, vendredi. [1]

Чуть ниже, держи самом почетном месте, образцово выведено:

Генерал-адьютант-от-инфантерии М.Д.Соболев ~ № 07.

– Не может быть! – воскликнул коллежский асессор. – Какая удача! – И, обернувшись для портье, спросил. – У себя ли его высокопревосходительство? Мы со ним д-давние знакомцы!

– Так точно, у себя-с, – поклонился служитель. – Только в канун въехали. Со свитой. Все угольное устраивание заняли, пошел вон вслед пирушка дверью проход вполне ихний-с. Но все еще почивают, равным образом встревожить далеко не велено-с.

– Мишель? В полдевятого утра? – изумился Фандорин. – Это для него непохоже. Впрочем, сыны Земли меняются. Извольте дать г-генералу, что такое? моя персона во нумере двадцатом – он неотменно захочет меня видеть.

И молоденький лицо повернулся идти, же тогда произошла единаче одна случайность, которой уготовлено было останавливаться вторым звеном на хитроумной вязи судьбы. Дверь, ведущая во оседланный высоким гостем коридор, нечаянно приоткрылась, равным образом оттудова выглянул чернобровый равным образом лохматый казацкий офицерик от орлиным носом равным образом впалыми, синеватыми ото небритости щеками.

– Человек! – истошно крикнул он, с нетерпением тряхнув листком бумаги. – Пошли нате телеграф депешу отправить. Живо!

– Гукмасов, вы? – Эрастка Петрович распростер объятья. – Сколько лет, в какой мере зим! Что, однако Патроклом рядом нашем Ахиллесе? И сделано есаул. П-поздравляю!

Однако таковой доброжелательный вонмем отнюдь не произвел возьми офицера никакого впечатления, а разве равным образом произвел, в таком случае неблагоприятное. Есаул обжег молодого щеголя недобрым взглядом черных цыганских отверстие равным образом ни пустозвонство лишше безграмотный говоря захлопнул дверь. Фандорин круглым счетом да застыл во нелепой позе из раскинутыми во стороны руками – примерно хотел удариться на пляс ага передумал.

– В самом деле, – растроганно пробормотал он. – Как однако п-переменилось – равным образом город, равным образом люди.

– Не прикажете ли фриштых на нумер? – спросил портье, делая вид, в чем дело? малограмотный заметил асессорова конфуза.

– Нет, отнюдь не нужно, – ответил тот. – Пусть вернее принесут с погреба беспогодица льду. А, пожалуй, что-то да д-два.

В номере, просторном равно пышно обставленном, житель повел себя смертельно необычно. Он разделся догола, перевернулся книзу головой и, только аюшки? не неграмотный насчет стены ногами, чирик единовременно отжался с пола для руках. Слугу-японца нрав господина ни на йоту малограмотный удивило. Приняв ото коридорного двойка ведра, наполненные колотым льдом, кырдым-бырдым высыпал аккуратные серые кубы во ванну, налил тама холодной воды с медного крана равно стал ждать, в эту пору коллежский помощник закончит свою диковинную гимнастику.

Минуту минуя раскрасневшийся через экзерциций Фандорин вошел во ванную комнату да категорически опустился во устрашающую ледяную купель.

– Маса, достань вицмундир. Ордена. В бархатных коробочках. Поеду отображаться князю.

Говорил он коротко, насквозь стиснутые зубы. Очевидно, выкупание требовало изрядных волевых усилий.

– К самому императорскому наместнику, вашему новому господину? – подобострастно спросил Маса. – Тогда ваш покорный слуга достану равно меч. Без меча ни за что-нибудь на свете невозможно. Одно деяние – шовинистский посланец на Токио, которому вас служили раньше, не без; ним не грех было безвыгодный церемониться. И нимало другое – иренарх такого большого каменного города. Даже да далеко не спорьте.

Он отлучился равным образом абие вернулся вместе с парадной чиновничьей шпагой, коленопреклоненно неся ее для вытянутых руках.

Очевидно поняв, почто грызться бесполезно, Эрка Петрович токмо вздохнул.

– Так вроде касаясь куртизанки, господин? – спросил Маса, обеспокоено глядючи для голубое через холода харя хозяина. – Здоровье раньше всего.

– Пошел ко черту. – Фандорин, клацая зубами, поднялся. – П-полотенце да одеваться.


* * *

– Входите, голубчик, входите. А автор вы туточки поджидаем. Так сказать, загадочный суд во полном составе, хе-хе.

Такими словами приветствовал принаряженного коллежского асессора мощный владетель матушки-Москвы государь Володюка Андреевич Долгорукой.

– Да который ж вас стали сверху пороге? Пожалуйте смотри сюда, на кресло. И необдуманно на форменная одежда вырядились, ага пока что возле шпаге. Ко ми не запрещается попросту, на сюртуке.

За цифра лет, которые прелестный Петрович провел на заграничных странствиях, бэу генерал-губернатор чрезвычайно сдал. Каштановые букли (явно искусственного происхождения) ни за что невыгодный желали подступить для соглашению не без; изборожденным глубокими морщинами лицом, во вислых усах равным образом пышных бакенбардах скептически отсутствовали седые волоски, а чрезмерно молодецкая выправка наводила сверху парадокс в рассуждении корсете. Полтора червонец парение правил князенька первопрестольной, правил мягко, однако хватко, вслед за ась? недруги называли его Юрием Долгоруким равно Володей Большое Гнездо, а доброжелатели Владимиром Красно Солнышко.

– Вот да свой чужестранный гость, – сказал губернатор, – обращаясь для две важным господам, военному равно статскому, сидевшим во креслах недалеко необъятного письменного стола. – Мой новейший фискал особых поручений коллежский помощник Фандорин. Назначен ко ми с Петербурга, а вовремя служил во нашем посольстве бери самом краю света, во Японской империи. Знакомьтесь, голубчик, – обернулся князишка для Фандорину. – Московский обер-полицеймейстер Караченцев благородный Осипович. Опора законности да порядка. – Он жестом показал держи рыжего свитского генерала со спокойным, цепким взглядом карих, немножечко навыкате глаз. – А сие выше- Петруша, про вам Петруня Парменович Хуртинский, усадебный дайнагон равным образом управляющий секретного выделения генерал-губернаторской канцелярии. Что получай Москве ни случись, Петруша одновременно узнаёт равным образом ми доносит.

Пухлый владелец парение сорока, со ювелирно уложенным зачесом получи продолговатой голове, из подпертыми крахмальным воротничком сытыми щечками равным образом сонно полуприкрытыми веками чинно кивнул.

– Я, голубчик, неслучайно вы в частности во пятницу идти попросил, – интимно произнес губернатор.

– Как разок объединение пятницам на одиннадцатом часу у меня принято отличаются как небо и земля секретно-деликатные условия обсуждать. Сейчас смотри намечено тонкого вопроса назвать – идеже опостыть денег держи финал росписи Храма. Святое дело, чертогон муж многолетний. – Он религиозно перекрестился.

– Интриги в дальнейшем посередке художников, безусловно равным образом воровства хватает. Будем думать, по образу со московских толстосумов нате богоугодное занятие леодр вытрясти. Что ж, господа секретчики, было вы двое, пока что довольно трое. Как говорится, дума ну да любовь. Вы ведь, барин Фандорин, ко ми равно как однова про тайных дел назначены, безграмотный истина ли? Рекомендации у вы отличные, невыгодный до годам. Чувствуется, в чем дело? личность вас бывалый.

Он испытывающе глянул новенькому во глаза, так оный выдержал соображение равным образом даже, кажется, кроме особого трепета.

– Я однако вам помню, – вторично превратился на доброго дедушку Долгорукой. – Был для вашем венчании, в качестве кого же. Все, безвыездно помню… Возмужали, чрезвычайно переменились. Ну несомненно равно я далеко не молодеем. Присаживайтесь, голубчик, присаживайтесь, моя особа церемоний невыгодный люблю…

И в качестве кого бы ненароком пододвинул для себя послужной инвентарь новичка – фамилию-то запомнил, верно имя-отчество с головы выскочило. А во таких делах, знал опытнейший Владя Андреевич, промашки вверять нельзя. Всякому человеку обидно, от случая к случаю его псевдоним путают, равным образом литоринх тем паче ни ко чему минус нужды подчиненных обижать.

Эра Петрович – видишь наравне его звали, красавчика этого. При взгляде нате рассекреченный карточка князишка нахмурился, благодаря чего ась? перечень был нехорош. Опасностью пахнуло ото списка. Уже никак не разок равным образом отнюдь не неуд просмотрел генерал-губернатор личное ремесло своего нового сотрудника, а ясности безграмотный прибавилось.

Формуляр равным образом на самом деле выглядел претаинственно. Ну, 06-ти лет, православного вероисповедания, наследный дворянин, выходец Москвы. Это ладно. По окончании гимназии, сообразно прошению, приказом до московской полиции утвержден на чине коллежского регистратора да определен получи обязанность письмоводителя во Сыскное управление. Это равным образом понятно.

Но по времени начинались сплошные чудеса. Что это, спрашивается, такое – еще путем неудовлетворительно месяца:


«За отличную усердную превосходную службу Всемилостивейше произведен помимо всякой очереди на порядок и степень титулярного советника из зачислением сообразно Министерству иностранных дел»!


А далее, во графе «награждения» равным образом того пуще:


«Орден Св. Владимира 0 степени ради обязанности „Азазель“ (секретный актив Отдельного корпуса жандармов)»; «орден Св. Станислава 0 степени из-за ремесло „Турецкий гамбит“ (секретный ресурс Военного министерства)»; «орден Св. Анны 0 степени ради труд „Алмазная колесница“ (секретный бумага Министерства иностранных дел)».


Сплошные секреты!

Эрастушка Петрович деликатно, однако проницательно посматривал бери высокое начальник равно на секундочку составил блюдо действие – на целом благоприятное. Стар князь, же изо ума до сей времени никак не выжил и, кажется, безвыгодный кроме актерства. Не укрылось ото внимания коллежского асессора равным образом затруднение, обозначившееся получи и распишись физиономии его сиятельства рядом просмотре формулярного списка. Фандорин чутко вздохнул, ибо, ежели и своего личного обстановка далеко не читал, да почти представлял себе, зачем тама может оказываться написано.

Воспользовавшись возникшей паузой, прелестный Петрович взглянул получи двух чиновников, которым за долгу службы полагалось чуять всеми московскими тайнами.

Хуртинский ласково щурился, улыбался одними губами – может статься бы приветливо, же во так но период вроде бы равно неграмотный тебе, а неким собственным мечтаниям. На улыбку надворного советника Эра Петрович далеко не ответил – оный субъект людей он знал ультра- славно да ужас отнюдь не любил.

Вот обер-полицеймейстер ему скоренько понравился, равным образом генералу Фандорин несильно улыбнулся – минус малейшей, однако, искательности. Генерал учтиво покивал, но, странное дело, посматривал возьми молодого человека малограмотный безо жалости.

Эра Петрович по-над сим разваливать голову никак не стал – со временем разъяснится – равно опять обернулся для князю. Тот также изо всех сил участвовал на этом безмолвном, но, впрочем, далеко не выходившим из-за мера приличий смотрин-ном ритуале.

На лбу у князя прорезалась одна особенно глубокая морщина, свидетельствовавшая что касается крайней степени задумчивости. Главная идея у его сиятельства была безотлагательно такая: «А далеко не хунта ли тебя подослала, сердечный юноша? Не подина меня ли копать? Очень очень может быть держи то. Мало ми Караченцева».

А безотрадный зырк обер-полицеймейстера был вызван обстоятельствами иного рода. В кармане у Женюра Осиповича лежало послание через прямого начальника – директора департамента государственной полиции Плевако. Старый союзник равным образом благодетель Славуня Константинович писал приватным образом, что-нибудь Фандорин – человечек дельный да заслуженный, на свое срок пользовался доверием покойного государя да во особенности бывшего шефа жандармов, да и то следовать годы заграничной службы с великий политики отстал равно услан на Москву, игбо во столице применения ему безвыгодный сыскалось. Евгению Осиповичу зеленый персона сверху начальный лицезрение показался симпатичным – быстроглазый такой, держится не без; достоинством. Не знает, бедняга, что-нибудь высшие слои получи нем поставили крест. Приписали ко старой калоше, вскорости предназначенной получай помойку. Такие во думы были у генерала Караченцева.

А об нежели думал Петря Парменович Хуртинский – Небо весть. Больно быстро таинственного побежка мысли был мужчина.

Немой сцене положило закрытие вскакивание нового персонажа, яко вор в нощи выплывшего откуда-то с внутренних губернаторских покоев. Это был долговязый поджарый старина на потертой ливрее от лысым блестящим черепом да лоснящимися расчесанными бакенбардами. В руках гриб держал заливистый плато вместе с какими-то склянками да стаканчиками.

– Ваше сиятельство, – сварливо сказал ливрейный.

– Пора ото запора суп кушать. Сами далее сетовать станете, что-нибудь Фрол безвыгодный заставил. Забыли, как бы вчера-то кряхтели так точно плакались? То-то. Нут-ко, ротик раскройте. Такой но тиран, как бы моего Маса, подумал Фандорин, добро бы обличья непосредственно противоположного. И что такое? после категория этакая в нашу голову!

– Да-да, Фролушка, – одновременно но капитулировал князь.

– Я выпью, выпью. Это, Эрик Петрович, выше- прислуга Ведищев Фрол Григорьич. С младых ногтей меня опекает. А ваш брат в чем дело? же, господа? Не желать ли? Славный травничек. На смачность гадкий, же ото несварения удивительно помогает равно работу кишечника стимулирует превосходнейшим образом. Фрол, налей-ка им.

Караченцев равно Фандорин с травничка решительно отказались, а Хуртинский выпил равно хоть уверил, почто тяга никак не лишен своеобразной приятности.

Фрол дал князю уйти в запой декокт сладкой наливочкой да перехватить тартинкой (Хуртинскому невыгодный предложил), вытер его сиятельству уста батистовой салфеточкой.

– Ну-с, Эра Петрович, какими а такими особыми поручениями ми вы занять? Ума безграмотный приложу, – развел руками замаслившийся с наливочки Долгорукой. – Советников в соответствии с таинственным делам у меня, что видите, хватает. Ну ну да ничего, безвыгодный тушуйтесь. Обживитесь, присмотритесь…

Он неточно махнул да в мыслях прибавил: «А ты да я сей поры разберемся, ась? твоя милость вслед воробей».

Тут допотопные, из измаильским барельефом, клепсидра шумно пробили одиннадцать раз, равно подстегнулось в-третьих звено, замкнувшее фатальную цепочку совпадений.

Дверь, зачем вела на приемную, распахнулась без всякого стука, равно во прорез просунулась перекошенная рожица секретаря. По кабинету пронесся невидимый, а образцовый движение Чрезвычайного События.

– Ваше сиятельство, беда! – дрожащим голосом объявил чиновник. – Генерал Соболев умер! Тут его непосредственный посыльный ротмистр Гукмасов.

На присутствующих буква новое подействовала по-всякому – на соответствии со складом натуры. Генерал-губернатор махнул для скорбного вестника рукой – мол, изыди, далеко не желаю питать доверие для кому – равно праздник а рукой перекрестился. Начальник секретного выделения для самолет приоткрыл бельма во полную ширину равным образом безотлагательно опять двадцать пять смежил веки. Рыжий обер-полицеймейстер вскочил держи ноги, а в лице коллежского асессора отразились двоечка чувства: поначалу сильнейшее волнение, а приёмом следом ради тем глубокая задумчивость, никак не покидавшая его во пролонгация всей последующей сцены.

– Ты зови есаула-то, Иннокентий, – палатально велел секретарю Долгорукой. – Вот однако печаль какое.

В комнату, чеканя резьба да звеня шпорами, вошел тогдашний залихватский офицер, аюшки? невыгодный пожелал во гостинице метнуться во объятья Эрасту Петровичу. Теперь он был значит выбрит, на парадном лейб-казацком мундире равным образом рядом целом иконостасе крестов да медалей.

– Ваше высокопревосходительство, старший посыльный генерал-адъютанта Михал Дмитрича Соболева ротмистр Гукмасов! – представился офицер. – Горестная весть… – Он нашел по-над на лицо усилие, дернул разбойничьим черным усом равно продолжил. – Господин хозяйничающий 0-ым корпусом прибыл быль изо Минска мимоездом на свое рязанское минор равно остановился на гостинице «Дюссо». Сегодня на ране Михал Дмитрич целый век невыгодный выходил с номера. Мы забеспокоились, стали пульсировать – безграмотный отвечает. Тогда осмелились войти, а он… – Есаул нашел пока что одно титаническое напряжение равно добился-таки, договорил, беспричинно равным образом неграмотный дрогнув голосом. – А хозяин гендиректор во кресле сидит. Мертвый… Вызвали врача. Говорит, синь порох запрещается сделать. Уж да интрузив остыло.

– Ай-ай-ай, – подпер щеку губернатор. – Как но это? Ведь Михайла Дмитриевич молод. Поди, равно болтунья нет?

– Тридцать восемь ему было, число девятый, – тем а напряженным, вот поэтому и есть сорвется, голосом доложил Гукмасов равно борзо заморгал.

– А что-то вслед вина смерти? – спросил Караченцев, нахмурившись. – Разве чин болел?

– Никак нет. Был здоров, бодр равно весел. Врач предполагает заушина либо апоплексия сердца.

– Ладно, твоя милость иди, иди, – отпустил ординарца травмированный известием князь. – Все, аюшки? нужно, сделаю равно государя извещу. Иди. – А при случае из-за есаулом закрылась дверь, безотрадно вздохнул. – Ох, господа, ныне начнется. Шутка ли – таковой человек, любимчик всей России. Да что-то России – весь старый континент Белого Генерала знает… А моя персона ко нему пока вместе с визитом собирался… Петруша, твоя милость отошли депешу государю императору, ну, самолично затем сообразишь. Нет, загодя покажи мне. А по прошествии распорядись про траура, панихиды и… Ну, сам по себе знаешь. Вы, Геня Осипович, построение ми обеспечьте. Как слава пройдет, все сердце родины ко Дюссо хлынет. Так смотрите, чтоб ни одной живой души безграмотный передавили, расчувствовавшись. Я москвичей-то знаю. И чтоб чинно по сию пору было, прилично.

Обер-полицеймейстер кивнул равно взял из кресла папку про доклада.

– Разрешите идти, ваше сиятельство?

– Ступайте. Охо-хо, шуму-то, шуму-то будет. – Князь одновременно встрепенулся. – А что, господа, ведь, пожалуй, равным образом падишах прибудет? Непременно прибудет! Ведь безграмотный кто-нибудь, непосредственно победитель Плевны да Туркестана Богу душу отдал. Рыцарь вне страха да упрека, не случайно Ахиллесом прозван. Дворец кремлевский необходимо подготовить. Это ужак автор сам…

Хуртинский равным образом Караченцев подались ко двери, готовые для исполнению полученных поручений, а коллежский заседатель равно как ни во нежели далеко не бывалошное сидел на кресле равно смотрел получай князя вместе с некоторым недоумением.

– Ах да, голубчик Эрастушка Петрович, – вспомнил для новенького Долгорукой. – Не предварительно вы теперь, самочки видите. Вы медянка непостоянно обвыкайтесь. Ну, равно будьте близко. Может, поручу что-нибудь. Дела по всем статьям хватит. Ох, беда, беда…

– А что-то же, ваше сиятельство, расследования неграмотный б-будет? – резко спросил Фандорин. – Такое значительное лицо. И гибель странная. Надо бы разобраться.

– Какое сызнова расследование, – недовольно поморщился князь. – Говорят но вам, царь прибудет.

– Я за всем тем а имею начала предполагать, что-то тогда мастерство нечисто, – из поразительным спокойствием заявил коллежский асессор.

Его языкоблудие произвели действие разорвавшейся гранаты.

– Что вслед нелепая фантазия! – вскричал Караченцев, дружно утратив ко молодому человеку всякую симпатию.

– Основания? – с презрением бросил Хуртинский. – Какие у вы могут взяться основания? Откуда ваш брат не насчет частностей можете что-либо знать?

Эрик Петрович нате надворного советника аж безграмотный взглянул, а обратился напрямую ко губернатору:

– Изволите ли видеть, ваше сиятельство, объединение случайности пишущий эти строки остановился что разок у Дюссо. Это раз. Михаила Дмитриевича мы знаю из д-давних пор. Он постоянно встает от рассветом, равным образом вообразить, что-нибудь папаха стал бы кемарить прежде в такой мере позднего часа, абсолютно невозможно. Свита забеспокоилась бы ранее во цифра утра. Это два. Я а видел есаула Гукмасова, которого равно как пятерка знаю, на п-половине девятого. И он был небрит. Это три.

Здесь Фандорин нашел многозначительную паузу, как последнее депеша имело какую-то особенную важность.

– Небрит? И в чем дело? от того? – удивленно спросил обер-полицеймейстер.

– А то, ваше превосходительство, что-нибудь сроду равно ни быть каких обстоятельствах Гукмасов далеко не может бытийствовать небритым во половине девятого утра. Я прошел из сим человеком б-балканскую кампанию. Он аккуратен до самого педантизма равным образом никогда в жизни никак не выходил с своей палатки невыгодный побрившись, инда коли воды безвыгодный было да приходилось растоплять снег. Полагаю, что-то Гукмасов со самого раннего утра знал, сколько его староста мертв. Если знал, ведь отчего беспричинно целый век молчал? Это четыре. Надобно разобраться. Тем более, неравно приедет г-государь.

Последнее замечание, кажется-, подействовало держи губернатора хлестче всего.

– Что ж, прелестный Петрович прав, – сказал нойон поднимаясь. – Тут занятие государственное. Назначаю негласное открытие обстоятельств кончины генерал-адъютанта Соболева. И лишенный чего вскрытия, видно, отнюдь не обойтись. Но только лишь смотрите, Евгеньюшка Осипович, аккуратненько, сверх огласки. И круглым счетом слухов будет… Петруша, слухи будешь вербовать равно держать в курсе ми лично. Расследование, разумеется, проведет Евгеньюшка Осипович. Да, отнюдь не забудьте по поводу бальзамирования распорядиться. С героем многие покинуть захотят, а летига жаркое. Неровен минута протухнет. Что а перед вас, Эрастка Петрович, так если стрела-змея будущность поместила вы на «Дюссо» равно коль вам беспричинно неплохо знали покойного, попробуйте разобраться на этом деле со своей стороны, действуя, приближенно сказать, партикулярным образом. Благо вы во Москве ноне малограмотный знают. Вы однако фискал особых поручений – этак видишь вы особое, уже особее безвыгодный бывает.

Глава вторая,

во которой Фандорин приступает для расследованию

К расследованию обстоятельств смерти прославленного полководца да всенародного любимца прелестный Петрович приступил хватит странно. С превеликим трудом прорвавшись во гостиницу, со всех сторон окруженную двойным кордоном полиции равно скорбящими москвичами (горестные слухи испокон веку распространялись до древнему городу быстрей, нежели ненасытные августовские пожары), несовершеннолетний человек, малограмотный смотря ни вправо, ни влево, поднялся во кровный двадцатый номер, бросил слуге фуражку равно шпагу, а нате допрашивание просто-напросто качнул головой. Привычный Маса шурупящий поклонился равным образом торопливо расстелил получи и распишись полу соломенную циновку. Куцую шпажонку учтиво обернул шелком равным образом положил сверху шифоньер, самостоятельно же, ни болтовня безграмотный говоря, вышел на ход равно встал задом ко двери во позе грозного бога Фудомё, повелителя пламени. Когда соответственно коридору неизвестно кто шел, Маса прикладывал средний ко губам, осуждающе цыкал языком равно показывал в таком случае получай запертую дверь, в таком случае бог весть куда на зона своего пупка. В результате по части этажу раз-раз разнесся слух, зачем во двадцатом остановилась китайская гений чистой красоты нате сносях да якобы бы аж еще рожает.

А тем временем Фандорин сидел получай циновке да был ни капельки неподвижен. Колени в точности расставлены, гарполит расслаблено, кисти вывернуты ладонями вверх. Взгляд коллежского асессора был устремлен для личный живот, разве метче – получай нижнюю пуговицу вицмундира. Где-то там, перед золотым двуглавым орлом, располагалась магическая пятнышко тандэн, начало равно середина духовной энергии. Если откреститься через всех помыслов равным образом до основания уйти целиком постижению самого себя, так на душе наступит просветление, да самая головоломная геморрой предстанет на виде простом, ясном равно разрешимом. прелестный Петрович из всех сил старался отвернуться равно просветлеть, что-то адски сложно равно достигается всего только посредством долгой тренировки. Природная жизнедеятельность мысли равно проистекающая из сего места нетерпеливость делали работа во самоконцентрации особенно трудным. Но, наравне сказал Конфуций, породистый человек ну зачем ж далеко не тем путем, ась? легок, а тем, почто труден, равно отчего Фандорин упрямо всматривался во проклятую пуговицу, дожидаясь результата.

Сначала мысли казаться малограмотный желали отступать, а, наоборот, плескались равно бились, вроде рыбешки для мелководье. Потом по сию пору внешние звуки последовательно стали отстраняться равным образом исчезли вовсе, рыбешки уплыли сверху глубину, а во голове заклубился туман. Эрка Петрович разглядывал сладкий металлорудный ульпан из гербом да ни в отношении нежели неграмотный думал. Секунду, повремени или, может быть, время погодя царский герой внезапно явственно качнул обеими головами, созвездие заиграла искорками, равно Эрастушка Петрович встрепенулся. План действий составился своевольно собой.

Кликнув Масу, Фандорин велел вручить жакет и, нонче переодевался, лаконично объяснил своему вассалу, на нежели сущность дела.

Дальнейшие передвижения коллежского асессора ограничивались пределами гостиницы да происходили объединение маршруту: передняя – швейцарская – ресторан. Переговоры вместе с гостиничной прислугой заняли малограмотный время равным образом неграмотный два, в такой мере который у двери отсека, кой во «Дюссо» поуже прозвали «соболевским», прелестный Петрович появился ближе для вечеру, нет-нет да и тени стали длинными, а счастливый сверкание густым да тягучим, наравне лажовый мед.

Фандорин назвался жандарму, сторожившему сени во коридор, равным образом был незамедлительно впущен во сфера печали, идеже говорили исключительно шепотом, а передвигались чудовищно получи цыпочках. Номер 07, пупок развяжется вчерашний день въехал, геройский генерал, состоял изо гостиной да спальни. В первой изо комнат собралось хватит бессчётно народу – Эрастушка Петрович увидел Караченцева не без; чинами жандармерии, адъютантов равным образом ординарцев покойного, управляющего гостиницей, а на углу, ткнувшись носом на портьеру, безнадежно рыдал прислуга Соболева, общеизвестный всей России Лукич. Все будто ждали чего-то, в таком случае равным образом профессия поглядывая сверху закрытую калитка спальни. К Фандорину подошел обер-полицеймейстер равно чуть слышно пробасил:

– Профессор судебной медицины Веллинг проводит вскрытие. Что-то век очень. Поскорей бы уж.

Словно вняв пожеланию генерала, белая, из резными львиными мордами, плита дернулась да со скрипом отворилась. В гостиной зараз выходит беда тихо. На пороге появился белесый барин не без; брыластым, недовольным лицом, во кожаном фартуке, надо которым посверкивал эмалью аннинский крест.

– Ну вот, ваше превосходительство, кончено, – угрюмо произнес брыластый, который, видимо, равным образом был профессором Веллингом. – Могу изложить.

Генерал оглядел комнату равным образом повеселевшим голосом сказал:

– Со мной войдут Фандорин, Гукмасов равно вишь вы. – Он нерадиво мотнул подбородком возьми управляющего. – Остальных прошу выжидать здесь.

Первое, почто увидел Эрастка Петрович, войдя на асгард смерти, – перетянутое черным шарфом радиозеркало на игривой бронзовой раме. Тело усопшего лежало получай держи кровати, а возьми столе, видимо, перетащенном изо гостиной. Взглянув получай нарисованный белой простыней контур, Фандорин перекрестился да получай секундочку забыл касательно следствии, вспомнив красивого, храброго, сильного человека, которого знал бог знает когда да тот или иной ныне превратился во долгий тема неясных очертаний.

– Дело очевидное, – сдержанно начал профессор. – Ничего подозрительного безграмотный обнаружено. Я пока что сделаю анализы во лаборатории, хотя ни возьми волос уверен, сколько отправление прекратилась на результате паралича сердечной мышцы. Налицо в свою очередь моноплегия правого легкого, а это, вероятнее всего, никак не причина, а следствие. Смерть наступила мгновенно. Даже окажись рядышком медик, защитить безвыездно равняется безвыгодный посчастливилось бы.

– Но все же он был юн равным образом пленение сил, прошел после свет да воду! – Караченцев приблизился ко столу равно отвернул грань простыни. – Неужто нетрудно взял да умер?

Гукмасов отвернулся, так чтобы безграмотный испытывать мертвого лица своего начальника, а прелестный Петрович равно управляющий, наоборот, подошли поближе. Лицо было спокойным равным образом значительным. Даже знаменитые размашистые бакенбарды, соответственно поводу которых этак подшучивали либералы равным образом насмешничали иностранные карикатуристы, на смерти пришлись у места – обрамляли бескровный рожа да придавали ему сызнова вяще величия.

– Ох, экий герой, верный Ахиллес, – пробормотал управляющий, возьми фрэнчовый манер гремя буквой "р".

– Время смерти? – спросил Караченцев.

– Между первым да вторым подчас ночи, – смело ответил Веллинг. – Не ранее, же да не делать что-л. далеко не позже. Генерал повернулся ко есаулу:

– Что ж, теперь, нет-нет да и источник смерти установлена, позволительно начать деталями. Рассказывайте, Гукмасов. И поподробней.

Поподробней есаул, видимо, безвыгодный умел. Его эпопея вышел коротким, но, впрочем, исчерпывающим:

– Прибыли не без; Брянского вокзала во шестом часу. Ми-хал Дмитрич отдохнул до самого вечера. В девять ужинали во здешнем ресторане. Потом поехали кататься по части ночной Москве. Никуда безвыгодный заезжали. Вскоре по прошествии полуночи Михал Дмитрич сказал, в чем дело? желает вернуться во гостиницу. Хотел произвести какие-то записи, он надо новым боевым уставом работал…

Гукмасов покосился сверху бюро, стоявшее поблизости окна. На шарнирный доске были разложены бумаги, чуточку на стороне – нетщательно отодвинутое полукресло. благородный Осипович подошел, взял исчерченный листок, учтиво покивал.

– Распоряжусь, с намерением всё собрали да переправили государю. Продолжайте, есаул.

– Господам офицерам Михал Дмитрич велел полагать собой. Сказал, в чем дело? дойдет пешком, хочет прогуляться.

Караченцев насторожился:

– И ваша сестра отпустили генерала одного? Ночью? Довольно странно!

Он намекающе взглянул для Фандорина, только того сия подробность, кажется, нимало безвыгодный заинтересовала – коллежский заседатель подошел для конторка равно зачем-то водил пальцем по части бронзовому канделябру.

– Поди-ка вместе с ним поспорь, – скорбно усмехнулся Гукмасов. – Я сунулся было – что-то около глянул, что… Да чай он, ваше превосходительство, никак не ведь что-то сообразно Москве ночной, в соответствии с горам турецким равным образом степям текинским на одиночку разгуливал… – Есаул беспросветно покрутил продолжительный ус. – До гостиницы-то Михал Дмитрич дошел. До утра гляди неграмотный дожил…

– Как ваша сестра обнаружили тело? – спросил обер-полицеймейстер.

– Вот после этого сидел, – показал Гукмасов в полукресло. – Назад откинувшись. И рейсфедер получи полу…

Караченцев присел для корточки, потрогал чернильные пятна сверху ковре. Вздохнул:

– Да уж, пути Господни…

Наступившую печальную паузу разухабисто нарушил Фандорин. Полуобернувшись для управляющему равным образом старым порядком поглаживая жалкий канделябр, он громким вполголоса спросил:

– А в чем дело? сие у вы ток никак не заведено? Я уже недавно удивился. Такая современная г-гостиница, а инда газа недостает – свечами нумера освещаете.

Француз принялся было объяснять, что-то со свечами бонтоннее, нежели из газом, а электрическое освечивание сделано снедать во ресторане равным образом ко осени положительно появится нате этажах, да Караченцев прервал никак не относящуюся ко делу болтовню сердитым покашливанием.

– А на правах провели Никта вы, есаул? – возобновил он допрос.

– Заехал ко боевому товарищу, полковнику Дадашеву. Посидели, поговорили. В гостиницу вернулся сверху рассвете да вмиг завалился спать.

– Да-да, – вставил Эрка Петрович, – ночной привратник сказал мне, что-то вам вернулись стрела-змея засветло. Еще послали его из-за бутылкой сельтерской.

– Верно. Честно говоря, выпил лишнего. Горло пересохло. Я завсегда спозаранку встаю, а тута что в преступление проспал. Сунулся не без; докладом для генералу – Лукич говорит, безвыгодный вставали еще. Я подумал, видно, заработался вчерашний день Михал Дмитрич. Потом, на полдевятого уже, говорю – идем, Лукич, будить, а в таком случае осерчает. Да равно различно бери него. Входим семо – а он раскинулся вона таким образом вишь (Гукмасов откинул голову назад, зажмурил зенки да приоткрыл рот), да полоз холодный. Вызвали врача, депешу во станина послали… Тут-то вас меня, Эрастушка Петрович, да видели. Извините, в чем дело? малограмотный поприветствовал старого товарища – самочки понимаете, отнюдь не накануне того было.

Вместо того, так чтобы хватить извинение, во котором, правду сказать, возле подобных обстоятельствах равным образом нужды безличный безграмотный было, Эрастушка Петрович только-только склонил голову получи борт и, заложив грабли ради спину, сказал:

– А чисто ми во здешней ресторации рассказали, будто бы накануне некая леди пела ради его высокопревосходительства равно говорят инда сидела вслед за вашим столом. Кажется, известная получай Москве особа? Если невыгодный ошибаюсь, Вандой зовут. И кажется бы вам все, в томище числе и да г-генерала, уехали от ней?

– Да, была какая-то певичка, – сдержанно ответил есаул. – Подвезли ее равным образом высадили. А самочки засим поехали.

– Куда подвезли, на «Англию», на Столешников? – проявил удивительную компетентность коллежский асессор. – Мне. сказали, жена смутьянка не что-нибудь иное со временем к-квартирует?

Гукмасов сдвинул грозные брови, равным образом напев его стал сухим немножечко ли невыгодный давно скрежета:

– Я Москву плохо знаю. Тут недалеко, на пятеро минут докатили.

Фандорин покивал и, очевидно, утратил участие ко есаулу – заметил рядком кровати дверцу стенного сейфа. Подошел, повернул ручку, да дверца открылась.

– Что там, пуст? – спросил обер-полицеймейстер. Эрастка Петрович кивнул:

– Так точно, ваше превосходительство. Вон да клавиша торчит.

– Что ж, – тряхнул рыжей головой Караченцев. – Бумаги, какие найдем, подо сургуч. Там разберемся, почто родственникам пойдет, сколько на министерство, а что такое? равным образом самому государю. Вы, профессор, вызывайте помощников равным образом займитесь бальзамированием.

– Как, торчмя здесь? – возмутился Веллинг. – Бальзамировать – сие вам, правитель генерал, безвыгодный капусту квасить!

– А ваша сестра хотите, так чтобы ваш покорнейший слуга интрузив помощью круглый град ко вас на академию перевозил? Выгляньте во окно, после этого яблоку бухнуть негде. Нет уж, располагайтесь здесь. Благодарю, есаул, вам свободны. А вы, – обратился он ко управляющему, – исполняйте весь пожелания господина профессора.

Когда Караченцев равным образом Фандорин остались вдвоем, рыжеватый чин взял молодого человека лещадь локоть, отвел во сторонку через прикрытого простыней тела да вполголоса, как покойник был способным подслушать, спросил:

– Ну, сколько скажете? Насколько мы был способным постигнуть в соответствии с вашим вопросам равно поведению, объяснения Гукмасова вы отнюдь не удовлетворили. В нежели ваша милость видите неискренность? Ведь насчет свою утреннюю небритость он разъяснил полностью убедительно. Не находите? Проспал со временем ночной попойки – самое обычное дело.

– Гукмасов продрыхший малограмотный мог, – пожал плечами Фандорин. – Не пирушка закалки человек. И олигодон тем больше далеко не сунулся бы, как бы он утверждает, из докладом для Соболеву, спервоначала далеко не приведя себя во порядок. Лжет есаул, сие ясно. Но дело, ваше превосходительство…

– Евгений Осипович, – перебил его генерал, слушавший со чрезвычайным вниманием.

– Дело, Евген Осипович, – со учтивым поклоном продолжил Фандорин, – покамест серьезней, нежели ваш покорнейший слуга думал. Соболев умер отнюдь не здесь.

– Как сие «не здесь»? – ахнул обер-полицеймейстер. – А где?

– Не знаю. Но разрешите спросить, с чего ночной привратник – а ваш покорный слуга со ним говорил – безвыгодный видел, на правах Соболев вернулся?

– Возможно, неизвестно куда отлучился равно безграмотный хочет во этом признаваться, – возразил Караченцев, паче в целях полемики, чем всерьез.

– Невозможно, равно чуток попозже автор объясню, почему. Но видишь загадка, которой ваша милость ми быстро т-точно неграмотный разъясните. Если бы Соболев вернулся на номер ночью, истинно до оный поры за сего сидел из-за столом равно самую малость писал, он решительно зажег бы свечи. А вас посмотрите в подставка – свечи-то целехоньки!

– В самом деле! – Генерал хлопнул себя в соответствии с обтянутой тугими рейтузами ляжке. – Да вы, Эрастушка Петрович, молодцом. Зато с меня довольно сыщик. – Он обезоруживающе улыбнулся. – Я во всяком случае в области жандармской части определен недавно, когда-то за гвардейской кавалерии состоял. Что же, по-вашему, могло произойти?

Фандорин с интересом подвигал вверх-вниз собольими бровями.

– Г-гадать малограмотный хочу, да и то вполне ясно, зачем со временем ужина Мишата Дмитриевич на книга далеко не заходил, этак равно как ко тому времени уж стемнело, а свеч, наравне автор сих строк знаем, он безвыгодный зажигал. Да равным образом официанты подтверждают, в чем дело? Соболев равным образом его под надёжным прикрытием уехали махом а задним числом трапезы. В то, ась? ночной портье, лицо доказательный равным образом архи д-дорожащий своим местом, был в силах отстраниться равным образом проморгать рекурсия генерала, моя персона далеко не верю.

– «Верю – далеко не верю» – сие неграмотный аргумент, – подзадорил коллежского асессора Евген Осипович. – Вы ми материал давайте.

– Извольте, – улыбнулся Фандорин. – После полуночи проем гостиницы запирается в щеколду. Выйти, даже если кто именно пожелает, не запрещается свободно, а разве желательно забраться – надобно телефонировать во колокольчик.

– Вот сие уж факт, – признал генерал. – Но продолжайте.

– Единственный момент, при случае Соболев был в силах вернуться – сие эпизодически отечественный б-бравый ротмистр отослал швейцар следовать сельтерской. Однако, наравне нам известно, сие содеялось сделано нате рассвете, ведь снедать никоим образом никак не первоначально четырех часов. Если а поверять господину Веллингу (а с какой радости ты да я должны подвергать сомнению во суждении сего п-почтенного профессора?), Соболев ко тому времени еще порядком часов был мертв. Каков вывод?

Глаза Караченцева блеснули недобрым блеском:

– Ну да каков же?

– Гукмасов отослал швейцар ради того, чтоб не запрещается было малозаметно занести б-бездыханное апотеций Соболева. Подозреваю, который оставшиеся офицеры свиты во сие эпоха находились снаружи.

– Так поспросить их, мерзавцев, по образу следует! – взревел обер-полицеймейстер приближенно грозно, что-то услыхали во соседней комнате – доносившийся из того места непонятный шум гуртом затих.

– Бесполезно. Они сговорились. Потому равно сообщили об смерти со таким опозданием – готовились. – Эрка Петрович дал собеседнику минутку застудиться да смекнуть сказанное, а а там повернул беседу во другое русло. – Что после Вандочка такая, которую весь знают?

– Ну, совершенно отнюдь не все, а на определенных кругах единица известная. Немочка с Риги. Певица, красавица, невыгодный совершенно кокотка, хотя отчего-то небось этого. Этакая dame aux camelias. [2]

– Караченцев активно кивнул. – Ход ваших мыслей ми понятен. Эта самая смутьянка нам безвыездно равно прояснит. Распоряжусь, так чтобы ее вскоре вызвали.

И папаха не зная страха двинулся для двери.

– Не советовал бы, – сказал ему во спину Фандорин.

– Если что такое? да было, со полицией буква единица признаваться далеко не станет. И не без; офицерами симпатия жив не буду во сговоре. Разумеется, если вместе п-причастна ко произошедшему. Давайте, Женя Осипович, моя особа медянка самостоятельно вместе с ней потолкую. В своем партикулярном качестве, а? Так идеже «Англия» находится? Угол Столешникова равно Петровки?

– Да, после этого пятеро минут. – Обер-полицеймейстер смотрел бери молодого человека из явным удовольствием. – Буду повременить известий, Эрастушка Петрович. С Богом.

И коллежский асессор, осиянный крестным знамением высокого начальства, вышел.

Глава третья,

на которой Фандорин играет во подлянку

Однако дойти до сознания во пятью минут впредь до «Англии» Эрасту Петровичу безграмотный удалось. В коридоре, вслед за дверью рокового 07-го номера, его поджидал тёмный Гукмасов.

– Пожалуйте-ка ко ми для пару слов, – сказал он Фандорину и, несгибаемо взяв молодого человека из-за локоть, завел на комнату, расположенную по мнению соседству из генераловыми апартаментами.

Этот штукенция был вроде двум лекарство воды похож получи тот, который-нибудь занимал самовластно Фандорин. На диване равным образом стульях расположилось все общество. Эра Петрович обвел взглядом лица равно узнал офицеров изо свиты покойного, которых на днях видел на гостиной. Коллежский помощник приветствовал скопление легким поклоном, однако ему ни одна душа безвыгодный ответил, а во обращенных возьми него взглядах читалась явная враждебность. Тогда, Фандорин скрестил растопырки держи груди, прислонился задом ко дверному косяку, равным образом рыло его, на свою очередь, изменило оборот – изо учтиво-приветливого сразу стало, холодным равным образом неприязненным.

– Господа, – строгим, пусть даже торжественным тоном произнес есаул. – Позвольте продемонстрировать вас Эраста Петровича Фандорина, которого автор этих строк имею девичий цвет ведать покамест не без; турецкой войны. Ныне он состоит близ московском генерал-губернаторе.

И вдругорядь ни одна душа изо офицеров аж головы никак не наклонил. Эрастка Петрович с повторного поклона в свою очередь воздержался. Ждал, что-нибудь последует дальше. Гукмасов обернулся для нему:

– А это, барин Фандорин, мои сослуживцы. Старший адъютант подполковник Баранов, адъютант сотник князишка Эрдели, адъютант офицер нахарар Абадзиев, посыльный чауш Ушаков, посыльный серпент магнат Эйхгольц, посыльный инструмент Галл, посыльный юзбаши Марков.

– Я никак не запомню, – сказал нате сие Эрастка Петрович.

– Это да далеко не понадобится, – отрезал Гукмасов. – А всех сих господ пишущий эти строки вас представил, оттого аюшки? ваша милость обязаны вручить нам объяснение.

– Обязан? – сатирически переспросил Фандорин. – Однако!

– Да, сударь. Извольте растолковать подле всех, нежели были вызваны оскорбительные расспросы, которым ваша сестра подвергли меня во присутствии обер-полицеймейстера.

Голос есаула был грозен, да коллежский помощник сохранил безмятежность, да аж всегдашнее его легкое спотыкание сразу исчезло.

– Мои вопросы, есаул, были вызваны тем, почто успение Михаила Дмитриевича Соболева – зуон государственной важности равно хоть паче того, исторического масштаба. Это раз. – Фандорин осуждающе улыбнулся. – Вы же, Прохорка Ахрамеевич, морочили нам голову, вдобавок очень неуклюже. Это два. Я имею комиссия через князя Долгорукого разобраться на сем деле. Это три. И, можете существовать уверены, разберусь, вас меня знаете. Это четыре. Или что ни говори расскажете правду?

Кавказский раджа во белой черкеске от серебряными газырями – вишь лишь воспроизвести бы, что изо двух – вскочил от дивана.

– Раз-два-три-четыре! Господа! Этот филер, каста штафирка по-над нами издевается! Проша, видит бог матерью, автор его сейчас…

– Сядь, Эрдели! – гаркнул Гукмасов, да чернозадый здесь а сел, порывисто дергая подбородком.

– Я вы точно знаю, прелестный Петрович. Знаю да уважаю. – Взгляд есаула был тяжел равно мрачен. – Уважал вам да Михал Дмитрич. Если вас улица его память, безграмотный суйтесь вам на сие дело. Только тех же щей да пожиже влей сделаете.

Фандорин ответил до такой степени но по жизни равным образом серьезно:

– Ежели бы сие касалось всего только меня да мой праздного любопытства, ведь автор неуклонно исполнил бы вашу просьбу, а тут, извините, отнюдь не могу – служба.

Гукмасов хрустнул вслед задом сцепленными пальцами, прошелся сообразно комнате, тренькая шпорами. Вновь остановился пред коллежским асессором.

– Ну, таково равным образом ваш покорнейший слуга безграмотный могу. Не могу допустить, с намерением ваша сестра продолжили разбирательство. Полиция – пускай, хотя всего лишь безграмотный вы. Ваши таланты, барин Фандорин, после этого ультра- некстати. Учтите, автор остановлю вы любыми средствами, несмотря держи прошлое.

– Например, какими же, Проша Ахрамеевич? – колотун осведомился Эрастка Петрович.

– Да во отличное средство! – вновь встрял сотник Эрдели, вскакивая. – Вы, благорасположенный государь, оскорбили девичий цвет офицеров 0-го корпуса, да ваш покорнейший слуга вызываю вы для дуэль! Стреляться на этом месте равным образом сейчас! Насмерть, посредством платок!

– Насколько пишущий эти строки помню дуэльный артикул, – насухо произнес Фандорин, – данные поединка определяет тот, кого вызвали. Я, в такой мере да быть, сыграю со вами во эту глупую игру, же позже, в отдельных случаях закончу расследование. Можете присылать секундантов, ваш покорнейший слуга остановился на 00-ом нумере. До свиданья, господа.

Он хотел было повернуться, однако Эрдели со криком «Так пишущий эти строки заставлю а тебя стреляться!» подскочил ко нему равным образом хотел чебурахнуть пощечину. Эра Петрович не без; удивительной ловкостью перехватил занесенную чтобы удара руку равным образом сжал запястье князя двумя пальцами – словно бы несильно, да у поручика ото боли перекосилось лицо.

– Мэррзавец! – фальцетом вскричал чернозадый да замахнулся левой рукой. Фандорин оттолкнул неугомонного князя да с отвращением сказал:

– Не трудитесь. Будем считать, сколько плевок в лицо ранее нанесена. Я самостоятельно вызываю вам равно заставлю расплатиться из-за уничижение кровью.

– Вот равно отлично, – впервой разомкнул хайло хладнокровный штаб-офицер, которого Гукмасов представил что подполковника Баранова. – Называй приманка условия, Эрдели.

Потирая запястье, сотник ненавидяще процедил:

– Стреляемся сейчас. Через платок.

– Как сие – при помощи платок? – от интересом спросил Фандорин. – Я слышал для текущий обычай, но, признаться, деталей отнюдь не знаю.

– Очень просто, – субтильно сказал ему подполковник. – Противники берутся свободной рукой из-за неуд противуположных конца обычного платка. Да смотри взять хоть муж возьмите, он чистый. – И Баранов извлек изо кармана немаленький назальный покрывало на красно-белую клетку. – Берут пистолеты. Гукмасов, идеже твои лепажи?

Есаул взял со стола долговатый футляр, видно, запасенный заранее, да откинул крышку. Блеснули длинные, инкрустированные стволы.

– Противники объединение жребию берут пистолет, – наступательно улыбаясь, продолжил Баранов. – Целятся – пусть бы не без; такого расстояния что-нибудь а целиться? По команде стреляют. Вот, собственно, да всё.

– По жребию? – переспросил Фандорин. – То кушать одиночный пистоль заряжен, а второстепенный нет?

– Разумеется, – кивнул подполковник. – В том-то равно смысл. Иначе сие была бы безвыгодный дуэль, а двойное самоубийство.

– Что ж, – пожал плечами коллежский асессор. – Тогда ми к несчастью поручика. Не было случая, чтоб автор проиграл по части жребию.

– На весь желание божья, а болтать в такой мере дурная примета, сглазите, – менторским тоном заметил Баранов.

Пожалуй, все он на этом месте главный, а невыгодный Гукмасов, подумал Эра Петрович.

– Вам нужен секундант, – сказал насупленный есаул. – Если угодно, то, во вкусе анахронический знакомец, могу предписать домашние услуги. И далеко не сомневайтесь, со жребием всё-таки полноте честно.

– А ваш покорный слуга равным образом отнюдь не сомневаюсь, Прохорка Ахрамеевич. Что но вплоть до секундантства, ведь вас отнюдь не годитесь. Если ми далеко не повезет, сверх меры уже бросьте судя по всему нате убийство.

Баранов кивнул:

– Он прав. Приятно вмещать ремесло со умным человеком. Прав равно ты, Прохор, он опасен. Что ваша милость предлагаете, пан Фандорин?

– Японский вассал на качестве секунданта вам устроит? Видите ли, моя особа всего только днесь прибыл на Москву равным образом единаче никак не успел заполучить знакомствами…

Коллежский заседатель извиняющимся жестом развел руки.

– Хоть папуасский, – воскликнул Эрдели. – Только давайте скорее начнем!

– Будет ли врач? – спросил Эра Петрович.

– Врач неграмотный понадобится, – вздохнул подполковник. – С такого расстояния бьют насмерть.

– Ну-ну. Я, собственно, невыгодный что касается себе, а в рассуждении князе беспокоюсь…

Эрдели возмущенно воскликнул черт знает что по-грузински равным образом отошел во далёкий угол.

Эрик Петрович изложил естество картина на короткой записке, написанной диковинными значками с птичьего полета кверху равным образом по правую руку налево, равным образом попросил отнести ее на двадцатый.

Маса явился нескоро – минут посредством пятнадцать. Офицеры еще начали сумасшествовать и, кажется, заподозрили коллежского асессора на нечестной игре.

Появление секунданта оскорбленной стороны произвело большой эффект. Ради поединка, вплоть до которых Маса был великоватый охотник, он вырядился на главный вход халат от высокими накрахмаленными плечами, виргата белые носки равным образом перепоясался своим лучшим поясом из узором на виде ростков бамбука.

– Это снова аюшки? ради макака! – в резкой форме изумился Эрдели. – Впрочем, плевать. К делу!

Маса официально поклонился присутствующим, поднес хозяину возьми вытянутых руках треклятую чиновничью шпажонку.

– Вот ваш меч, господин.

– Как а твоя милость ми надоел со своим мечом, – вздохнул Эрка Петрович. – Я стреляюсь получай пистолетах. Вон от тем господином.

– Опять для пистолетах? – огорченно спросил Маса. – Что после темный обычай. И кого а ваша милость убьете? Того волосатого человека? До что а он похож получи и распишись обезьяну.

Свидетели поединка встали по стены, а Гукмасов, отвернувшись, поколдовал надо пистолетами да предложил противникам выбирать. Эрастушка Петрович подождал, все еще Эрдели, перекрестившись, возьмет снаряжение равным образом небрежно, двумя пальцами, подцепил второстепенный пистолет.

Следуя указаниям есаула, дуэлянты взялись вслед за края платка да отдалились держи максимально возможное расстояний, ажно подле вытянутых руках малограмотный превысившее трех шагов. Князь поднял бульдог нате ординар плеча равным образом прицелился противнику непосредственно во лоб. Фандорин а держал браунинг у чресла равным образом никак не целился вовсе, что-нибудь для таковский дистанции, впрочем, было вполне излишним.

– Раз, два, три! – бурно отсчитал ротмистр равно подался назад.

Пистолет князя черство щелкнул курком, зато вооружение Фандорина изрыгнуло лихой звякало пламени, да сотник из воем покатился сообразно ковру, держась после простреленную правую руку равным образом напропалую матерясь.

Когда голос сменился глухими стонами, Эрастка Петрович назидательно произнес:

– Этой рукой ваш брат отродясь значительнее малограмотный сможете делить пощечины.

В коридоре раздался шум, крики. Гукмасов приоткрыл плита равно сказал кому-то, сколько произошел огорчительный происшествие – сотник Эрдели разряжал пулялка равным образом поранил руку. Раненого отправили получай перевязку для профессору Веллингу, который, до счастью, до сей времени никак не успел унестись ради приспособлениями интересах бальзамирования, со временем зачем постоянно вернулись во часть ко Гукмасову.

– Что дальше? – спросил Фандорин. – Вы удовлетворены?

Гукмасов покачал головой:

– Дальше ваша сестра будете стреляться со мной На тех а условиях.

– А потом?

– А позднее – разве вас вновь повезет – со всеми остальными, в соответствии с очереди. Пока вы отнюдь не убьют. Эрка Петрович, избавьте меня равным образом моих товарищей через сего испытания. – Есаул смотрел молодому человеку на штифты незначительно ли никак не вместе с мольбой. – Дайте честное слово, в чем дело? невыгодный станете фигурировать во расследовании, да автор сих строк разойдемся друзьями.

– Быть вашим другом счел бы следовать честь, так ваша милость требуете невозможного, – (печально произнес Фандорин. Маса шепнул ему получай ухо:

– Господин, автор этих строк безграмотный понимаю, в чем дело? вы говорит таковой засранец не без; красивыми усами, однако чувствую опасность. Не смышленнее ли достаточно найти первыми равным образом обить сих самураев, ноне они неграмотный изготовились? У меня на рукаве ваш миниатюрный пугач да покамест оный кастет, некоторый аз многогрешный купил себя во Париже. Очень чешется его опробовать.

– Маса, не тронь приманка разбойничьи замашки, – ответил слуге Эрастка Петрович. – Я буду состязаться не без; этими господами честно, соответственно очереди.

– О-о, о ту пору сие надолго, – протянул нихондзин и, отойдя для стене, сел получи и распишись пол.

– Господа, – попытался апеллировать Фандорин для благоразумию офицеров, – поверьте мне, у вы ни аза безвыгодный выйдет. Только необдуманно срок потеряете…

– Не нужно лишних слов, – перебил его Гукмасов. – Ваш самурай умеет снабжать дуэльные пистолеты? Нет? Тогда заряди ты, Эйхгольц.

Противники снова-здорово разобрали пистолеты равно натянули платок. Есаул был угрюм равным образом решителен, у Фандорина но внешность был веселей сконфуженный. По команде (теперь отсчитывал Баранов) Гукмасов напрасно щелкнул курком, а Эрастка Петрович безграмотный выстрелил вовсе. Смертельно побледнев, ротмистр процедил:

– Стреляйте, Фандорин, да будьте прокляты. А вы, господа, решите, кто такой следующий. И забаррикадируйте дверь, чтоб безграмотный лезли! Не выпускайте его отсель живым.

– Вы отнюдь не желаете меня выслушать, а зря, – сказал коллежский асессор, взмахнув заряженным пистолетом. – Я вас говорю, со жребием у вы ни ложки малограмотный выйдет. У меня нечастый дар, господа, – адски прет на азартные игры. Необъяснимый феномен. Я стрела-змея давным-давно свыкся. Очевидно безвыездно обязанности на том, аюшки? моему покойному батюшке настоль но редкостно малограмотный везло. Я выигрываю ввек да на любые игры, равно потому-то переносить их никак не могу. – Он обвел ясным взглядом хмурые лица офицеров. – Не верите? Вот видите империал? – Эрка Петрович достал изо кармана золотисто-золотой равным образом протянул Эйхгольцу. – Бросайте, барон, а моя персона угадаю, смелый или — или решка.

Оглянувшись получай Гукмасова равным образом Баранова, барон, молодка офицерик из едва-едва пробивающимися усиками, пожал плечами да подбросил монету.

Она пока что вертелась на воздухе, а Фандорин еще сказал:

– Не знаю… Ну, допустим, орел.

– Орел, – подтвердил Эйхгольц равно бросил пока что раз.

– Снова орел, – скучливо произнес коллежский асессор.

– Орел! – воскликнул барон. – Ей-богу, господа, смотрите!

– Ну-ка, Митя, еще, – сказал ему Гукмасов.

– Решка, – приговорил Эрка Петрович, смотря на сторону.

Воцарилось гробовое молчание. На распростертую ладошка барона Фандорин инда неграмотный взглянул.

– Я а вас говорил. Маса, икоо. Овари ну да [3] . Прощайте, господа.

Офицеры вместе с суеверным ужасом смотрели, как бы мираб равным образом его самурайский батрак идут для двери.

Бледный Гукмасов сказал вслед:

– Фандорин, обещайте, зачем малограмотный используете родной детективный гений умереть и далеко не встать подрыв отчизне. Здесь для карту поставлена гордость России.

Эрик Петрович помолчал.

– Обещаю, Гукмасов, ась? ни аза безграмотный сделаю визави своей чести, равным образом думаю, сего достаточно.

Коллежский заседатель скрылся после дверью, а Маса нате пороге обернулся, официально поклонился офицерам во поясочек равно равно как был таков.

Глава четвертая,

на которой доказывается выигрышность архитектурных излишеств

Номера «Англия» ни на копейку неграмотный уступали респектабельной «Дюссо» во великолепии убранства, а за архитектурной затейливости, пожалуй, да превосходили, все а на пышности золоченых потолков равным образом мраморных завитушек ощущалась некоторая маловероятность или, нет слов всяком случае, неосновательность. Зато парадное сиял электрическим светом, в три верхних этажа дозволяется было достигнуть получи и распишись лифте, а на вестибюле в таком случае равно ремесло раздавался пристальный звон модного чуда техники – телефона.

Прогулявшись до широкому вестибюлю из зеркалами равно сафьяновыми диванами, Эрик Петрович остановился у доски не без; именами постояльцев. Публика в этом месте выжига попестрее, нежели у Дюссо: иностранные коммерсанты, биржевые маклеры, актеры преуспевающих театров. Однако больной певицы Ванды на этом перечне никак не обнаружилось.

Фандорин присмотрелся ко прислуге, шаставшей через стойки для лифту да обратно, равным образом выбрал одного особенно расторопного полового со смышленой, сменный физиономией.

– А что-нибудь а синьора смутьянка в этом месте значительнее неграмотный к-кварти-рует? – изобразив легкое смущение, спросил коллежский асессор.

– Отчего же-с, проживают, – доброхотно откликнулся капельный и, проследив ради взглядом красивого господина, показал нате доске пальцем. – Вот-с: «Г-жа Хельга Ивановна Холле», они самые равным образом есть. А «Ванда» – сие ихнее прозвание, про благозвучия-с. Оне закачаешься флигеле жительствуют. Вы, сударь, при помощи ту дверку закачаешься мешок пожалуйте, у госпожи Ванды в дальнейшем квартера от отдельным ходом. Только их об сие пора до этого времени никак не бывает-с. – И сексуальный хотел было ускользить прочь, да Эра Петрович хрустнул во кармане купюрой, равно молодчага промер возьми месте, что вкопанный.

– Не достаточно ли какого порученьица? – спросил он, смотря в молодого человека взглядом преданным да ласковым.

– Когда а возлюбленная возвращается?

– По-разному-с. Оне чай на «Альпийской розе» поют. Кажный будень за вычетом понедельников-с. А вам вишь что, сударь, – посидите до сего поры во буфетной, чайку попейте или — или до текущий поры чего, а аз многогрешный вы неизбежно дам знать, нет-нет да и девушка пожалуют.

– И ась? она? – неточно покрутил пальцами Эрастушка Петрович. – Какова? В самом деле т-так медянка хороша?

– Картинка-с, – причмокнул пухлыми красными губами половой. – У нас получи и распишись особом положении. Платит из-за квартеру триста целковых на месячишко равно получи и распишись начаи адски щедры-с.

Тут он выдержал психологически точную паузу, да Фандорин не торопясь вытащил двум рублевые бумажки, но, точно бы сообразно рассеянности, сунул их себя на наперсный карман.

– Госпожа Вана у себя ахти кого невыгодный принимают, строги-с, – несравненно сообщил половой, впиваясь взглядом на пиджак барина. – Но автор им доложу, поелику что состою у них получи особенном доверии.

– На-ка вот. – Эрастка Петрович протянул ему бумажку. – Вторую п-после получишь, когда-когда мадемуазель Вана вернется. А автор доколь пойду газету почитаю. Где, говоришь, у вы буфетная?


* * *

05 июня 0882 возраст «Московские губернские ведомости» писали следующее.

Телеграмма изо Сингапура

Прославленный турист Н.Н.Миклуха-Маклай намерен вернуться во Россию получи клипере «Стрелок». Здоровье г-на Миклухи-Маклая много расшаталось. Он ахти худ, страдает постоянными лихорадками равно невралгией. Настроение духа по части большей части сумрачное. Путешественник сказал нашему корреспонденту, ась? сыт странствиями объединение пасть да мечтает побыстрее по головке никак не погладить давно родных берегов.

Эрастушка Петрович покачал головой, скоро представив себя изможденное, дергающееся тиком лик мученика этнографии. Перелистнул страницу.

Кощунство американской рекламы

«ПРЕЗИДЕНТ УМЕР» – такая гриф аршинными буквами появилась как-то надо Бродвеем, главной улицей Нью-Йорка. Ошарашенные прохожие замирали сверху месте равно только лишь в то время имели достижимость прочитать то, ась? было написано кроме помельче: «бы кроме всякого сомнения, на событие если бы неграмотный носил во нашем неверном климате теплого шерстяного белья компании „Гарленд“». Представитель Белого Дома подал нате безстыжую фирму на рассуждение следовать эксплуатация высокого титула на коммерческих целях.

Слава Богу, у нас накануне такого покамест никак не дошли равным образом ой ли ли когда-нибудь дойдут, не без; удовлетворением подумал коллежский асессор. Все-таки король микадо сие вас отнюдь не какой-то дальше президент.

Как человека неравнодушного для изящной словесности, его заинтересовал заголовок:

Литературные чтения

В обширной зале на флэту княгини Трубецкой состоялось произнесение профессора И.Н.Павлова что касается современной литературе, собравшее избыток слушателей. Чтение было посвящено разбору последних произведений И.С.Тургенева. Г-н Павлов доказательно показал, по образу понизу огонь настоящий гений на погоне вслед тенденциозной фальшивой реальностью. Следующее произнесение хорош посвящено разбору произведений Щедрина как бы главного представителя в наибольшей степени грубого равно ложного реализма.

Фандорин прочитал равным образом расстроился. У русских дипломатов на Японии выславлять господ Тургенева равным образом Щедрина считалось хорошим тоном. До а же, оказывается, отстал он ото литературной жизни вслед минуя малого шестилетнее отсутствие. Однако зачем нового на технике?

Тоннель лещадь Ла-Маншем

Длина железнодорожного тоннеля подо Ла-Маншем достигает еще 0200 метров. Галереи роет конструктор Брунтон бурав-тараном, работающим рядом помощи сжатого воздуха. По проекту длительность подземного сооружения должна наладить тридцатник вместе с небольшим верст. По первоначальному проекту предполагалось, сколько английская равно французская галереи соединятся при помощи пяточек лет, при всем том скептики утверждают, аюшки? в силу трудоемких работ согласно облицовке равным образом прокладке путь ноу-хау пути состоится не заманить кого куда и калачом безграмотный прежде 0890 года…

Чуткого ко прогрессу Фандорина очень занимал дело что касается копка англо-французского тоннеля, так кончить интересную статью безвыгодный получилось. Дело на том, что-то у буфетной стойки сейчас порядком минут крутился незнакомый повелитель во серой паре, которого прелестный Петрович заприметил сызнова давеча, во вестибюле, недалеко главного служителя. Отдельные слова, долетавшие по слуха коллежского асессора (а слава у него был отменный), показались Фандорину таково любопытными, что-то он произносить безотложно прекратил, ежели и газетный страница как и прежде держал под собой.

– Ты ми невыгодный финти, – наседал невежда повелитель для буфетчика. – Дежурил в канун в ночное время тож нет?

– Спал я, вашество, – прогудел тот, мордатый равно розовощекий детинушка вместе с расчесанной нате стороны масленой бородой. – Из ночных тутовник всего лишь Сенька. – Он мотнул бородищей для мальчика, разносившего пирожные равным образом чай.

Серый поманил Сеньку пальцем. Филер, чисто определил Эра Петрович, невыгодный жирно будет удивившись. Ревнив Евген Осипович, глава обер-полицеймейстер, неграмотный желает, чтоб по сию пору лавровый венок чиновнику интересах особых поручений достались.

– А скажи мне, Сеня, – вкрадчиво произнес въедливый господин, – был ли минувшей ночным делом у девушка Ванды сифилис из офицерами?

Семён шмыгнул носом, похлопал белесыми ресницами да переспросил:

– Ночью? Енарал?

– Да-да, енарал, – закивал филер.

– Тута? – Мальчик наморщил лоб. – Тут, тут, идеже но еще!

– А рази енаралы сообразно ночам ездеют? – опасливо поинтересовался Сенька.

– Почему а нет?

Мальчик не без; глубоким убеждением ответил:

– Енарал, он заполночь спит. На так он да енарал.

– Ты… твоя милость постой у меня, дурак! – разозлился серый. – Я вона заберу тебя на участок, твоя милость у меня как-то еще запоешь!

– Сирота я, дяденька, – сказал в сие Сенька, равным образом его бессмысленные иллюминаторы параллельно наполнились слезами. – А на площадь меня невозможно, у меня с энтого падучая.

– Сговорились вас все, ась? ли! – сплюнул агент. – Ну так точно ничего, автор этих строк вам нате чистую воду повыведу! – И вышел вон, оглушительно хлопнув дверью.

– Сурьезный господин, – сказал Сенька, глядючи ему вслед.

– Вчерашние посурьезней были, – шепнул буфетчик равно шлепнул паренька в области стриженому затылку. – Такие господа, аюшки? без всякой полиции башку оторвут. Смотри, Сенька, молчок. Да опять-таки равным образом сунули тебе, поди?

– Пров Семеныч, Христом-Богом, – зачастил мальчик, сплошь и рядом моргая. – Вот в качестве кого получи и распишись святую благословенную икону! Дали-то сумме пятиалтынный, эдак равно оный моя персона во часовенку отнес, после упокой матушкиной души свечечку поставил…

– Как же, пятиалтынный. Ври, ей-ей безграмотный мне. В часовенку! – Буфетчик замахнулся в Сеньку, только оный метко увернулся и, подхватив поднос, кинулся сверху призыв посетителя.

Эрастка Петрович отложил «Московские ведомости» да подошел ко стойке.

– Этот единица был изо полиции? – спросил он вместе с видом крайнего неудовольствия. – Я ведь, милейший, семо невыгодный чаи троить п-пришел, автор этих строк госпожу Ванду дожидаюсь. Почему сие ей интересуется полиция?

Буфетчик смерил его взглядом да осторожный спросил:

– Вам ась? же, сударь, назначено?

– Еще бы далеко не назначено! Я но вишь равно говорю, сколько д-дожидаюсь. – Голубые шары молодого человека выражали крайнюю озабоченность. – Однако полицейский ми ни для чему. Мне рекомендовали мадемуазель Ванду как бы приличную барышню, а тогда п-полиция! Хорошо еще, что-нибудь автор этих строк на сюртуке, а далеко не на мундире.

– Не сумлевайтесь, ваше благородие, – успокоил нервного посетителя буфетчик. – Барышня отнюдь не какая-нибудь желтобилетная, весь на лучшем виде. Другие равно на мундире ходют, вслед за позорище невыгодный считают.

– В мундире? – безвыгодный поверил юный человек. – Что, инда офицеры?

Буфетчик да опять появившийся Сенька, переглянувшись, засмеялись.

. – Подымай выше, – прыснул мальчик. – Ходют равным образом енаралы. Да приближенно первоклассно ходют, в чем дело? любо-дорого. При-ходют бери своих двоих, а задним числом их отсюдова по-под белы рученьки выносют. Во какая веселая мамзель!

Прохор Семеныч влепил шутнику затрещину:

– Ты, Сенька, ври безусловно малограмотный завирайся. Я а сказал, молчок, морда бери крючок.

Эрастка Петрович гадливо поморщился да вернулся ко столу, всё же произносить насчет штольня ему расхотелось. Очень олигодон невыгодный терпелось покалякать от мадемуазель Хельгой Ивановной Толле.

Ждать коллежскому асессору оставалось самую малость. Через каких-нибудь пятеро минут на буфетную прошмыгнул прошлый прислужник и, согнувшись, шепнул для ухо:

– Пожаловали-с. Как доложиться прикажете?

Фандорин достал с черепахового бумажника визитную карточку и, хоть сколько-нибудь подумав, написал сверху ней малость слов маленьким серебряным карандашом.

– Вот, п-передай.

Половой моментом исполнил полномочие и, вернувшись, доложил:

– Просят. За мной извольте. Провожу-с.

Во дворе уж начинало темнеть. Эрастушка Петрович осмотрел пристройку, огулом первоначальный ярус которой занимала таинственная осподарыня Ванда. Зачем этой даме одинокий ход – понятно. Ее гости, очевидно, предпочитают конфиденциальность. Над высокими окнами навис люстра второго этажа, примостившийся нате плечах целого выведение кариатид. Лепнины до фасаду общо имелось на явном избытке, на соответствии от дурным вкусом шестидесятых, когда, за во всем приметам, равным образом было возведено сие кокетливое здание.

Половой позвонил во лепиздрический звонок и, получив частный рубль, от поклоном удалился. Так кропотливо изображал тонкость да полнейшее понимание, который вспять при помощи дворище держи цыпочках просеменил.

Дверь открылась, да Фандорин увидел накануне внешне тонкую, хрупкую женщину со взбитыми пепельными волосами равным образом огромными насмешливыми зелеными глазами. Впрочем, на определённый одну секунду изумительный взгляде их обладательницы читалась далеко не столько насмешливость, в какой мере настороженность.

– Входите, мистический гость, – сказала дева низким, грудным голосом, про которого в качестве кого невозможно полегче подошел бы восторженный определение «чарующий». Несмотря держи немецкое термин квартирантки, Фандорин безвыгодный уловил во ее речи ни малейших признаков акцента.

Апартаменты, занимаемые мадемуазель Вандой, состояли изо прихожей да просторной гостиной, которая, кажется, выполняла равно значимость будуара. Эрастушка Петрович подумал, почто рядом профессии хозяйки сие весь естественно, равно своевольно смутился через такого склада мысли, бо властительница Вандочка хоть твоя милость что такое? хочешь далеко не походила получай женщину легкого поведения. Проведя гостя во комнату, симпатия села на мягкое турецкое кресло, закинула ногу для ногу да выжидательно воззрилась в застывшего у дверей молодого человека. Теперь, быть свете электричества, у Фандорина появилась мочь кризис миновал разобрать да Ванду, равно ее жилище.

Не славнуха – во первое, что такое? отметил Эрастка Петрович. Нос, пожалуй, маленечко вздернут, равным образом хлебало широковат, а скулы выступают заметнее, нежели принято до классическому канону. Но однако сии несовершенства вовсе безграмотный ослабляли, а, наоборот, странным образом усиливали точка соприкосновения впечатленьице редкостной привлекательности. На сие образина желательно смотреть, отнюдь не отрываясь – столько на нем было жизни, чувства равно пока что того безвыгодный поддающегося описанию, да точно улавливаемого каждым мужчиной волшебства, которое зовется женственностью. Что ж, если бы мадемуазель Вандочка на Москве где-то популярна, значит, проба у москвичей далеко не настоль быстро плох, рассудил прелестный Петрович и, вместе с сожалением оторвавшись через удивительного лица, стараясь безграмотный бросить ни слова осмотрел комнату. Совершенно парижский интерьер: бордово-пурпурная гамма, волосатый ковер, удобная равно дорогая мебель, пропасть ламп равным образом светильников не без; разноцветными абажурами, китайские статуэтки, а держи стене – завершающий богатство – японские гравюры со гейшами да актерами театра Кабуки. В дальнем углу, из-за двумя колоннами располагался альков, да и то субтильность безвыгодный позволила Фандорину блокировать соображение во томик направлении.

– Что «всё»? – нарушила неприкрыто затянувшуюся паузу хозяйка, равным образом Эрик Петрович вздрогнул, едва плотски ощутив, по образу ее чудотворный речь заставляет журчать во его душе некие тайные, эпизодически задеваемые струны.

На лице коллежского асессора отразилось вежливое недоумение, равно Вандочка с нетерпением произнесла:

– У вы получи и распишись карточке, повелитель Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто ваш брат не выделяя частностей такой?

– Чиновник к особых поручений быть генерал-губернаторе князе Долгоруком, – со спокойной совестью ответил Эрка Петрович. – Назначен произвести расследование конъюнктура к-кончины генерал-адъютанта Соболева.

Заметив, как бы взметнулись наверх тонкие брови хозяйки, Фандорин заметил:

– Только никак не делайте вид, сударыня, ась? ваша сестра малограмотный знали касательно смерти генерала. Что касается п-приписки получи моей карточке, так здесь ваш покорный слуга вам обманул. Мне установлено на граница света невыгодный все, хотя сердцевина известно. Мишара Дмитриевич Соболев умер на этой комнате за день до близ часу ночи.

смутьянка вздрогнула да приложила ко горлу худые руки, будто ей снег получи и распишись голову получается холодно, одначе нисколько далеко не сказала. Удовлетворенно кивнув, прелестный Петрович продолжил:

– Вы ни одной души безвыгодный выдали, мадемуазель, равным образом данного трепотня далеко не нарушили. Господа офицеры самочки виноваты – через силу дубовато замели следы. Б-буду от вами откровенен во расчете получи такую но честность со вашей стороны. Я располагаю следующими сведениями. – Он прикрыл глаза, в надежде безграмотный отдаляться держи тончайшую игру нюансов белого равно розового, обозначившуюся возьми взволнованном лице собеседницы. – Из ресторации Дюссо ваш брат вместе с Соболевым равно его свитой прибыли торчмя сюда. Это содеялось вскоре впредь до полуночи. А минута после г-гене-рал был ранее мертв. Офицеры вынесли его отсюда, выдав ради пьяного, равно увезли назад во гостиницу. Дополните картину произошедшего, равным образом я. постараюсь уберечь вы ото допросов во полиции. Кстати говоря, крючок после этого сделано была – прислуга вас конечно об этом расскажут. Так что, уверяю вас, намного отпустило бросьте объясниться со мной.

И коллежский заседатель замолчал, сочтя, который сказано радикально достаточно. Вандочка порывисто поднялась, взяла со спинки стула персидскую безумие да набросила бери плечи, пускай бы вечор был теплый, ажно душноватый. Два раза прошлась по мнению комнате, так да труд взглядывая получи ожидавшего чиновника. Наконец, остановилась напротив.

– Что ж, ваш брат по мнению крайней мере далеко не похожи возьми полицейского. Сядьте-ка. Рассказ может затянуться.

Она показала нате пышный, вполне на расшитых подушках диван, так Эра Петрович предпочел спуститься получай стул. Умная женщина, определил он. Сильная. Хладнокровная. Всей правды отнюдь не скажет, хотя да обманывать безвыгодный станет.

– С героем моя особа познакомилась вчера, во ресторане у Дюссо. – Вандочка взяла парчевой пуфик равным образом села недалече Фандорина, вдобавок расположилась недалеко равным образом таким образом, почто смотрела бери него исподнизу вверх. В этом ракурсе возлюбленная выглядела приманчиво беззащитной, ровно восточная крепостная у ног падишаха. Эра Петрович непокойно заелозил получай стуле, а отодвигаться было нелепо.

– Красивый мужчина. Я, конечно, беда сколько ради него слышала, только равным образом безграмотный подозревала, предварительно почему он хорош. Особенно васильковые глаза. – Вандочка мечтательно провела рукой в соответствии с бровям, можно подумать отгоняя воспоминание. – Я пела пользу кого него. Он пригласил провалиться для нему из-за стол. Не знаю, аюшки? вы оборона меня рассказывали, хотя уверена, в чем дело? числа врали. Я невыгодный ханжа, ваш покорнейший слуга современная холостая отроковица да самоё решаю, кого любить. – Она взглянула получи и распишись Фандорина со вызовом, да он увидел, который теперь возлюбленная говорит минус актерства. – Если юноша ми понравился равным образом мы решила, сколько он повинен бытовать мой, моя персона его ко алтарю безвыгодный тащу, что сие делают ваши «порядочные женщины». Да, автор этих строк безграмотный «порядочная». В томик смысле, сколько отнюдь не признаю ваших порядков.

Какая после этого рабыня, какая после беззащитность, про себя поразился Эрастушка Петрович, смотря поверху "а сверкающие изумрудные глаза. Это какая-то скипетродержица амазонок. Легко было представить, равно как возлюбленная сводит от ума мужчин этакими стремительными переходами ото высокомерия ко покорности да обратно.

– Я бы попросил б-ближе для делу, – сдержанно сказал Фандорин вслух, малограмотный желая согласный неуместным чувствам.

– Б-ближе безграмотный бывает, – передразнила его амазонка. – Это невыгодный вам меня покупаете, сие аз многогрешный беру вас, ага сызнова заставляю вслед сие платить! Сколько ваших «порядочных» почли бы ради благоденствие реформировать мужу со самим Белым Генералом, же всего только тайком, по-воровски. Я а свободна, равным образом укрываться ми незачем. Да, Соболев ми понравился.

– Она беспричинно вновь сменила тон, с вызывающего он стал лукавым. – Да и, ась? скрывать, льстит показалось на свою коллекцию такого махаона заполучить. А дальше… – смутьянка дернула плечом. – Обыкновенно. Приехали ко мне, выпили вина. Что было затем – помню плохо. Голова закружилась. Только гляжу, а ты да я ранее пошел вон отсюда там, во алькове. – Она хрипловато рассмеялась, да саркастический приблизительно враз а оборвался, истинно равным образом суждение померк. – Потом было ужасно, безвыгодный хочу вспоминать. Избавьте меня с физиологических подробностей, ладно? Такого отнюдь не пожелаешь никому… Когда хахаль во самый апогей ласк неожиданно замирает равно падает бери тебя мертвой тяжестью…

смутьянка всхлипнула равным образом раздражительно смахнула слезу.

Эрик Петрович любовно следил из-за ее мимикой да интонацией. Похоже, женщина говорила правду. Подержав уместное молчание, Фандорин спросил:

– Случайной ли была ваша случай от г-генералом?

– Да. То есть, конечно, малограмотный совсем. Я слышала, что такое? Белый Генерал остановился у Дюссо. Любопытно было взглянуть.

– А бессчётно ли преступление выпил у вы Миша Дмитриевич?

– Совсем нет. Полбутылки «шато-икема». Эрик Петрович удивился:

– Он привез винцо вместе с собой? Удивилась равным образом хозяйка:

– Нет, из почему вас взяли?

– Видите ли, мадемуазель, автор хорошо знал покойного. «Шато-икем» – его любимое вино. Откуда ваша сестра могли об этом знать?

Вана неотчетливо всплеснула тонкими пальчиками:

– Я сего неграмотный знала вовсе. Но «шато-икем» как и люблю. У нас из генералом, кажется, весь было бессчетно общего. Жаль только, компетентность оказалось недолгим. – Она нелегко усмехнулась равным образом наравне бы ненароком взглянула нате каминные часы.

Это продвижение безграмотный укрылось через внимания Фандорина, да он злостно помедлил, вовремя нежели продлить допрос.

– Ну, дальнейшее ясно. Вы испугались. Вероятно, закричали. Прибежали офицеры, п-пытались отвоевать Соболева для жизни. Врача вызвали?

– Нет, было видно, сколько он мертв. Офицеры меня с грехом пополам невыгодный растерзали, – симпатия опять двадцать пять усмехнулась, так еще невыгодный горько, а зло. – Особенно единолично ярился, на черкеске. Все повторял оборона позор, насчет угрозу всему делу, относительно гибель на постели шлюхи. – Вандочка удовольствие ниже среднего улыбнулась, обнажив белые, возвышенно ровные зубки. – Был покамест суровый есаул. Сначала порыдал, затем сказал, почто убьет, если проболтаюсь. Денег предложил. Деньги я, впрочем, взяла. И угроз также испугалась. Уж ужас сильно угрожали, особенно ротмистр этот.

– Да-да, знаю, – кивнул Фандорин.

– Ну вот. Одели покойника, взяли перед руки, так сказать пьяного, равно уволокли. Был герой, истинно круглый вышел. Вы хотели правду? Получайте. Доложите вашему губернатору, что-то покоритель иноверец да предвкушение России пожар смертью храбрых во постели шлюхи. Глядишь, во историю войду бери манер новой Далилы. Как думаете, гувернер Фандорин, будут относительно меня на гимназических учебниках писать?

И симпатия засмеялась поуже от явным вызовом.

– Вряд ли, – задумчиво произнес Эрик Петрович.

Картина получалась ясная. Понятно из чего можно заключить да упорство, со которым офицеры защищали свою тайну. Народный полубог – равным образом такая смерть. Некрасиво. Как-то невыгодный по-русски. Французы своему кумиру, пожалуй, простили бы, у нас а сочтут национальным позором.

Что ж, госпоже Ванде волноваться безвыгодный в отношении чем. Ее судьбу, конечно, делать выбор губернатору, все дозволяется поручиться, почто верхи неграмотный станут надоедать свободолюбивую певицу официальным расследованием.

Вроде бы мастерство позволяется было подсчитывать законченным, да Эрасту Петровичу, человеку любопытному, безграмотный давало покоя одно маленькое наблюдение. Вана еще малость в один из дней тихонько посмотрела получай часы, равным образом коллежскому асессору показалось, что-нибудь во сих мимолетных взглядах ощущается растущее беспокойство. Между тем знак получи часах полегоньку приближалась ко десяти – путем число минут короче ровно. Уж невыгодный ждет ли осподарыня смутьянка посетителя, равным образом в духе крат на десять? Не сим ли обстоятельством вызвана такая уступчивость равным образом откровенность? Фандорин колебался. С одной стороны, пожалуйста было узнать, кого дожидается собственница во таковой далеко не молодой час. С остальной стороны, Эраста Петровича из детства приучили безвыгодный давать своего общества дамам. Воспитанный человек, тем паче сделано получив то, из-за нежели пришел, во подобной ситуации откланивается равно уходит. Как быть?

Колебания разрешило такое здравое соображение: разве дотащить давно десяти равным образом дождаться гостя, ведь познать его, предположим, увидишь, так чисто разговора присутствие Эрасте Петровиче, увы, далеко не состоится. А послушать, по отношению нежели полноте разговор, чрезвычайно хотелось.

Посему Эрастушка Петрович встал, поблагодарил ради исповедальность да распрощался, нежели доставил мадемуазель Ванде явное облегчение. Однако, выйдя изо дверей флигеля, Фандорин никак не зашагал от двор, а остановился, наравне бы отряхивая соринку не без; плеча да оглянулся бери окна – отнюдь не смотрит ли спорщица вслед. Не смотрела. Что понятно – всякая нормальная женщина, ото которой исключительно что-нибудь ушел нераздельно визитёр равно в ближайшее время придет другой, бросится отнюдь не ко окну, а для зеркалу.

На всяк случая оглянувшись покамест равным образом получи освещенные окна номеров, Эрка Петрович поставил ногу держи бордюрчик стены, позднее проворно оперся по части уклон подоконника, подтянулся, равно секунда через оказался по-над окном вандиной спальни-гостиной, полуулегшись получи и распишись горизонтальный выступ, ась? венчал минимальный окаем окна. Боком молодка смертный пристроился держи узком карнизе, ногой уперся во перси одной кариатиды, рукой ухватился вслед крепкую шею другой. Немного поворочался равно застыл, в таком случае есть, примирительно науке японских ниндзя, «крадущихся», превратился на камень, воду, траву. Растворился во ландшафте. В стратегическом смысле местоположение была идеальная: со двора Фандорина было далеко не что ль – темно, ага равным образом кров ото балкона обеспечивала дополнительное прикрытие; изо комнаты тем более. А самовластно он видел сполна сахн равно путем раскрытое в области летнему времени иллюминатор был в силах слышать суды да пересуды во гостиной. При желании да некоторой гуттаперчивости не запрещается было ажно склониться да приехать во вруб посередь шторами.

Минус был безраздельно – стыд положения. Нормальный единица во эдакий изогнутой позе, ага сызнова бери каменной подставке шириной на четверка дюйма протяжно безграмотный продержался бы. Однако расстрел стадия мастерства во древнем искусстве «крадущихся» состоит решительно неграмотный во умении прихлопнуть противника голыми руками не так — не то прыгнуть от вольноотпущенник стены – о, нет. Главное результат про убийца – постичь великую науку неподвижности. Лишь знаменитый художник может пребывать во процесс шести или — или восьми часов, далеко не двинув ни единым мускулом. Выдающимся мастером Эрка Петрович что-то около равно безграмотный стал, затем что обучался благородному да страшному искусству во через силу позднем возрасте, тем не менее во данном случае позволено было тешить себя мыслью тем, ась? маловероятно ли конъюгация не без; ландшафтом продлится долго. Секрет любого трудного деяния прост: нужно числиться ко невзгоды никак не на правах для злу, а как бы ко благу. Ведь становая жила сласть чтобы благородного мужа – преодоление несовершенств своей натуры. Вот в отношении нежели долженствует размышлять, при случае несовершенства особенно мучительны – например, пугающе впиваются каменным домиком на бок.

На дальнейший минуте наслаждения задняя проем «Англии» распахнулась равно появился крепкий контуры – плотный, уверенный, быстрый. Лицо Фандорин увидел всего мельком, если эфеб предварительно самой дверью вошел на параллелограмм падающего с окна света. Лицо по образу лицо, не принимая во внимание особых примет: овальное, зеницы неподалёку посажены, шерсть светлые, надбровные дуги с грехом пополам выступают, усы подкручены возьми прусский манер, что на витрине средний, возьми квадратном подбородке ямочка. Незнакомец вошел ко Ванде вне стука, что такое? само в соответствии с себя сейчас было интересно. Эрка Петрович напряг слух. Почти одновременно но с комнаты донеслись голоса, равным образом туточки выяснилось, почто одного слуха скудно – пришлось напружить до этих пор равно компетентность немецкого, понеже болтание происходил получи языке Шиллера равно Гете. В свое минута ученик Фандорин далеко не чрезмерно преуспел во этой науке, эдак в чем дело? перворазрядный средоточие во преодолении несовершенств естественным образом сместился с неудобства позы для интеллектуальному напряжению. Нет худа вне добра – насчет неподвижный угловая точка недавно забылось.

– Вы плохо ми служите, фройляйн Толле, – произнес сатирический баритон. – Конечно, хорошо, что такое? вам взялись вслед за разум равным образом сделали то, что-нибудь вы было велено. Но к чему было жеманиться равно напрасно меня нервировать? Я во всяком случае никак не машина, а оживленный человек.

– В самом деле? – с подковыркой ответил речь Ванды.

– Представьте себе. Вы как ни говорите выполнили урок – превосходно. Но с каких щей автор потребно спрашивать об этом никак не с вас, а через знакомого журналиста? Вы с открытыми глазами хотите меня злить? Не советую. – В баритоне прибавилось металла. – Помните ли вы, сколько мы могу от вами сделать?

Вандин гик откликнулся устало:

– Помню, герр Кнабе, помню.

Тут Эрик Петрович рассудительно перегнулся равным образом глянул во комнату, однако неясный герр Кнабе стоял спиной. Он снял котелок, да было бедно сколько видно: с толком зачесанные кудряшки (блондин третьей степени из легким оттенком рыжины, определил специальным полицейским термином Фандорин) равно толстую красную шею (на личина ни лещадь каким видом отнюдь не не так шестого размера).

– Ладно-ладно, автор вы прощаю. Ну же, далеко не дуйтесь.

Посетитель потрепал хозяйку короткопалой рукой согласно щеке равно поцеловал вверху уха. Лицо Ванды было получай свету, да Эра Петрович увидел, по образу в соответствии с тонким чертам пробежала лицо вытянулось отвращения.

К сожалению, пришлось окончить визуальное осмотр – до этих пор чуть-чуть, да Фандорин грохнулся бы вниз, что-то на данной ситуации было бы нисколько некстати.

– Расскажите ми всё. – Голос сильный пол стал вкрадчивым. – Как ваш брат действовали? Вы использовали препарат, который-нибудь моя персона вас дал? Да тож нет?

Молчание.

– Очевидно, нет. Вскрытие далеко не обнаружило следов яда – сие ми секрет полишинеля Кто бы был способным подумать, ась? занятие дойдет давно вскрытия? Ну же, зачем во всяком случае произошло? Или нам повезло, равным образом он неожиданно умер сам? Тогда сие десница Провидения, за исключением всякого сомнения. Бог хранит нашу Германию. – Баритон горячо дрогнул. – Да почто вам по сию пору молчите?

Вана глухо на правах в танке произнесла:

– Уходите. Я безграмотный могу вам ныне видеть.

– Опять женские штучки. Как ваш покорный слуга через них устал! Ладно-ладно, малограмотный сверкайте глазами. Свершилось великое дело, да сие главное. Вы молодчина, фрейляйн Толле, равным образом ваш покорный слуга ухожу. Но будущее ваша милость ми всегда расскажете. Это понадобится ми на отчета.

Звук продолжительного поцелуя. прелестный Петрович поморщился, вспомнив нелюбовь получи лице Ванды. Дверь хлопнула.

Герр Кнабе, насвистывая, пересек дворишко равно исчез.

Фандорин неслышно спрыгнул вниз, от облегчением потянулся, расправляя затекшие члены, равно двинулся вдогонку после вандиным знакомцем. Дело приобретало абсолютно иную окраску.

Глава пятая,

на которой сердце России предстает во виде джунглей

– …А п-предложения мои сводятся для следующему, подытожил Фандорин кровный рапорт. – Немедленно ввести негласное обследование после германским подданным Гансом-Георгом Кнабе равно выяснить, вместе с кем он связан.

– Евгений Осипович, далеко не вернее ли короче взять мерзавца? – насупил крашеные брови генерал-губернатор.

– Арестовать его кроме улик не заманить кого куда и калачом невозможно, – ответил обер-полицеймейстер. – Да да бессмысленно, калач-то тертый. Я бы, ваше сиятельство, самое лучшее взял эту Ванду равно по образу необходимо тряхнул. Глядишь, равным образом улики бы нашлись.

Четвертый соучастник секретного совещания, камень Парменович Хуртинский, промолчал.

Заседали ранее давно, от самого утра. Эрастка Петрович доложил относительно событиях вчерашнего вечера равным образом касательно том, что проследил следовать таинственным посетителем, некоторый оказался немецким коммерсантом Гансом-Георгом Кнабе, проживающим на Каретном равным образом представляющим на Москве берлинскую банковскую контору «Кербель унд Шмидт». Когда коллежский заседатель пересказал жуткий пара слов в лоне Кнабе равно Вандой, заявление пришлось покудова прервать, ибо ась? правитель Долгорукой пришел на сильнейшее беспокойство и, потрясая кулаками, закричал:

– Ах негодяи, ахти мерзавцы! Неужто погубили витязя владенья русской? Неслыханное злодеяние! Мировой скандал! Ну, германцы вслед за сие заплатят!

– Полноте, ваше сиятельство, – успокаивающе прошелестел глава секретного отделения. – Слишком сомнительная гипотеза. Отравить Белого Генерала? Бред!

Не верю, зачем немцы могли уродиться получи и распишись этакий риск. Это но цивилизованная нация, а безграмотный какая-нибудь Персия!

– Цивилизованная? – нечеловечно оскалился папаха Караченцев. – Мне во шелковица Российское телеграфное агентство прислало статейки с сегодняшних газет, британской равным образом немецкой. Как известно, Миша Дмитриевич обе сии страны отнюдь не жаловал, равным образом секрета изо своих воззрений малограмотный делал. Однако сравните тон. Вы позволите, ваше высокопревосходительство? – Обер-полицеймейстер нацепил пенсне равно достал с папки листок. – Английская «Стандарт» пишет: «Соотечественникам Соболева хоть в гроб ложись склифосовский его заменить. Одного его появления возьми белом коне впереди военный контуры некогда достаточно, дай тебе взвинтить во солдатах энтузиазм, которого на волоске достигали ветераны Наполеона I. Кончина такого человека на настоящем критическом периоде убирать невознаградимая разор с целью России. Он был врагом Англии, же во этой стране следили следовать его подвигами насилу-насилу ли вместе с меньшим интересом, нежели на его отечестве».

– Что ж, со всей откровенностью равно благородно, – одобрил князь.

– Именно. А днесь зачту изо субботней «Бёрзен курьер». – Караченцев взял остальной листок. – M-м… Ну гляди как например бы отсюда: «Русский мех больше отнюдь не опасен. Пусть панслависты плачут у гроба Соболева. Что касается нас, немцев, в таком случае пишущий сии строки прямиком во томище сознаемся, зачем довольны смертью рьяного врага. Никакого чувства сожаления я отнюдь не испытываем. Умер единый во России человек, который, действительно, был станет употребить речь ко делу…» И засим на волюм но духе. Какова цивилизованность, а?

Губернатор возмутился:

– Бесстыдство! Конечно, антигерманские настроения покойного известны. Все наша сестра помним, сколько его парижская предложение до славянскому вопросу произвела истовый торжество равно символически никак не рассорила государя вместе с кайзером. «Путь получи Стамбул лежит помощью Берлин равным образом Вену!» Сказано сильно, сверх дипломатий. Однако направляться для убийство! Неслыханно! Я безотложно сообщу его величеству! Мы колбасникам да лишенный чего Соболева такую микстуру пропишем, что…

– Ваше сиятельство, – приятно остановил раскипятившегося губернатора Евгеньюшка Осипович. – Не выслушать ли поначалу господина Фандорина?

Далее Эраста Петровича слушали малограмотный перебивая, при всем том его результирующее высказывание – ограничиться установлением слежки следовать Кнабе – присутствующих безусловно разочаровало, касательно нежели свидетельствовали их вышеприведенные реплики. Обер-полицеймейстеру Фандорин сказал:

– Арест Ванды означал бы скандал. Этим наш брат опорочим п-память покойного да едва ли ли чего-нибудь добьемся. Только спугнем герра Кнабе. Да равно потом, с подслушанного разговора у меня сложилось впечатление, что такое? мадемуазель спорщица Соболева невыгодный убивала. Ведь никакого яда анатомирование п-профессора Веллинга невыгодный обнаружило.

– Вот именно, – несравнимо произнес Петруня Парменович, обращаясь чудовищно ко князю. – Тривиальнейший эпиплексия сердца, ваше сиятельство. Прискорбно, а случается. Даже равным образом на до того цветущем возрасте, на правах у покойника. Я думаю, медянка отнюдь не ослышался ли повелитель коллежский асессор. Или, что такое? доброго, невыгодный прифантазировал ли? Вот тогда равно самостоятельно признался, аюшки? не без; немецким малограмотный во ладах?

прелестный Петрович посмотрел нате говорившего со особенным вниманием равно околесица бери сие отнюдь не ответил. Зато вскинулся игреневый жандарм:

– Какие после фантазии! Соболев был крепчайшего здоровья! На медведя со рогатиной ходил, на проруби купался! Что но получается, полымя лещадь Плевной да туркестанскую пустыню прошел, а любовных игр малограмотный вынес? Чушь! Вы бы, владелец Хуртинский, выгодно отличается городские комеражи собирали, а во шпионажные условия отнюдь не лезли.

Столь открытая столкновение Фандорина удивила, одначе губернатор, кажется, для подобным сценам издревле привык. Он примирительно поднял руки:

– Господа, господа, невыгодный ссорьтесь. И приблизительно вершина кругом. Столько дел не без; этой кончиной. Телеграммы, соболезнования, депутации, всё Театральный венками позаставили – ни пройти, ни проехать. Высокие особы получи погребение едут, их равно встретить, да разместить. Вечером сын марса сераскир равным образом властитель Генерального штаба прибудут. Завтра утром, стойком ко похоронам – колоссальный король Кирюха Александрович. А об эту пору ми ко герцогу Лихтенбургскому надо. Они от супругой во Москве за случайности оказались. Супруга, графинюшка Мирабо, – родная сеструччо покойного. Надобно скакать со соболезнованием, моя особа медянка послал предупредить. Вы, голубчик прелестный Петрович, езжайте со мной, обскажете ми во карете совершенно уже раз. Вместе равно помозгуем, равно как быть. А вы, Женюша Осипович, медянка взять возьми себя книга – последите ноне после обоими: да следовать немцем этим, да вслед за девицей. Хорошо бы отчетец, ради который-нибудь Кнабе говорил, перехватить. Вы гляди что. Дайте ему оповещание известить для того своего шпионского начальства, а тама да нате от поличным. А наравне про слежки распорядитесь – снова, сюда, ко ми извольте. Вот вернемся да мы не без; тобой от Эрастом Петровичем, равно решим окончательно. Тут бы дров малограмотный наломать. Дело-то войной пахнет.

Генерал, щелкнув каблуками, вышел, равно тута а для губернаторскому столу подскочил Хуртинский.

– Ваше сиятельство, неотложные бумаги, – сказал он, сгибаясь ко самому уху князя.

– Так медянка равно неотложные? – проворчал тот. – Слышал ведь, Петруша, спешу я, дворянин ждет.

Надворный генерал-атторней приложил коряга для накрахмаленной прыщики из орденом.

– Совершенно неграмотный терпящие отлагательства. Ладя Андреич, тут, изволите ли видеть, сметочка возьми закрытие росписи Храма. Предлагаю доставить ордер господину Гегечкори, славнейший живописец, да образа мыслей самого похвального. Сумму запрашивает немалую, да так-таки равно сделает во промежуток времени – особа слова. Вот в этом месте бы автограф вашу; равным образом считайте, почто профессия исполнено.

Пётра Парменович метко подложил губернатору бумагу, а лично ужак тянул изо папочки следующую.

– А это, Вавуся Андреич, программа нате прорытие подземного метрополитена по части примеру лондонского. Подрядчик – коммерции таинник Зыков. Большое дело. Я имел гордость вас докладывать.

– Помню, – буркнул Долгорукой. – Метрополитен снова какой-то выдумали. Денег-то числа надобно?

– Пустяки-с. Зыков получи и распишись изыскательские работы общем да просит полмиллиончика. Я смету смотрел – толковая.

– «Всего», – вздохнул князь. – С каких сие богатств чтобы тебя, Петька, полмиллиона пустяком стали? – И, заметив соображение Фандорина, удивленного настоль фамильярным обращением губернатора со начальником секретного отделения, пояснил. – Я не без; Петром Парменовичем по-свойски, по-родственному. Он как-никак у меня во доме вырос. Моего покойного повара сынок. Вот бы Пармен, царствие ему небесное, послушал, в качестве кого ты, Петруша, миллионами-то швыряешься.

Хуртинский раздражительно покосился в Эраста Петровича, видно, негодующий напоминанием в отношении своем плебейском происхождении.

– И вишь снова относительно цен для газ. Я, Вавуся Андреич, докладную записочку составил. Хорошо бы на целях удешевления уличного освещения ставка понизить. До трех рублей вслед тысячу кубических футов. И где-то бессчетно берут-с.

– Ладно, дайте домашние бумажки, во карете прочту равно подпишу. – Долгорукой встал. – Пора ехать, пора. Негоже насиловать высокую особу дожидаться. Идемте, Эрастка Петрович, бесценный потолкуем.

В коридоре Фандорин почтительнейше осведомился:

– А что, ваше сиятельство, будто правитель безвыгодный пожалует? Все-таки безграмотный кто-нибудь умер, лично Соболев.

Долгорукой недоброжелательно посмотрел для коллежского асессора да много произнес:

– Не счел возможным. Брата послал, Кирилла Александровича. А благодаря тому – малограмотный нашего ума дело.

Фандорин лишь не проронив ни звука поклонился.

«Потолковать» по дороге никак не довелось. Когда сейчас сели во карету – начальник нате мягкие подушки, Эрик Петрович напротив, получи и распишись обтянутую кожей скамейку, дверца внезапно опять-таки распахнулась, и, кряхтя, влез князев прислуга Фрол Ведищев. Бесцеремонно уселся поблизости вместе с князем да крикнул кучеру:

– Трогай, Мишка, трогай!

Затем, малограмотный обращая получай Эраста Петровича ни малейшего внимания, развернулся ко Долгорукому.

– Владимир Андреич, автор от вами, – объявил он тоном, отнюдь не допускавшим возражений.

– Фролушка, – мягко молвил князь. – Лекарство моя персона выпил, а в тот же миг никак не мешай, у меня видный беседа не без; господином Фандориным.

– Ничего, подождет объяснение ваш, – негодующе махнул деспот. – Что вас из-за бумажки Петька подсунул?

– Да вот, Фрол. – владеть миром Андреевич раскрыл папку. – Заказ художнику Гегечкори в добивание росписи Храма. Уж равно роспись составлена, видишь? А сие – сряду купцу Зыкову. Будем перед Москвой железную в сторону рыть, чтоб быстрей доконать повсюду было. И единаче – по части снижении цен держи газ.

Ведищев заглянул во бумаги равно безапелляционно объявил:

– Нечего Храм Гегечкори этому отдавать, он прохвост известный. Лучше бы кому с наших, московских, отдали. Им равно как населять надо. Оно да подешевле будет, равным образом красотой отнюдь не хуже. Где деньги-то возьмем? Нет как-никак денег. А Гегечкори Петьке вашему дачу на Алабине расписать обещал, чтоб духу твоего здесь безграмотный было Петька равным образом старается.

– Так твоя милость думаешь, невыгодный стоит только поручение Гегечкори давать? – задумчиво спросил Долгорукой равным образом убрал бумагу вниз.

– Нечего да думать, – отрезал Фрол. – Да равным образом метрополитен оный – штуки одна. На который дыру на земле копать равно паровозище тама запущать? Только казенные финансы получи и распишись метель выкидывать. Ишь что-что удумали!

– Ну, после этого твоя милость никак не прав, – возразил князь. – Метро – работа хорошее. Вон у нас перемещение какое – едва ползем.

И правда: губернаторская дилижанс застряла у поворота сверху Неглинную, да сколько стоит ни бились конвойные жандармы, ни за зачем на свете далеко не могли расчистить дорогу, до случаю субботы оптом забитую телегами равно повозками охотнорядских торговцев.

Ведищев покачал головой, как князенька равно своевольно полагается был понять, почто безуспешно упрямится.

– Да чай гласные во Думе скажут, ничуть Долгорукой с ума выжил. И питерские вороги или малограмотный преминут. Не подписывайте, Вадя Андреич.

Губернатор удрученно вздохнул, отложил равным образом вторую бумагу.

– Ас газом аюшки? же?

Ведищев взял докладную записку, отодвинув подальше, зашевелил губами.

– Это ладно, можно. Городу выгода, равным образом москвичам облегчение.

– Вот равно ваш покорный слуга круглым счетом думаю, – просветлел князь, раскрыл зачаленный получай дверце пульпитр вместе с письменным прибором равным образом поставил размашистую подпись.

Потрясенный этой невероятной сценой Эрастка Петрович из всех сил делал вид, который нисколько особенного отнюдь не происходит, равным образом из повышенным интересом смотрел во окошко. Тут во вкусе однажды подъехали ко дому княгини Белосельской-Белозерской, идеже остановились феодал Лихтенбургский да его супруга, добрачная фамилия Зинуша Дмитриевна Соболева, получившая на морганатическом браке звание графини Мирабо.

прелестный Петрович знал, который Женюша Лихтенбургский, генерал-майор русской гвардии равно главарь потсдамских лейб-кирасиров, приходился родным внуком императору Николаю Павловичу. Однако знаменитого василискова взгляда феодал с грозного деда неграмотный унаследовал – тараньки его высочества были цвета голубого саксонского фарфора равным образом смотрели помощью пенсне мягко, учтиво. Зато жена оказалась весть похожа держи своего великого брата. Вроде бы равным образом стоить малограмотный та, да выправка нисколько невыгодный воинственная, да кривизна лица нежен, а синие зенки приискренне такие же, равно происхождение та самая, правильно Соболевская. Аудиенция со самого начатки пошла вкось да вкось.

– Мы из графиней приехали на Москву нимало соответственно другому деву, а тогда такое несчастье, – начал герцог, приятно картавя получи и распишись твердом «л» равно помогая себя взмахами руки, украшенной старинным сапфиром в безымянном пальце.

Зина Дмитриевна неграмотный дала мужу договорить:

– Как, наравне сие могло случиться?! – вскричала она, да сообразно очаровательному, взять хоть равно распухшему через рыданий лицу обильно хлынули крупные слезы. – Князь, Вава Андреевич, горе-то какое!

Рот графини изогнулся на манер коромысла, да в будущем басить симпатия никак не смогла.

– На постоянно свобода Божья, – недоуменно пробормотал дворянин да на панике оглянулся в Долгорукого да Фандорина.

– Евгений Максимилианович, ваше высочество, уверяю вас, что-то состояние безвременной кончины вашего родственника тщательнейше расследуются, – взволнованным голосом сообщил губернатор. – Вот повелитель Фандорин, выше- эшевен ради наиважнейших поручений, сим занимается.

прелестный Петрович поклонился, равно дворянин задержал воззрение бери лице молодого чиновника, а графинюшка залилась слезами снова пуще.

– Зинаида Дмитриевна, душенька, – всхлипнул равным образом князь. – Эрастушка Петрович – важный друг вашего братца. По воле случая остановился во пирушка но гостинице, у Дюссо. Очень башковитый равно изловчившийся следователь, в по всем статьям разберется да доложит. А визжать что-то же, опять-таки невыгодный вернешь…

Пенсне благородная Максимилиановича блеснуло нейтрально да начальственно:

– Если барин Фандорин выяснит что-нибудь важное, прошу немедвенно осведомить по собственному почину мне. Пока неграмотный прибыв грандиозный князишка Кирила Александрович, автор представляю тогда особу государя императора.

прелестный Петрович уже присест безмолвно поклонился.

– Да, государь… – из рода Зевса Дмитриевна трясущимися руками достала с ридикюля смятую телеграмму. – Доставили высочайшую депешу. "Поражен равно огорчен внезапной смертью генерал-адъютанта Соболева. – Всхлипнув равным образом высморкавшись, стала произносить дальше. – Потеря в целях русской армии тяжело заменимая и, конечно, всеми несомненно военными весьма оплакиваемая. Грустно обеззубеть до такой степени полезных равным образом преданных своему делу деятелей. Александр".

Фандорин с грехом пополам приподнял брови – депеша показалась ему холодноватой. «Трудно заменимая»? То снедать получается, ась? променять ведь можно? «Грустно» – да только-то?

– Завтра обряд да панихида, – сказал Долгорукой. – Москвичи желают подать герою последнюю дань. Потом, очевидно, цилиндр поездом отправят на столицу? Его величество жив не буду распорядится провернуть государственные похороны. Многие со Михайлой Соболевым сделать ручкой захотят. – Губернатор приосанился. – Меры, ваше высочество, приняты. Тело забальзамировано, что-то около что-нибудь препятствий безвыгодный возникнет.

Герцог сыскоса взглянул нате жену, утиравшую неиссякаемые слезы. Вполголоса сказал:

– Видите ли, князь, титул пошев насупротив пожеваниям семьи да позволив провожать в последний путь Мишеля по-семейному, на рязанском имении.

Дима Андреевич из только-только излишней, в качестве кого показалось Фандорину, поспешностью подхватил:

– И правильно, этак оно человечней, без участия помпы-то. Какой смертный был, не мудрствуя лукаво душа-человек.

Вот сего бросать отнюдь не следовало. Начавшая опомниться жена разрыдалась сильнее прежнего. Губернатор зачастую заморгал, вынул огромнейший платок, по-отечески вытер Зинаиде Дмитриевне лицо, со временем чего, расчувствовавшись, шумно на него высморкался. Евген Максимилианович взирал получай славянскую необузданность чувств вместе с некоторой растерянностью.

– Что но это, Влади… Володюка Андре…евич. – Графиня припала для выпяченной корсетом прыщики князя. – Ведь он меня только лишь в полдюжины полет старше… У-у-у, – вырвалось у нее безграмотный аристократическое, а радикально простонародное, слабый пол завывание, равным образом Долгорукой ничуть скис.

– Голубчик, – гнусавым ото переживаний голосом указал он Фандорину сверху русого затылка Зинаиды Дмитриевны. – Вы того… Вы поезжайте. Я побуду тут. Езжайте себя вместе с Фролом, езжайте. Карета допустим со временем следовать мной вернется. А вам поговорите дальше со Евгением Осиповичем. Сами решайте. Видите, какие дела-то…

Всю обратную посторонись Фрол Григорьевич жаловался нате интриганов (которых называл «антрегантами») равным образом казнокрадов.

– Ведь что-то делают, ироды! Кажная мелюзга норовит нестандартный обломок урвать! Хочет торгующий душа лавку распахнуть – ко примеру, портками плисовыми торговать. Вроде бы ась? проще? Плати городскую оброк пятнадцать целковых, правда торгуй. Ан не тут-то было! Околоточному дай, акцизному дай, врачу санитарному дай! И целое мимо казны! А штаны – им красная ценность рубль из полтиной – олигодон согласно трешнице идут. Не Москва, а чистые жунгли.

– Что? – невыгодный понял Фандорин.

– Жунгли. Зверь для звере! Или взять водку взять. Э-э, сударь, от водкой цельная трагедия. Вот пишущий эти строки вас расскажу…

И последовала драматическая деяния по части том, во вкусе торговцы во несоблюдение всех божеских равно человеческих законов покупают у акцизных чиновников гербовые марки за копейке следовать штуку да лепят их в бутылки не без; самогонкой, выдавая ее из-за пошлый продукт. Эрик Петрович малограмотный знал, который получи и распишись сие сказать, но, ко счастью, его участия на разговоре, кажется, да безграмотный требовалось.

Когда карета, грохоча за брусчатке, подъехала ко парадному входу во губернаторскую резиденцию, Ведищев оборвал свою филиппику получи полуслове:

– Вы марш себя стойком на кабинет. Полицмейстер уж, поди, заждался. А моя персона до делам. – И от неожиданной на его планирование равным образом важных бакенбард резвостью юркнул бог весть куда да главный коридорчик.

Разговор из глазу получи око получился удачный, профессиональный. Фандорин равно Караченцев понимали дружище друга вместе с полуслова, равно сие грело душу обоим.

Генерал расположился во кресле у окна, Эрастка Петрович сел наизворот возьми шелковистый стул.

– Давайте пишущий эти строки вас раньше насчет герра Кнабе, – начал Евген Осипович, держа в полной готовности папку, всё-таки вплоть до поры предварительно времени во нее безграмотный заглядывая. – Личность ми важно известная. Просто далеко не желал присутствие таком скоплении. – Он экспрессивно покривил губы, равным образом Фандорин понял, что-нибудь сие прозрачный получи Хуртинского. Генерал похлопал объединение своей папке. – У меня тутовник негласный распоряжение до оный поры через прошлого года. Из Департамента, изо Третьего делопроизводства, которое, наравне вы известно, ведает всеми политическими делами, предписывают облюбовывать следовать Гансом-Георгом Кнабе, Чтобы безвыгодный зарывался.

Эрастка Петрович вопрошающе склонил голову набок.

– Шпион, – пояснил обер-полицеймейстер. – По нашим сведениям, шкипер германского генштаба. Резидент кайзерской разведки во Москве. Зная это, ваш покорный слуга поверил вашему рассказу приёмом равно безоговорочно.

– Не берете, п-потому что такое? полегче знаменитый резидент, нежели неизвестный? – отнюдь не столько спросил, почем уточнил коллежский асессор.

– Именно. Да равным образом питаться приманка устав дипломатического приличия. Ну, арестую аз многогрешный его, вышлю. И что? Немцы после этого но какого-нибудь нашего вышлют. Кому сие нужно? Трогать резидентов минус особого получай в таком случае меры далеко не положено. Однако настоящий приключение переходит постоянно параметры джентльменства.

Эрка Петрович ото такого understatement [4] как немного погодя ни крути улыбнулся:

– Мягко говоря, да. Улыбнулся равным образом генерал.

– Так который герра Кнабе будем брать. Вопрос: идеже равным образом когда. – Евдений и Веденей Осипович улыбнулся единаче шире. – Думаю, днесь вечером, во ресторане «Альпийская роза». Дело во том, что-то соответственно имеющимся у меня данным (он сызнова похлопал соответственно закрытой папке) Кнабе до вечерам то и дело после бывает. Сегодня в свой черед протелефонировал, заказал аналой получай семь часов. Почему-то нате фамилию «Розенберг», хотя, как бы ваш брат понимаете, во ресторане его заништяк знают.

– Интересно, – заметил сверху сие Фандорин. – И во самом деле, должно брать.

Генерал кивнул.

– Распоряжение генерал-губернатора по поводу ареста имеется. Мое труд солдатское: администрация приказало – выполнять.

– Откуда известно, что-то Кнабе т-телефонировал равным образом заказал аналой бери чужую фамилию? – подумав, спросил Эрастушка Петрович.

– Технический прогресс. – Глаза обер-полицеймейстера хитро блеснули. – Телефонные диалог не запрещается заслушивать со станции. Но сие круто в кругу нами. Если узнают, моя персона потеряю половину информации. Между прочим, ваша подружка Вана равным образом пока достаточно показываться во «Розе». Велела привратник снабжать коляску ко шести. Предвидится интересная встреча. Вот бы их, голубков, с равно взять. Вопрос – во вкусе действовать?

– Решительно, да отнюдь не ломая д-дров.

Караченцев вздохнул:

– С решительностью у моих орлов по сию пору во порядке. С дровами хуже.

Эрастка Петрович заговорил полуфразами:

– А разве бы ваш покорный слуга сам? Как частное лицо? Если аюшки? – никаких дипломатических конфликтов. Ваши возьми страховке, а? Только, ваше п-превосходительство, помимо дублирования, на правах минувшее во «Англии».

Черт возьми, от тобой делать – одно удовольствие, подумал генерал, а громко сказал:

– За вчерашнее приношу извинение. Не повторится. А относительно сегодняшнего… Двое держи улице, два во зале? Как полагаете?

– В зале малограмотный следует совершенно – мастер спокон века опознает, – как по писаному заявил коллежский асессор. – А нате улице так: одинокий держи коляске у парадного, равно одинокий у черного. На всякий. Думаю, порядком будет. Не бомбист однако все-таки, резидент.

– Как работать думаете?

– Право никак не знаю. Как пойдет. Пригляжусь, понаблюдаю. Не люблю загадывать.

– Понимаю, – покивал генерал. – И всецело полагаюсь сверху ваше суждение. Имеете ли оружие? Господин Кнабе на отчаянном положении. Высылкой во данном случае малограмотный отделается, верно да отопрутся через него начальники, неравно что. Хоть равным образом отнюдь не террорист, так может пошевелить себя нервно.

Эрка Петрович сунул руку неизвестно куда почти сюртук, равно на следующую одну секунду для ладони у него оказался миниатюрный ладненький маузер вместе с вытертой через частого употребления рифленой рукояткой.

– «Герсталь-агент»? – со уважением спросил Евгеня Осипович. – Изрядная вещица. Позвольте полюбопытствовать?

Генерал взял револьвер, сноровисто откинул барабан, поцокал языком:

– Безвзводный? Красота! Пали взять хоть постоянно полдюжины пуль подряд. А спусковой далеко не слабоват?

– Тут видишь кнопочка – предохранитель, – показал Фандорин. – Так в чем дело? во кармане далеко не выстрелит. Точность, конечно, неважная, да как-никак во нашем деле становой хребет – скорострельность. Нам соболя во зенки безграмотный бить.

– Истинная правда, – согласился Женя Осипович, возвращая оружие. – Так однако возлюбленная опознает вас? Ванда-то.

– Не извольте б-беспокоиться, ваше превосходительство. У меня от на лицо целая гримерная. Не опознает.

Совершенно удовлетворенный, Караченцев откинулся получи спинку кресла и, несмотря на то деловитый объяснение по-видимому бы был закончен, провожать неграмотный торопился. Генерал предложил собеседнику сигару, а оный достал свои, на изящном замшевом футляре.

– Настоящая «батавия», Геня Осипович. Не желать ли?

Обер-полицеймейстер взял тонкую, шоколадного цвета палочку, зажег, из наслаждением выпустил струйку дыма. Господин Фандорин генералу несомненно нравился, равным образом ибо возникло окончательное урегулирование свернуть собеседование во деликатную сторону.

– Вы на наших московских джунглях особа новый… – разборчиво начал он.

И сей относительно джунгли, в уме удивился Эрка Петрович, а виду отнюдь не подал. Сказал лишь:

– Да равно на российских тоже.

– Вот-вот. Многое следовать минута ваших странствий переменилось…

Фандорин от внимательной улыбкой ждал продолжения – беседа, клеймящий в соответствии с всему, предполагалась малограмотный пустячная.

– Как вы выше- Володя Большое Гнездо? – негаданность спросил обер-полицеймейстер.

Поколебавшись, Эра Петрович ответил:

– По-моему, его сиятельство далеко не эдак прост, наравне кажется.

– Увы. – Генерал активно пустил наверх густую дымную струю. – В свое момент конек был непрост да даже если весть непрост. Шутка ли – шестнадцать полет держит первопрестольную железной рукой. Но расшатались болезнь у старого волка. Чему глазам не верить – восьмой десяток. Постарел, утратил хватку. – Женюша Осипович наклонился на первых порах равно на ушко понизил голос. – Последние житье-бытье доживает. Сами видите – вертят им наравне хотят сии его помпадуры Хуртинский да Ведищев. А известный Храм! Ведь весь соки с города высосал. Зачем, спрашивается? Сколько приютов ага больниц нате этакие деньжищи дозволено бы построить! Нет, выше- Хеопс новоявленный желает обязательно пирамиду затем себя оставить.

Эрастушка Петрович слушал внимательно, рта никак не раскрывал.

– Понимаю, вас об этом толковать невместно. – Караченцев опять-таки откинулся держи спинку кресла. – Да ваша милость без затей послушайте человека, тот или иной для вы со искренней симпатией. Не скрою через вас, почто быть дворе Долгоруким недовольны. Малейшая со его стороны неосторожность – равным образом всё. На покой, на Ниццу. А тогда, Эрик Петрович, все его московская клика рассыплется. Придет новоиспеченный человек, безвыгодный муж и жена этому. Приведет своих. Да медянка да после этого они, его люди. Готовят.

– Например, вы?

Евгеня Осипович благоприятно прищурился:

– Вы схватываете не без; полуслова. А это означает, сколько мы могу никак не продолжать. Суть предложения вас понятна.

В самом деле, безвыгодный первопрестольная, а какие-то джунгли, подумал Эрастушка Петрович, смотря во светящиеся приязнью зеницы рыжего обер-полицеймейстера – до всему видно, человека честного равным образом неглупого. Коллежский помощник приятнейшим образом улыбнулся да развел руками:

– Ценю ваше доверенность равно аж п-польщен. Возможно, вместе с новым губернатором Москве короче равным образом лучше. Впрочем, безграмотный берусь судить, так как на московских делах доколе ни плошки далеко не смыслю. Однако я, ваше превосходительство, фошка г-года прожил на Японии и, знаете ли, вполне объяпонился – порой самопроизвольно возьми себя удивляюсь. У японцев дворянин – а ты да я от вами в области их понятиям самураи – принуждён держать рачительность своему сюзерену, каким бы скверным оный ни был. Иначе ни подо каким видом невозможно, все налаженность развалится. Дима Андреевич ми отнюдь не основательно сюзерен, всё-таки но свободным ото обязательств по мнению отношению для нему автор этих строк осязать себя никак не могу. Уж отнюдь не обессудьте.

– Что ж, жаль, – вздохнул генерал, поняв, что-то заверять бесполезно. – У вы могло бы взяться большое будущее. Да, ничего. Может быть, до сей времени равно будет. На мою поддержку ваша милость можете во всякое время рассчитывать. Смею ли аз многогрешный надеяться, который щебетание останется в лоне нами?

– Да, – немногословно ответил коллежский асессор, да Караченцев ему приёмом поверил.

– Пора, – сказал он, поднимаясь. – Распоряжусь по поводу «Розы». Выберу вас помощников потолковей, а вы, во свою очередь…

Они вышли с губернаторского кабинета, обговаривая получи и распишись пошевеливайтесь последние детали предстоящей операции. Секунду погодя открылась косушка дверка во углу – затем располагалась горница в целях отдыха, идеже в возврасте князишка любил покемарить задним числом обеда. Из дверки, неслышно идя войлочными туфлями, вышел Фрол Григорьевич Ведищев. Его кустистые седые брови были серьезно насуплены. Княжеский прислуга подошел для креслу, получи котором побудьте здесь обратно сидел обер-полицеймейстер, равным образом без милосердия плюнул коричневой табачной слюной напрямик в кожаное сиденье.

Глава шестая,

во которой появляется юница на черном

В гостинице Эраста Петровича ждал сюрприз. Когда молодожен душа приблизился ко своему 00-ому номеру, янус вдруг отворилась, да визави постояльцу выбежала дебелая горничная. Лица ее Фандорин безвыгодный разглядел, так как оно было повернуто на сторону, при всем том а ото внимания наблюдательного коллежского асессора безвыгодный укрылись кое-кто красноречивые детали: наколотый шиворот-навыворот фартук, сбившаяся в сторону кружевная татуировка да вкривь застегнутое платье. На пороге стоял пресыщенный Маса, нисколько неграмотный растроганный внезапным возвращением хозяина.

– Русские женский пол беда хорошие, – со глубоким убеждением произнес слуга. – Я предполагал сие равным образом раньше, а в эту пору знаю наверняка.

– Наверняка? – от любопытством спросил Фандорин, разглядывая лоснящуюся, физиономию японца.

– Да, господин. Они горячие равно безвыгодный требуют после склонность подарков. Не в таком случае что такое? жительницы французского города Парижа.

– Да все же твоя милость по-российски безвыгодный знаешь, – покачал головой прелестный Петрович. – Как а твоя милость не без; ней объяснился?

– По-французски мы в свою очередь далеко не знал. Но с целью объяснения вместе с женщиной трепотня малограмотный нужны, – из важным видом поведал Маса. – Главное – перспирация да взгляд. Если дышишь звонко равно часто, подросток понимает, сколько твоя милость во нее влюблен. А глазами потребно свершать во так. – Он сощурил приманка равно минуя того узкие глазки, вследствие чего те одновременно поразительным образом чисто заискрились. Фандорин всего-навсего хмыкнул. – После сего остается хоть сколько-нибудь поухаживать, равным образом девица уж неграмотный может устоять.

– И равно как а твоя милость ухаживал?

– К каждой женщине нужен личный подход, господин. Худые любят сладости, толстые – цветы. Этой прекрасной женщине, которая убежала, заслышав ваши шаги, мы подарил веточку магнолии, а впоследствии ес ей растирание шеи.

– Где твоя милость взял магнолию?

– Там. – Маса показал неизвестно куда вниз. – В горшках растут.

– А присутствие нежели после этого массирование шеи?

Слуга посмотрел получай хозяина сожалеюще:

– Массаж шеи переходит на растирание плеч, впоследствии на массирование спины, потом…

– Ясно, – вздохнул Эрик Петрович. – Можешь невыгодный продолжать. Подай-ка отпустило сундучок со гримерными принадлежностями.

Маса оживился:

– У нас достаточно приключение?

– Не у нас, а у меня. И чисто единаче что, утречком моя особа малограмотный успел свершить гимнастику, а ми в настоящее время нужно существовать во форме.

Японец стал совлекать хлопчатый халат, какой по большей части носил, находясь дома.

– Господин, да мы со тобой побегаем за потолку либо вторично будем драться? Лучше до потолку. Вот архи удобная стена.

Фандорин осмотрел оклеенную обоями стену, лепной высота равным образом усомнился:

– Больно высоко. Тут безвыгодный менее двенадцати сяку. Ну ей-ей ничего, попробуем.

Маса поуже стоял во одной набедренной повязке. На молодчик он повязал чистенькую белую тряпицу, возьми которой красной тушью был выведен знак «усердие». прелестный Петрович а переоделся на обтягивающее полосатое трико, обул каучуковые тапочки, позднее маленечко попрыгал, поприседал да скомандовал:

– Ити, ни, сан!

Оба вместе рванулись со места, взбежали в высоту в области стене и, ничуть крошку никак не достигнув потолка, оттолкнулись через вертикали. Сделав петля во воздухе, приземлились получи и распишись ноги.

– Господин, пишущий эти строки больше добежал – уходить прежде праздник розочки, а ваша сестра держи двум розочки ниже, – похвастался Маса, показывая бери обои.

Вместо ответа Фандорин опять прокричал:

– Ити, ни, сан!

Головокружительный обман был повторен, да нате сейте единовременно слуга, перекувырнувшись, коснулся ногой потолка.

– Я достал, а ваша сестра нет! – сообщил он. – И сие быть том, господин, аюшки? у вам бежим не в пример длиннее моих.

– Ты сделан изо резины, – проворчал несильно запыхавшийся Фандорин. – Ладно, сейчас подеремся.

Японец поклонился во корсаж равно не принимая во внимание особой охоты встал во боевую стойку: сматываем удочки согнуты во коленях, ступни развернуты, шуршалки расслаблены.

прелестный Петрович, подпрыгнул, крутнулся на воздухе равным образом кончено чрезвычайно наработка невыгодный успевшего отвильнуть партнера носком тапочка сообразно макушке.

– Попадание раз! – крикнул он. – Давай!

Маса нашел отвлекающее ход – сорвал со лба равно отшвырнул на сторону свою белую повязку, а эпизодически мнение Фандорина автоматически проследовал после летящим предметом, служащий не без; гортанным криком прокатился упругим мячиком соответственно полу да ударом циркули попробовал свалить хозяина подо щиколотку. Однако Эрик Петрович на завершающий минута отскочил-таки назад, ага покамест изловчился осторожно поддать коротышку без недомолвок ладони до уху.

– Попадание два!

Японец хитрожопо вскочил в шлепанцы равно засеменил соответственно комнате, описывая полукруг. Фандорин символически переступал для месте, держа вывернутые ладони получи и распишись уровне талии.

– Ах да, господин, моя особа нимало забыл, – проговорил Маса, неграмотный прекращая двигаться. – Мне недостает прощения. К вас момент отступать приходила женщина. Вся на черном.

Эрик Петрович опустил руки.

– Какая женщина?

И после этого но получил тумак ногой во грудь. Отлетел для стене, а Маса победоносно воскликнул:

– Попадание раз! Немолодая равным образом некрасивая. Одежда у нее была ничуть черная. Я безвыгодный понял, что такое? симпатия хочет, да симпатия ушла.

Фандорин стоял, потирая ушибленную грудь.

– Тебе период бы учиться по-русски. Пока меня отнюдь не будет, возьми словарь, кой ваш покорный слуга тебе подарил, равно выучи восемьдесят слов.

– Хватит равно сорока! – возмутился Маса. – Вы ми попросту мстите! И позднее пара болтология автор этих строк теперича еще выучил: мираська , что-то означает «уважаемый господин» равным образом китайтик – сие по-российски «японец».

– Догадываюсь, кто такой тебя учил. Только безграмотный вздумай нарекать «милашкой» меня. Восемьдесят слов, автор сказал, восемьдесят. В нижеуказанный однажды будешь отстаивать честнее.

Эрастушка Петрович сел до зеркалом да занялся гримом.

Перебрав серия париков, выбрал темно-русый, скобкой, из ровным пробором посередине. Опустил домашние подкрученные черные усики, через приклеил пышные, посветлее, ко подбородку прицепил густую бороду веником. Покрасил во соответственный цветок брови. Подвигал ими тама сюда, надул губы, пригасил отсвет на глазах, помял румяные щеки, развалился получай стуле да вдруг, кажется в области мановению волшебной палочки, превратился во хамоватого охотнорядского купчика.


* * *

В восьмом часу вечера ко немецкому ресторану «Alpenrose» [5] почто получай Софийке, подкатил лихач: экипаж лаковая, нате стальных рессорах, у туман вороных гривы переплетены алыми лентами, спицы бери колесах выкрашены охрой. Лихач громко тпрукнул, ну да уже ухарски щелкнул кнутом.

– Просыпайся, ваше здоровье, доставили во лучшем виде!

Сзади, откинувшись бери бархатном сиденье, похрапывал наездник – ранний купчина во длиннополом синем сюртуке, малиновом жилете равно сапогах бутылками. На голове гуляки лихо скособочился звездящийся цилиндр.

Купец приоткрыл осоловелые глаза, икнул:

– К-куда?

– Куда заказывали, ваше степенство. Она самая «Роза» равным образом есть.

Возле известного нате всю Москву ресторана на шпалеры выстроились извозчики. Возницы смотрели возьми шумного лихача с досадой – раскричался, кнутом расстрелялся, всего только чужих лошадей напугал. Водан извозчик, молодожен мужчина от бритым, нервным лицом, на глянцевом кожане, подошел ко баламуту равным образом разъяренно напустился получай него:

– Ты чё размахался? Не в цыганской ярманке! Приехал равно стоп себя на правах все! – А под нос прибавил: – Езжай, Синельников. Привез – да езжай, никак не светись. У меня шелковица коляска. Передай Евгению Осиповичу, всё в соответствии с плану.

Купчик спрыгнул получай тротуар, пошатнулся, махнул кучеру:

– Вали! Ночевать тутовник буду.

Лихач щелкнул кнутом и, по-разбойничьи присвистнув, покатил прочь, а загулявший охотнорядец ес до некоторой степени неверных шагов равно покачнулся. Бритый тогда равно как здесь – подхватил перед локоток.

– Давай помогу, ваше степенство. Неровен время оступишься…

Заботливо взял подо локоть, зашептал скороговоркой:

– Агент Клюев, ваше высокоблагородие. Вон моя коляска, вместе с рыжей лошадкой. Буду для козлах дожидаться. У черного побежка старатель Незнамов. Точильщика изображает, во клеенчатом фартуке. Объект десятеро минут вроде прибыл. Прицепил рыжую бороду. Какой-то дерганый весь. И около оружии – подмышка оттопырена. А смотри сие его превосходительство велели передать.

Уже у самых дверей «извозчик» увертливо сунул на ширма купчине завернутый на осьмушку карточка и, сняв картуз, неблагородно поклонился, только нате чаепитие малограмотный получил равно просто-напросто неудовлетворенно крякнул, если хуй ним захлопнули дверь. Под пересмешки возниц («Что, ухарь, сорвал двугривенный?») поплелся отворотти-поворотти для пролетке равно грустно влез держи козлы.

Ресторан «Альпийская роза» вообще-то считался заведением чинным, европейским. Во всяком случае, во дневное время. В ленч равным образом ланч семо приходили московские немцы, в качестве кого торговые, приближенно да служилые. Кушали свиную ногу со кислой капустой, пили сегодняшний день баварское пиво, читали берлинские, венские да рижские газеты. Но ко вечеру скучные пивохлебы отправлялись сообразно домам – обосновать сальдо за учетным книгам, отужинать согласен рано получи и распишись перину, а во «Розу» начинала скапливаться аудиотория повеселей равно пощедрей. Преобладали за всем тем иностранцы, изо тех, кто такой получше нравом равно быть этом предпочитает потешаться малограмотный держи русский, а получи и распишись европейский лад, кроме пьяного крика да расхристанности. Русские даже если равно заглядывали, ведь вяще изо любопытства, а не без; некоторых пор до сей времени да ради того, дабы послушать, в духе поет мадемуазель Ванда.

Охотнорядец остановился во беломраморном фойе, икнув, осмотрел колонны равно ковровую лестницу, швырнул лакею особенный эффектный рол равно поманил метрдотеля.

Первым делом сунул ему беленькую. Потом, обдав коньячным запахом, потребовал:

– Ты мне, немец-перец-колбаса, княжение обеспечь, равным образом чтоб никак не какой-никакой у вы беспричинно сверху где-то неважный простаивает, а экий ми пондравится.

– Народу много-с… – развел руками метрдотель, тот или иной был взять да немец, же по-российски говорил в несомненно московский лад.

– Обеспечь, – погрозил ему пальцем купец. – Не так забедокурю! И это, идеже тута нужник у вас?

Метрдотель пальцем подозвал лакея, равным образом скандального гостя со во всех отношениях почтением проводили во туалетную комнату, отделанную за последнему слову европейской техники: со фарфоровыми стульчаками, водосливом да обзеркаленными умывальниками. Но Титок Титыч немецкими новшествами малограмотный заинтересовался, а, велев лакею дожидать снаружи, вынул с кармана подрезанный листовка и, кучно нахмурившись, стал читать.

Это была расшифровка телефонного переговора.

0 часа 07 минут пополудни. Абонент 0 – мужского пола, съёмщик 0 – женского пола.

А1: Барышня, ми номер 062… «Англия»? Здесь Георг Кнабе. Прошу зазвать госпожу Ванду.

Голос (пол малограмотный определен): Сию минуту-с.

А2: Вандочка у аппарата. Кто это?

А1: (Помета нате полях: «С сей места всё по-немецки»). Я. Срочное дело. Очень важно. Скажите ми одно, делали ли ваша сестра вместе с ним что-нибудь? Вы понимаете, об нежели я. Делали либо — либо нет? Говорите правду, заклинаю!

А2: (после продолжительной паузы): То, зачем ваша сестра имеете на виду, аз многогрешный безвыгодный сделала. Все содеялось само. Но который со вами? У вам подобный голос.

А1: Нет, что правда безграмотный делали? О, благодарение Господу! Вы неграмотный представляете, на каком пишущий эти строки положении. Это бешеный сон.

А2: Я архи рада. (Одна предложение неразборчиво).

А1: Не шутите. Все ото меня отвернулись! Вместо похвалы из-за проявленную инициативу – черная неблагодарность. И хоть хуже. Может выйти так, что такое? известное вы инцидент никак не отдалит конфликт, а наоборот, его приблизит – чисто почто ми передали. Но во всяком случае ваш брат нисколько никак не сделали?

А2: Я а сказала: нет.

А1: А идеже склянка?

А2: У меня на нумере. И до этого времени где-то а запечатана.

А1: Я в долгу у вам ее забрать. Сегодня же.

А2: Я настоящее пою во ресторане равным образом убраться безграмотный смогу. И где-то пара вечера пропустила.

А1: Знаю. Я буду. Уже заказал столик. На семь часов. Не удивляйтесь – ваш покорный слуга буду замаскирован. Так нужно в целях конспирации. Захватите склянку не без; собой. И во до этого времени что, фрейляйн Ванда, во последнее период ваш брат кое-что несть себя стали позволять. Смотрите, аз многогрешный неграмотный тот, от кем позволено шутки шутить.

(А2, невыгодный отвечая, дает отбой.)

Стенографировал да перевел не без; немецкого пушистый римское родовое имя Шмидт.

Внизу косым гвардейским почерком приписка: «Не убрал бы он ее вместе с перепугу, а? Е.О.»


* * *

Из туалета купчина вышел прямо посвежевший. Сопровождаемый метрдотелем, вошел на залу. Обвел мутным взглядом столы от невозможной белизны скатертями, оптом во сиянии серебра да хрусталя. Сплюнул для искрящийся паркетный половая принадлежность (метрдотель лишь поежился) равно напоследках ткнул пальцем на плита (слава богу, свободный) рядышком стены. Слева – двуха богатеньких студента во компании заливчато хохочущих модисток, направо – рыжебородый хозяин на клетчатом пиджаке. Сидит, смотрит возьми сцену, потягивает мозельское.

Если бы невыгодный урок агента Клюева, Фандорин ни в коем случае далеко не узнал бы герра Кнабе. Тоже виртуоз преображаться. Что ж, возле его фундаментальный профессии сие неудивительно.

В зале недружно, а вместе с энтузиазмом зааплодировали. На невысокую сцену вышла Вана – тонкая, стремительная, похожая на своем переливающемся блестками форма бери волшебную змейку.

– Тоща-то, взирать отнюдь не возьми что, – фыркнула после соседним столом полненькая модистка, обиженная тем, в чем дело? пара студента уставились бери певицу вот постоянно глаза.

смутьянка обвела залу свободно раскрытыми сияющими глазами равно безо предварительных слов, минус музыкального вступления, под нос запела – пианист-аккомпаниатор подхватил мелодию сделано вдогонку равным образом уходи прясть чухалка кружева аккордов вокруг низкого, проникающего во самое машина голоса.

Зарыт сверху дальнем перекрестке

Самоубийцы мертвечина во песок;

На ним растет цветочек синий,

Самоубийц цветок…

Там мы стоял, вздыхая… Вечер

Все сном равно холодом облек.

И возле луне качался бесшумно

Самоубийц цветок.

Странный отбор ради ресторана, подумал Фандорин, вслушиваясь на немецкие фразы песни. Кажется, сие с Гейне?

В зале получается ахти тихо, позднее всё-таки гуртом захлопали, а давешняя ревнивая швея инда крикнула «браво!». Эра Петрович спохватился, что, кажется, вышел с роли, однако последняя ганшпуг в колеснице слыхать бы отнюдь не заметил неподходяще серьезного выражения, появившегося бери пьяной физиономии охотнорядца. Во всяком случае, рыжебородый, ась? сидел вслед столом справа, смотрел лишь бери сцену.

Еще звучали последние аккорды печальной баллады, а Вандочка поуже защелкала пальцами, задавая борзый ритм. Пианист, тряхнув кудлатой головой, скомкал концовку – обрушил совершенно чирик пальцев получай клавиши, равным образом аудитория закачалась сверху стульях на дисциплина разухабистой парижской шансонетке.

Какой-то шовинистский господин, в области виду изо заводчиков, совершил странную манипуляцию: подозвал цветочницу, взял изо корзины букетик анютиных глазок, и, обернув его сторублевой ассигнацией, послал Ванде. Та, неграмотный прекращая петь, понюхала качество да велела препроводить инверсно сообща со сторублевкой. Заводчик, поперед этого момента державшийся королем, приметно стушевался да неуд раза сплош выпил разом соответственно полному фужеру водки. На него что-то поглядывали из насмешкой.

Эрастушка Петрович насчет свою функция вяще неграмотный забывал. Немного повалял дурака: налил шампанского во чайную чашку, а оттоле во блюдце. Надувая щеки, отпил – положительно чуть-чуть, чтоб отнюдь не захмелеть, же не без; громким хлюпаньем. Официанту велел доставить уже шампанского («Да безграмотный ланинского, а взаправдышного, моэту») равно поджарить поросенка, токмо несомненно живого, равным образом чтоб раньше принесли показать, «а в таком случае знаю мы вас, немчуру, убоину из ледника подсунете». Расчет у Фандорина был получи то, что такое? живого поросенка подыскивать будут долго, а тем временем переделка в такой мере либо — либо другим образом разрешится.

Замаскированный Кнабе косился держи шумного соседа от неудовольствием, да большого интереса ко нему безвыгодный проявлял. Резидент вчетверо доставал брегет, да поди было, почто нервничает. Без пяти минут восемь спорщица объявила, который исполняет последнюю песню хуй перерывом равным образом затянула сентиментальную ирландскую балладу в отношении Молли, невыгодный дождавшейся милого вместе с войны. Кое-кто с сидевших во зале утирал слезы.

Сейчас допоет равно подсядет для Кнабе, предположил Фандорин равным образом изготовился: упал лбом сверху локоть, что бы сомлев, все вихор не без; правого ушица откинул и, в согласии науке что касается концентрации, отключил постоянно органы чувств выключая слуха. Так сказать, превратился во правое ухо. Пение Ванды сегодня доносилось точно бы бы издалека, зато малейшие движения герра Кнабе отдавались не без; особенной ясностью. Немец сидел беспокойно: скрипел стулом, шаркал ногами, затем предисловий застучал каблуками. Эрастка Петрович получи и распишись кто ни попало происшествие повернул голову, приоткрыл глаза – да вовремя: успел увидеть, во вкусе рыжебородый неслышно выскальзывает во боковую дверь.

В зале грянули аплодисменты.

– Богиня! – крикнул умильный студент. Модистки гулко хлопали.

Тихая уборная герра Кнабе коллежскому асессору ужас безграмотный понравилась. В сочетании вместе с маскарадом да фальшивой фамилией сие выглядело тревожно.

Купчик метко встал, уронил мебель равным образом конфиденциально сообщил веселой компании вслед соседним столом:

– Облегчиться приспичило. – И, сколько-нибудь покачиваясь, сделай так ко боковому выходу.

– Сударь! – подлетел сзаду официант. – Туалетное втискивание безграмотный там.

– Уйди. – Не оборачиваясь отпихнул его варвар. – Где жалаем, со временем равным образом облегчаемся.

Официант на ужасе застыл получи и распишись месте, а купец, повсюду ступая, зашагал дальше. Ах, нехорошо. Торопиться надо. Вот да смутьянка быстро со сцены вслед кулисы упорхнула.

Перед самой дверью возникло новое препятствие. Навстречу капризному клиенту несли адски визжащего поросенка.

– Вот, наравне заказывали! – важно предъявил родной награда запыхавшийся повар. – Живехонек. Прикажете жарить?

Эрастушка Петрович посмотрел на наполненные ужасом розовые глазки поросенка равно снег бери голову пожалел бедного малютку, родившегося получи и распишись сияние едва интересах того, чтоб потрафить на социальные накопления какого-нибудь обжоры.

Купец рявкнул:

– Мал ишшо, пусть его фритюр нагуляет!

Повар обескуражено прижал ко тити парнокопытное, а самодур, ударившись по отношению косяк, вывалился на коридор.

Так, возбужденно соображал Фандорин. Направо – сие на вестибюль. Значит, службы да тубзик Ванды налево.

Бегом бросился согласно коридору. За углом, во полутемном закутке раздался вскрик, после шла какая-то возня.

Эрик Петрович ринулся бери говор равным образом увидел, в духе рыжебородый, обхватив Ванду сзади, зажимает ей ладонью грызло равно тащит для горлу певицы узкую полоску стали.

спорщица вцепилась обеими руками во широкое, поросшее рыжеватыми волосами запястье, же интервал в кругу клинком равным образом тонкой шеей души сокращалось.

– Стой! Полиция! – осипшим через заваруха голосом крикнул Фандорин, равно после этого герр Кнабе проявил недюжинную быстроту реакции: толкнул барахтающуюся Ванду непосредственно нате Эраста Петровича. Тот безотчетно обхватил барышню вслед за худые плечи, да она, все дрожа, вцепилась во своего спасителя мертвой хваткой. Немец но во двум прыжка обогнул их равным образом помчался по мнению коридору, сверху бегу роясь перед мышкой. Фандорин заметил, вроде десница бегущего вынырнула со чем-то черным, тяжелым да на волоске успел повалить Ванду получи пол, подмяв ее лещадь себя. Еще вексель – равным образом преферанс пронзила бы обоих. На час коллежский помощник оглох ото грохота, наполнившего сжатый коридор. Вана бешено взвизгнула равно забилась подо молодым человеком.

– Это я, Фандорин! – пропыхтел он, приподнимаясь. – Пустите.

Он вскочил было получай ноги, только Ванда, горизонтально получи и распишись полу, накрепко держала его следовать щиколотку равно кликушески всхлипывала:

– За что такое? он, после что? Ой, безграмотный бросайте меня!

Выдергивать ногу было бесплодно – слагательница вцепилась да далеко не выпускала. Тогда Эрастушка Петрович подчеркнуто спокойным голосом сказал:

– Сами знаете, вслед за что. Ну ну да Заступник милостив, обошлось.

Он деликатно, так неизменно разжал ее сосиски да побежал поравняться резидента. Ничего, у подъезда Клюев. Толковый агент, безвыгодный упустит. Во всяком случае, задержит.

Однако, когда-никогда Фандорин выскочил с ресторанных дверей для набережную, оказалось, сколько занятие обстоит изо рук чтоб бежим твоей здесь далеко не было плохо. Кнабе уж сидел на английской одноместной коляске, что-то около называемой эгоистке, равным образом нахлестывал поджарого буланого конька. Конек замолотил согласно воздуху передними копытами равным образом взял из места таково резко, зачем немца отшвырнуло получи спинку сиденья.

Толковый комиссионер Клюев сидел получи тротуаре, зажав руками голову, да средь пальцев бежала кровь.

– Виноват, упустил, – тихо простонал он. – Я ему «Стой!», а он рукояткой на лоб…

– Вставай! – прелестный Петрович рванул ушибленного вслед за плечо, заставил подняться. – Уйдет!

Сделав надо из себя усилие, Клюев мазнул в области лицу бордовую жижу равным образом боком-боком заковылял ко пролетке.

– Я ничего, всего только плывет все, – пробормотал он, залезая в козлы.

Фандорин на нераздельно подпрыг оказался сзади, Клюев тряхнул вожжами, равно лиса патрикеевна лошадка звучно зацокала соответственно брусчатке, систематически разгоняясь. Но медленно, чрезвычайно медленно. Эгоистка сделано оторвалась шагов держи сто.

– Гони! – крикнул Эра Петрович вялому Клюеву. – Гони!

Оба экипажа бери бешеной скорости – мелькали дома, вывески магазинов, остолбеневшие прохожие – вынеслись согласно короткой Софийке получай широкую Лубянку, да после этого травля пошла всерьез. Городовой, что-то дежурил наперекор фотографии Мебиуса, зашелся во негодующем свистке, помахал нарушителям кулаком, а равным образом только. Эх, вона бы телефонный прибор во пролетку, мельком примечталось Фандорину, ей-ей перезвонить Караченцеву, чтоб выслал через жандармского управления пару колясок наперехват. Дурацкая да несвоевременная мечта – весь перспектива не долго думая была всего возьми рыжую. А она, голубушка, старалась вовсю: безысходно выбрасывала крепкие ноги, мотала гривой, косилась отворотти-поворотти сил перевелся как выпученным глазом – недурно ли, мол, далеко не заехать ли, мол, уже пуще. Наподдай, милая, наподдай, взмолился Эрастушка Петрович. Клюев, кажется, капельку очухался, и, стоя, щелкал кнутом безусловно улюлюкал так, лже- до тихой вечерней улице неслась целая Мамаева орда.

Расстояние прежде эгоистки понемногу сокращалось. Кнабе обеспокоено оглянулся раз, другой, и, похоже, понял, что-то никак не уйти. Когда оставалось шагов тридцать, представитель обернулся, выставил отворотти-поворотти левую руку из револьвером равно выстрелил. Клюев пригнулся.

– Меткий, черт! Прямо по-над ухом визгнула! Это он изо «рейхсревольвера» содит! Стреляйте, ваше высокоблагородие! По коню стреляйте! Упустим!

– Конь-то на нежели виноват? – проворчал Фандорин, вспомнив давешнего поросенка. На самом деле он, конечно, неграмотный пожалел бы буланого из-за интересов отчизны, истинно вишь бездолье – неграмотный приспособлен «герсталь-агент» про прицельной стрельбы не без; такого расстояния. Не дай бог, подстрелишь награду конька самого герра Кнабе, равно все деятельность короче провалена.

На углу Сретенского бульвара тевтон сызнова обернулся и, прицелившись хоть сколько-нибудь дольше, дунул изо ствола дымом. В оный а момент Клюев рухнул навзничь, напрямую нате Эраста Петровича. Водан зенки в испуге смотрел коллежскому асессору на лицо, за второго образовалась красная яма.

– Ваше высоко… – шевельнулись уста равным образом далеко не договорили.

Коляску повело держи сторону, да Фандорин был вынужден нахраписто оттолкнуть упавшего. Подхватил вожжи, натянул – ив самый раз, а так пролетку подтечь бы абсолютно в рассуждении чугунную решетку бульвара. Разгорячившаяся лисица всё-таки норовила лететь дальше, а левое переднее безопаска зацепилось из-за тумбу.

прелестный Петрович склонился надо агентом равным образом увидел, в чем дело? лишь оставшийся мигалки у того сделано неграмотный испуганный, а сосредоточенно-остановившийся, предлогом Клюев рассматривал наплаву бог знает что весть интересное, поинтересней, нежели твердь равным образом облака.

Фандорин самопроизвольно потянулся отстранить шляпу, же шляпы безвыгодный было, понеже великолепный ролик эдак да остался во гардеробе «Альпийской розы».

Отличный выходил результат: старатель убит, Кнабе ушел.

А куда, собственно, ушел? Кроме под своей смоковницей получи Каретном резиденту нонче выехать некуда. Непременно долженствует тама наведаться, взять хоть получи пятью минут – запасные документы прихватить, деньги, компрометаж уничтожить.

Предаваться скорби было некогда. Эрастушка Петрович подхватил убитого подмышки да выволок изо пролетки – посадил задом для решетке.

– Ты посиди шелковица пока, Клюев, – пробормотал коллежский помощник и, малограмотный обращая внимания бери замерших ото ужаса равно любопытства прохожих, полез для козлы.

У подъезда красивого доходного дома, идеже бери третьем этаже квартировал агент банкирского у себя «Кербель унд Шмидт», стояла знакомая эгоистка. Буланый, полный во мыле, судорожно переступал получи месте равно мотал мокрой башкой. Фандорин ринулся на подъезд.

– Стой, куда? – схватил его вслед за руку мордатый швейцар, да немедленно, помимо лишних объяснений, получил кулаком во скулу равно отлетел на сторону.

Наверху хлопнула дверь. Кажется, как бы разок в третьем! Эрастушка Петрович прыгал от двум ступеньки. «Герсталь» держал наготове. Стрелять двум раза – во правую руку да на левую. Ванду он резал правой, а стрелял левой. Значит, во равной степени владеет обеими.

А гляди равным образом проем из медной табличкой «Hans-Georg Knabe». Фандорин рванул бронзовую ручку – далеко не заперто. Дальше двигался быстро, а от предосторожностями. Руку от револьвером выставил вперед, замок снял.

В длинном коридоре было пасмурно – сияние падал токмо изо открытого окна, расположенного на дальнем конце. Вот вследствие чего Эрастушка Петрович, ожидавший опасности фас да сбоку, да не делать что-л. неграмотный снизу, невыгодный заметил почти ногами длинный предмет, споткнулся да только-только безвыгодный грохнулся нет слов всё рост. Проворно развернувшись, он изготовился стрелять, так сие отнюдь не понадобилось.

Ничком, откинув одну руку вперед, в полу лежала знакомая личность на клетчатом пиджаке со задравшимися полами. Мистика, – видишь первое, который подумал Эрик Петрович. Он перевернул лежащего в спину равно вмиг увидел деревянную рукоятку мясницкого ножа, торчавшую с правого бока. Выходило, ась? визионерство никак не возле чем. Резидент был убит, и, клеймящий в области пульсирующей с раны крови, убит всего что.

Фандорин лихорадочно прищурился равно пробежал сообразно комнатам. Там был разгром: весь перевернуто выспрь дном, книги раскиданы в соответствии с полу, на спальне белой поземкой витал подшерсток изо распоротой перины. И ни души.

прелестный Петрович выглянул во окошко, предназначенное для того освещения коридора, да увидел, что-то торчмя перед ним – верх пристройки. Вон оно что!

Спрыгнув вниз, тайный агент загрохотал до железу. Вид из крыши открывался замечательный: кровавый дефект по-над колокольнями равно башнями Москвы, равным образом за алому – черная волнение воронья. Но коллежский асессор, во обычное срок до смерти тонкий для красоте, в чудесную панораму аж безграмотный взглянул.

Странная штука. Убийца исчез, а в среде тем запропаститься не без; крыши ему было энергично некуда. Не бери небосвод но улетел?

Два часа через квартиру на Каретном было безграмотный узнать. По тесным комнатам сновали сыскные чины, сотрудники изо шифровального отдела нумеровали равно раскладывали сообразно картонным папкам до этого времени обнаруженные бумажки, жандармский фотожурналист делал снимки трупа на разных ракурсах. Начальство – обер-полицеймейстер, вожак секретного выделения губернаторской канцелярии равным образом службист ради особых поручений – расположились в кухне, так как испытание после этого ранее завершился.

– Какие соображения у господ сыщиков? – спросил Хуртинский, отправляя на ноздрю понюшку табака.

– Картина ясная, – пожал плечами Караченцев. – Имитация ограбления. Рассчитано получи и распишись идиотов. Устроили разгром, а ценного ни ложки никак не взяли. И тайники никак не тронуты: оружие, шифровальная книга, технические доходы – по сию пору держи месте. Видно, надеялись, никак не докопаемся.

– Ап-чхи! – гулко чихнул дворовой советник, всё же пожеланий здоровья никак не дождался.

Генерал отвернулся с него равным образом продолжил, обращаясь ко Фандорину:

– Особенно «правдоподобная» детальность – инструментарий убийства. Нож взят пошел вон отсюда оттуда. – Он показал в крючки, идеже были развешаны ножи разного размера. Вотан кламмер был пуст. – Мол, вор схватил первое, почто попалось почти руку. Чисто немецкая, топорная хитрость. Удар на железа нанесен на высшей степени профессионально. Кто-то подстерегал нашего герра Кнабе на темном коридоре.

– Кто же-с? – спросил Петрянка Парменович, бережно заряжая вторую ноздрю.

Обер-полицеймейстер отнюдь не снизошел прежде объяснения, равным образом откликаться пришлось Эрасту Петровичу:

– Вероятно, свои. Б-больше может статься бы некому.

– Перетрусили колбасники, дипломатического конфликта боятся, – кивнул Женюша Осипович. – Ограбление, понятно фикция. К чему перину-то вспарывать? Нет, сие они и концы в воду на воду. Нехорошо, майне херрен, безграмотный по-христиански – собственного резидента, вроде свинью возьми бойне. Но причину паники понимаю. Тут однако возле разоблачении неграмотный несложно скандалом – войной пахнет. Зарвался -два генерального штаба, перестарался. Излишнее самоотвержение – уловка опасная. Так ему да надо, карьеристу. Однако который ж, господа, наша вещь исполнена. Картина смерти генерала Соболева прояснилась. Далее пусть себя на здоровье высшее администрация решает. Что со Вандой-то делать?

– Она ко смерти Соболева к-касательства отнюдь не имеет, – сказал Фандорин. – А вслед приманка контакты вместе с германским резидентом наказана достаточно. Чуть жизни невыгодный лишилась.

– Не беспокоить певичку, – поддержал Хуртинский. – Иначе многое всплывет, зачем далеко не полагается бы.

– Итак, – подытожил обер-полицеймейстер, очевидно, прикидывая, на правах склифосовский равняться донесение во высшие сферы, – плод лишь вслед за двушник дня целиком и полностью восстановило контур событий. Немецкий разведчик Кнабе, желая отколоть коленце пизда своим начальством, возьми являвшийся личной собственностью опаска равно опасность задумал освободить лучшего русского полководца, известного своим воинствующим антигерманизмом равным образом являющегося признанным вождем русской националистической партии. Узнав в рассуждении предстоящем приезде Соболева во Москву, Кнабе подставил генералу дамочку полусвета, которой вручил склянку вместе с неким сильнодействующим ядом. Ядом агентка невыгодный пожелала другими словами неграмотный успела воспользоваться. В сегодняшнее промежуток времени запечатанная мензурка у нее изъята равно находится во московском губернском жандармском управлении. Смерть генерала произошла благодаря естественных причин, всё-таки Кнабе об этом безграмотный знал равно поспешил доложиться на Берлин относительно проведенной акции, ожидая награды. Берлинское власти пришло на трагичность и, зная возможные последствия такого политического убийства, решило незамедлительно отбояриться через неумеренно ретивого резидента, что-то равно было исполнено. Прямых поводов ради дипломатического демарша во адресочек германского правительства безвыгодный усматривается, тем сильнее который сам по себе ясный путь покушения отсутствовал. – И Евгеня Осипович закончил поуже обычным, безграмотный рапортным тоном. – Шустрого гауптмана погубило роковое наплыв обстоятельств. Туда ему, мерзавцу, равным образом дорога.

Хуртинский поднялся:

– Аминь. Ну, господа, вам тутовник заканчивайте, а пишущий эти строки вместе с вашего позволения откланяюсь. Его сиятельство ждет мой доклада.

До гостиницы прелестный Петрович добрался уж в некотором расстоянии из-за полночь. В коридоре предварительно дверью сонно стоял Маса.

– Господин, симпатия вдругорядь тут, – сжато сообщил японец.

– Кто?

– Женщина во черном. Пришла равно далеко не уходит. Я посмотрел на словаре, сказал, что такое? ваша милость придете черт знает когда: «Господзин ситяс нет. Потом есчь». Она села равно сидит. Три часа сидит, а аз многогрешный тогда стою.

Эра Петрович, вздохнув, приоткрыл плита равным образом заглянул во щель. У стола, сложив обрезки получи и распишись коленях, сидела золотоволосая дев`ица во траурном мини равным образом широкополой шляпе из черной вуалью. Было различимо опущенные длинные ресницы, неплотный носище не без; легкой горбинкой, крупноточеный кривая лица. Услышав скрип, неизвестная подняла глаза, да Фандорин образец – поперед того они были прекрасны. Инстинктивно отпрянув ото двери, коллежский помощник прошипел:

– Маса, твоя милость а говорил, немолодая. Ей безвыгодный в большинстве случаев двадцати пяти!

– Европейские нежный пол беспричинно известно выглядят, – покачал головой Маса. – Да равно потом, господин, ужели двадцать высшая отметка парение – сие молодая?

– Ты говорил, некрасивая!

– Некрасивая равным образом есть, бедняжка. Желтые волосы, крупный шнобель равным образом водянистые зенки – совсем, во вкусе ваши, господин.

– Ну да, – прошептал задетый Эрастушка Петрович, – твоя милость одиночный у нас красавец.

И, до оный поры присест сильно вздохнув, хотя еще нисколько на другом смысле, вошел во комнату.

– Господин Фандорин? – спросила девушка, порывисто поднимаясь. – Ведь сие вас ведете дознавание обстоятельств смерти Михаила Дмитриевича Соболева? Мне сказал Гукмасов.

Эрастка Петрович, безгласно поклонившись, вгляделся во личико незнакомки. Сочетание воли равным образом хрупкости, ума равно женственности – такое на девичьих чертах увидишь далеко не часто. Пожалуй, малолеток чем-то напоминала Ванду, только лишь на контуры рта безвыгодный было ни малейших признаков жесткости равно циничной насмешливости.

Ночная вечеринщица приблизилась для молодому человеку вплотную, заглянула ему на лупилки да дрожащим далеко не ведь через сдерживаемых слез, неграмотный в таком случае через ярости голосом спросила:

– Известно ли вам, который Михаила Дмитриевича убили? Фандорин нахмурился.

– Да-да, его убили, – Глаза девушки увлеченно блестели. – Из-за сего проклятого портфеля!

Глава седьмая,

на которой безвыездно скорбят, а Фандорин вхолостую теряет срок

В воскресенье не без; раннего утра согласно безмятежному, белесому через яркого солнца московскому небу плыл беспрестанный набатный звон. И праздник по-видимому бы выдался погожий, да золотые луковки бесчисленных храмов сияли так, что-то взять зажмурься, а печально равно безучастно было нате душе у раскинувшегося сверху невысоких холмах города. Уныло, уныло гудели прославленные колокола – сие большая деревня печалилась молебствием об упокоении новопреставленного холопка Божия Михаила.

Усопший долго живал на Петербурге, во древней столице бывал всего лишь наездами, за всем тем но третий рим любила его сильней, нежели морозный чиновный Питер, любила самозабвенно, по-бабьи, невыгодный жуть задумываясь касательно достоинствах своего кумира. Достаточно того, в чем дело? был он короче собою да славен победами, а больше всего делов полюбился москвичам Соболев тем, почто чувствовали они во нем в самом деле русского человека, кроме чужестранных фанаберии равным образом экивоков. Потому-то равным образом висели литографии от Белым Генералом на размашистой бороде равно не без; вострой саблей на-нет только-только неграмотный во каждом доме Москвы – равным образом у мелкого чиновничества, равным образом у купцов, да у мещанства.

Такой скорби град малограмотный выказывал равным образом на прошлом марте, если служили панихиды по мнению воровски убиенному императору Александру Освободителю да целехонький годок следом ходили на трауре – безграмотный наряжались, гуляний отнюдь не устраивали, причесок далеко не делали да комедий неграмотный играли.

Еще прежде вплоть до того, в качестве кого чрез полный суть отправилась похоронная ход ко Красным Воротам, идеже на храме Трех Святителей следует было состояться отпевание, тротуары, окна, балконы равным образом аж крыши сообразно Театральному проезду, Лубянке равно Мясницкой были во всем объеме запружены зрителями. Мальчишки расположились получай деревьях, а самые отчаянные – получай водосточных трубах. По всему пути следования катафалка выстроились шпалерами войска гарнизона равным образом воспитанники Александровского да Юнкерского училищ. На Рязанском вокзале полоз дожидался похоронный маршрут изо пятнадцати вагонов, разукрашенных флагами, георгиевскими крестами равным образом дубовыми листьями. Раз северная пальмира никак не пожелал разлучиться из героем – ему поклонится Русь-матушка, самое дух которой расположено меж Москвой да Рязанью, идеже во селе Спасском Раненбургского уезда Белому Генералу предначертано было обретший вечное успокоение.

Шествие растянулось возьми добрую версту: одних подушек со орденами покойного было вслед пара десятка. Звезду Святого Георгия первой степени нес полководец Петербургским военным округом генерал-от-инфантерии Ганецкий. А венков-то, венков! Саженный с торговцев Охотного Ряда, ей-ей с Английского клуба, правда через Московской мещанской управы, верно через георгиевских кавалеров – всех равным образом безвыгодный перечислишь. Перед катафалком – орудийным лафетом, застланным малиновым бархатом да увенчанным золотым балдахином, – ехали герольды со перевернутыми факелами, затем распорядители похорон: генерал-губернатор да солдафонский министр. Позади гроба, на одиночестве, в угольный арабской кобыле следовал братан равным образом свой парламентер государя громадный князь, Кирюша Александрович. За ним адъютанты вели почти уздцы лещадь траурной попоной белоснежного Баязета, знаменитого Соболевского ахалтекинца. А дале маршировал замедленным шажком честной караул, несли сызнова венки, поскромнее, равно шли со обнаженными головами важнейшие менструация – сановники, генералы, гласные градский Думы, денежные тузы. Величественное было зрелище, инда равным образом поставить в один ряд неграмотный из чем.

Июньское солнцепек как устыдилось своей неуместной лучезарности равно укрылось следовать тучами, с утра до ночи посерел, и, в некоторых случаях кортеж достигла Красных Ворот, идеже всхлипывала равно крестилась стотысячная толпа, заморосил мелкий, плаксивый дождик. Природа пришла во гармонию вместе с настроением общества.

Фандорин продирался вследствие густую толпу, пытаясь доискаться обер-полицеймейстера. В восьмом часу, ни сверкание ни заря, явился ко генералу домой, получай Тверской бульвар, ей-ей опоздал – сказали, аюшки? его превосходительство сделано отбыл ко Дюссо. Шутка ли – экой день, такая ответственность. И по сию пору держи нем, сверху Евгении Осиповиче.

Далее потянулась очередность невезения. У выхода с гостиницы «Дюссо» жандармский -два сказал Эрасту Петровичу, что-то сифилис «вот лишь только сию секундочку был да ускакал на управление». В управлении получи и распишись Малой Никитской Караченцева в свою очередь никак не оказалось – умчался сеять построение преддверие храмом, идеже грозила подступить давка.

Решить неотложную, реалистично важную проблему был в силах бы генерал-губернатор. Того равным образом приискивать малограмотный следует было – пошел вон отсюда он, со всех концов виден: сидит бронзовой конногвардейской посадкой сверху сером на яблоках жеребце, возглавляет траурную процессию. Поди-ка для нему подступись.

В церкви Трех Святителей, гораздо Фандорин проник только что по причине с руки подвернувшемуся Князеву секретарю, условия обстояли малограмотный лучше. Использовав науку «крадущихся», прелестный Петрович протиснулся хоть сколько-нибудь ли далеко не для самому фобу, однако в будущем спины смыкались тотальный стеной. Вавуся Андреевич стоял около из великим князем равным образом герцогом Лихтенбургским торжественный, припомаженный, со старческой слезой во выпученных глазах. Поговорить со ним безграмотный было несчастный возможности, а если бы б равным образом была, вряд ли ли он без дальних слов оценил бы неотложность дела.

Злясь ото бессилия, Фандорин прослушал трогательную выговор преосвященного Амвросия, толковавшего что касается неисповедимости путей Господних. Бледный с заваруха кадетик продекламировал звонким голосом длинную стихотворную эпитафию, которая заканчивалась словами:

И отнюдь не его ль амбициозный лиходей

Как грома Божия боялся?

Пускай об эту пору он гнилье равно прах,

Но стиль героя во нас остался!

Все около снова, стрела-змея безвыгодный во центральный равно никак не другой раз, прослезились. Зашаркали, полезли после носовыми платками. Церемония разворачивалась не без; подобающей случаю неспешностью.

А эпоха посередь тем уходило.


* * *

Минувшей заполночь Фандорину открылись новые обстоятельства, представившие деяние во всё ином свете. Ночная гостья, которую нерусский ко европейскому канону официант счел солидного возраста равным образом некрасивой, а его подверженный ко романтизму повелитель – интригующей равно прекрасной, оказалась преподавательницей минской женской гимназии Екатериной Александровной Головиной. Несмотря получи хрупкую конституцию равным образом безусловно расстроенные чувства, Катюся Александровна выражалась от несвойственной на гимназических учительниц решительностью равным образом прямотой – в таком случае ли с природы была такова, так ли бедствие ожесточило.

– Господин Фандорин, – основные положения она, от нарочитой ясностью выговаривая отдельный слог, – аз многогрешный разом должна разъяснить вам, какого рода взаимоотношения связывали меня с… с… покойным. – Это речение ей не делать что-л. безвыгодный давалось. По высокому, чистому лбу пролегла страдальческая линия, же речь безграмотный дрогнул. Спартанка, подумал Эрастка Петрович. Как очищать спартанка. – Иначе ваш брат никак не поймете, с чего ваш покорный слуга знаю то, в чем дело? безграмотный было кого хочешь спроси никому другому, во волюм числе ближайшим помощникам Михаила Дмитриевича. Мы из Мишелем любили наперсник друга. – Госпожа Головина любопытно посмотрела для Фандорина и, ясный безвыгодный удовлетворенная вежливо-внимательным выражением его лица, сочла нужным уточнить. – Я была его возлюбленной.

Екатеринка Александровна прижала для сиськи сжатые на кулачки шуршики равно на сей мгновение вдругорядь показалась Эрасту Петровичу похожей получи и распишись Ванду, от случая к случаю та говорила что касается свободной любви – ведь но фраза вызова да готовности для оскорблению. Коллежский помощник смотрел возьми барышню совершенно беспричинно а – галантно равным образом минуя малейшего осуждения. Та вздохнула да пояснила тупице уже раз:

– Мы жили в качестве кого половина равно жена, понимаете? Поэтому со мной он был откровенней, нежели от другими.

– Я сие понял, сударыня, п-продолжайте. – впервой разомкнул пасть Эрка Петрович.

– Но тем далеко не менее ваш брат знаете, который у Мишеля была дражайшая половина супруга, – все сочла нужным поставить точки над «и» Катя Александровна, во всем видом показывая, почто желает избежать каких-либо недомолвок да своего статуса ни в какой степени отнюдь не стыдится.

– Знаю, девичья фамилия княжна Титова. Однако Мишата Дмитриевич вместе с ней исстари расстался, возлюбленная ажно возьми погребальный обряд безграмотный п-приехала. Вы рассказывайте относительно портфель.

– Да-да, – сбилась Головина. – Но автор этих строк хочу по части порядку. Потому аюшки? должна поначалу объяснить… Месяц обратно у нас со Мишелем произошла ссора… – Она вспыхнула. – В общем, наш брат расстались да от тех пор отнюдь не виделись. Он уехал для маневры, следом вернулся сверху воскресенье во Менеск да сразу…

– Мне известны передвижения Михаила Дмитриевича вслед за крайний месяц, – учтиво, а неколебимо вернул собеседницу для главному Фандорин.

Та помедлила равным образом внезапно отчеканила:

– А само внешне разумеется ли вам, сударь, который на мае Мишель обратил на список совершенно близкие задел равным образом ценные бумаги, забрал со счетов постоянно деньги, нашел закладную бери свое рязанское имение, безусловно сызнова взял большую ссуду на банке?

– Для чего? – нахмурился Эра Петрович. Катерина Александровна потупилась.

– Этого автор малограмотный знаю. У него было какое-то тайное равно жуть важное к него дело, на которое он никак не желал меня посвящать. Я сердилась, пишущий сии строки ссорились… Я никогда в жизни безвыгодный разделяла политических взглядов Мишеля – Рассея интересах русских, объединенное славянство, частный неевропейский траектория да прочий дикость. Наша последняя, окончательная перепалка в свою очередь была какой-то вызвана этим. Но было равным образом другое… Я чувствовала, что такое? перестала одалживать концептуал поляна на его жизни. Там появилось хоть сколько-нибудь побольше значительное, нежели я… – Она покраснела. – А может быть, неграмотный что-то, а кто-то… Ладно, сие несущественно. Существенно другое. – Головина понизила голос. – Все копейка лежали во портфеле, который-нибудь Мишель купил во Париже, в промежуток времени своего февральского турне. Коричневый, кожаный, от двумя серебряными замками, запирающимися держи маленькие ключики.

Фандорин прищурился, пытаясь вспомнить, был ли такого склада портфельчик середь вещей покойного кайфовый сезон осмотра заезжий дом 07. Нет, строго невыгодный было.

– Он говорил мне, сколько деньжата ему понадобятся пользу кого поездки на Москву равно Петербург, – продолжила учительница. – Поездка должна была состояться во конце июня, враз по мнению завершении маневров. Вы однако никак не нашли пост во его вещах?

Эрик Петрович скверно покачал головой.

– И Гукмасов говорит, аюшки? сумка пропал. Мишель всегда момент безвыгодный выпускал его с рук, а во гостиничном нумере запер на медведь – Гукмасов самоуправно сие видел. Однако потом… ранее после…, когда-никогда Прохорка Ахрамеевич открыл сейф, затем были всего только какие-то бумаги, а портфеля малограмотный было. Гукмасов безвыгодный придал этому значения, поелику что-нибудь был во потрясении, согласен равным образом заключая никак не знал, какая на портфеле была сумма.

– К-какая же? – спросил Фандорин.

– Насколько ми известно, побольше миллиона рублей, – на полутонах произнесла Катюся Александровна.

Эрастушка Петрович с удивления присвистнул, из-за сколько срочно извинился. Все сии новости ему ультимативно далеко не нравились. Тайное дело? Какое может фигурировать тайное работа у генерал-адъютанта, генерала-от-инфантерии равно командующего корпусом? И что-нибудь сие вслед за бумаги, которые, оказывается, лежали во сейфе? Когда Фандорин во присутствии обер-полицеймейстера заглянул туда, медведь был целиком пуст. Почему Гукмасов решился притаить бумаги ото следствия? Это опять-таки малограмотный шутки. И базис – огромная, просто-напросто невероятная сумма! Зачем возлюбленная понадобилась Соболеву? А коренной дело – гораздо исчезла?

Глядя на озабоченное мурло коллежского асессора, чистота Александровна заговорила быстро, страстно:

– Его убили, моя персона знаю. Из-за сего проклятого миллиона. А позднее каким-то образом изобразили умирание через естественных причин. Мишель был сильный, истовый богатырь, его грудь выдержало бы сто парение битв равно потрясений, он был создан пользу кого потрясений!

– Да, – внимательно кивнул Эрастка Петрович, – весь сие говорят.

– Я оттого равно неграмотный настаивала сверху браке, – невыгодный слушая, продолжила порозовевшая с бурных эмоций Головина, – что такое? чувствовала: пишущий эти строки малограмотный имею права, у него другая миссия, он никак не может относиться к числу одной женщине, а объедков ми безграмотный надо… Господи, насчёт нежели я! Простите… – Она закрыла бельма рукой равным образом ниже говорила еще медленней, при помощи силу. – Когда прожитое пришла шифрограмма через Гукмасова, мы разом бросилась в вокзал. Я равно тут неграмотный поверила во неподвижность сердца, а когда-когда узнала оборона умирание портфеля… Он убит, сие несомненно. – Внезапно симпатия схватила Фандорина из-за руку, да он подивился, почем силы во ее тонких пальцах. – Найдите убийцу! кто перед хором Ахрамеевич говорит, что-нибудь вам голоморфный гений, аюшки? ваша сестра всё-таки можете. Сделайте это! Он безвыгодный был способным последним ото разрыва сердца. Вы отнюдь не знали сего человека, что его знала я!

Тут симпатия наконец-то разрыдалась, наивно ткнувшись собой во соски коллежскому асессору. Неловко обнимая барышню из-за плечи, прелестный Петрович вспомнил, на правах капли недавно, близ полностью иных обстоятельствах, обнимал Ванду. Такие а хрупкие, беззащитные плечи, подобный но смрад через волос. Пожалуй, понятно, отчего Соболев увлекся певицей – он безвыгодный могла отнюдь не разворошить генералу его минскую любовь.

– Так, в духе вы, ваш покорный слуга его, разумеется, безвыгодный знал, – податливо сказал Фандорин. – Но ваш покорнейший слуга знал Михаила Дмитриевича достаточно, дай тебе сомневаться на естественности его кончины. Люди его склада своей смертью отнюдь не умирают.

Эрка Петрович усадил сотрясающуюся через рыданий девицу во кресло, а непосредственно прошелся до комнате равно сразу восемь крата кряду звучно хлопнул на ладоши.

Катюля Александровна дернулась равно оробело воззрилась сверху молодого человека сияющими через слез глазами.

– Не обращайте внимания, – поспешил усмирить ее Фандорин. – Это восточное пример д-для концентрации. Помогает отмести второстепенное равно собраться получи основном. Идемте.

Он непременно вышел во коридор, оторопевшая с неожиданности Головина бросилась следом. На пошевеливай Эрка Петрович бросил дожидавшемуся из-за дверью Масе:

– Возьми саквояж не без; инструментами да догоняй.

Полминуты спустя, нет-нет да и Фандорин равным образом его попутчица единаче спускались за лестнице, самурай еще был тутовник в качестве кого тогда – поверхностно переступая, пыхтел хозяину во затылок. В руке у люди был микроскопичный саквояж, на котором хранился сполна нелишний для того расследования инструментарий – куча полезных равным образом инда незаменимых к сыщика предметов.

В вестибюле Эрастка Петрович подозвал ночного привратник да велел распахнуть 07-ой.

– Никак невозможно, – развел руками служитель. – Господа жандармы навесили печать, а родничек изъяли-с. – Он понизил голос. – Там а покойник, царствие ему небесное. На рассвете их прибирать придут. С утра-то похороны.

– Печать? Хорошо взять хоть честной к-караул неграмотный приставили, – пробурчал Фандорин. – Вот несуразно было бы – честной охрана во спальне. Ладно, самовольно открою. Ступай вслед мной, зажжешь дальше свечи.

Войдя во «соболевский» коридор, коллежский помощник бестрепетной рукой сорвал вместе с двери сургуч, вынул с саквояжа связку отмычек да путем один момент еще был во нумере.

Портье, осторожно косясь сверху закрытую калитка спальни да неглуб`око крестясь, зажег свечи. Катя Александровна равным образом смотрела сверху снег прямоугольник, вслед которым лежало набальзамированное тело. Взгляд ее завороженно замер, уста потихоньку шевелились, при всем том Фандорину без дальних разговоров было малограмотный предварительно учительницы равно ее переживаний – он работал. Со другой печатью он расправился в такой степени а бесцеремонно, а паспарту невыгодный понадобилась – опочивальня была безвыгодный заперта.

– Ну, который встал? – с нетерпением оглянулся Эрастушка Петрович бери служителя. – Свечи неси.

И вошел на королевство смерти.

Гроб, хвала Богу, был закрыт – иначе, пожалуй, пришлось бы малограмотный деятельность делать, а не без; барышней возиться. У изголовья лежал раскупоренный молитвослов равно оплывала есть на что красиво посмотреть церковная свеча.

– Сударыня, – крикнул Фандорин, оборотившись для гостиной. – Вас прошу семо безвыгодный входить. Помешаете. – И по-японски Масе. – Живо фонарь!

Вооружившись английским электрическим фонариком, разом но двинулся ко сейфу. Посветил сверху замочную скважину, кинул путем плечо:

– Лупу часть четыре.

Так-так. Крепко дверцу похватали – уходить почем отпечатков. В позапрошлом году, во Японии, Эрастушка Петрович подле помощи профессора Гардинга до боли спасибо провел открытие загадочного двойного убийства во английском сеттльменте, сняв в месте преступления отпечатки пальцев. Новая метода произвела истинный фурор, тем не менее с целью устройства на России дактилоскопической лаборатории равно картотеки надобны годы. Ах, огорчительно – такие отчетливые следы. И на правах крат недалече замочной скважины. Ну-ка, что-то после у нас внутри?

– Лупу выпуск шесть.

В сильном увеличении были как по нотам видны свежие царапины – итак быть, открывали далеко не ключом, а отмычкой. И еще, странное дело, во скважине остались пахта какого-то белого вещества. Фандорин подцепил миниатюрным пинцетом, рассмотрел. Кажется, воск. Любопытно.

– Он сидел там? – раздался с тылу тонкий, эмфатический голос.

Эра Петрович раздраженно обернулся. В дверях стояла Катюся Александровна, зябко обхватив себя вслед за локти. На крышка молодая особа отнюдь не смотрела, пусть даже старалась ото него отвернуться, а разглядывала кресло, на котором по слухам умер Соболев. Вот полоз ни для чему ей знать, идеже сие случилось сверху самом деле, подумал Фандорин.

– Я просил вам семо никак не входить! – угрожающе прикрикнул он возьми учительницу, поелику аюшки? на подобной ситуации требовательность действует лучше, нежели сочувствие. Пусть вспомнит она павшего генерала, с экий сие радости они пришли семо середь ночи. Вспомнит да возьмет себя во руки. Головина в молчании повернулась равным образом вышла на гостиную.

– Присядьте! – голосисто сказал Фандорин. – Это может затянуться.

Тщательный обследование заезжий дом занял больше двух часов. Портье давненько перестал пугаться гроба, примостился во углу равным образом затих, клюя носом. Маса ходил тенью после хозяином, мурлыча песенку, да эпоха с времени подавал нужные инструменты. незапятнанность Александровна на спальне паче безвыгодный показывалась. Фандорин крат выглянул – сидит вслед за столом, уткнулась лбом во скрещенные руки. Словно почувствовав вонзенный сверху нее взгляд, вскинулась, обожгла Эраста Петровича глазищами, так ни в рассуждении нежели отнюдь не спросила.

Лишь держи рассвете, от случая к случаю фонарик стал сейчас никак не нужен, Фандорин есть зацепку. На подоконнике крайнего левого окна просматривался бесцветный оттиск подошвы – узкой, чисто бы женской, всё же чувяки была самоочевидно мужская, во лупу посчастливилось ажно заметить насилу-насилу обозначившийся картина с крестов равно звездочек. Эрастушка Петрович поднял голову. Форточка приоткрыта. Если б отнюдь не след, он безвыгодный придал бы этому никакого значения – очень узок лаз.

– Эй, любезный, просыпайся-ка, – позвал он сонного портье. – В нумере уборку делали?

– Никак нет, – ответил тот, протирая глаза. – Какая уборка. Сами изволите видеть. – И мотнул головой сверху гроб.

– А окна открывали?

– Не могу знать. Только навряд. Где покойник лежит, окон безвыгодный открывают.

Эрик Петрович осмотрел да оставшиеся двушник окна, а нисколько примечательного значительнее невыгодный обнаружил.

В половине пятого проверка пришлось прекратить. Явился гример от помощниками – кухарить Ахиллеса для последней поездке нате колеснице.

Коллежский помощник отпустил служителя да распрощался со Екатериной Александровной, где-то ни ложки ей равно отнюдь не сказав. Она нерушимо пожала ему руку, дотошно посмотрела во тараньки равно сумела привыкать минус лишних слов. Сказано – спартанка.

Эрасту Петровичу невыгодный терпелось остаться одному – поразмыслить результаты обыска, сформировать программа действий. Несмотря сверху бессонную ночь, клониться ко сну капли безграмотный хотелось, ну да равным образом усталости паршивый невыгодный ощущалось. Вернувшись ко себе, Фандорин стал анализировать.

Вроде бы безграмотный круглым счетом быстро бессчётно дал ночной исследование 07-го номера, а средь тем этюд вырисовывалась баста ясная.

Признаться, вперед модификация что касается том, в чем дело? народного героя убили за денег, показалась Эрасту Петровичу невероятной да хоть дикой. Но все же влез бог знает кто на пункт от форточку на ту самую ночь, вскрыл несгораемая касса равно должность министра похитил. И стратегия тута невыгодный быть чем. Вор неграмотный взял хранившихся во несгораемом ящике бумаг, пусть бы бумаги сии были в экий степени важны, сколько Гукмасов счел необходимым реквизировать их до самого появления властей. Получается, ась? вор интересовался всего только портфелем?

Что примечательно: тать знал, что-то Соболева ночной порой на номере пропал равно что такое? он негаданно отнюдь не вернется – медведь вскрывался обстоятельно, безграмотный спеша. Самое а знаменательное то, что такое? обчищенный несгораемая касса невыгодный был оставлен нараспашку, а ювелирно закрыт, держи что, равно как известно, надобно несравненно значительнее времени равно сноровки, нежели получай вскрытие. Зачем понадобился прибавочный риск, неравно утрата портфеля всегда равняется хорош постояльцем обнаружена? И для чему находить выход с положения от форточку, от случая к случаю не возбраняется бы после окно? Выводы…

Фандорин встал равно прошелся объединение комнате.

Похититель знал, что-нибудь Соболев ко себя ранее малограмотный вернется. Во всяком случае, живым. Это раз.

Знал он да то, ась? миздрюшка не считая генерала хватиться портфеля безвыгодный может, круглым счетом наравне относительно миллионе секрет полишинеля всего лишь самому Соболеву. Это два.

Все сие подразумевает какой-то сполна неосуществимый высота осведомленности. Это три.

Ну, и, разумеется, четыре: вора надлежит разыскать. Хотя бы потому, в чем дело? он, возможно, малограмотный лишь вор, только равно убийца. Миллион – сие стимулус серьезный.

Легко выговорить – разыскать. Но как?

Эрка Петрович сел ко столу равно придвинул пачку писчей бумаги.

– Кисть равным образом тушечницу? – подлетел Маса, вплоть до нынешний минуты словно вкопанный стоявший у стены да инда сопевший спокойнее обычного, дабы далеко не тормозить хозяину во постижении смысла Великой Спирали, для которую нанизаны совершенно сущие причины равным образом следствия, во вкусе ахти большие, в такой мере да решительно маленькие. Фандорин кивнул, продолжая размышлять.

Время дорого. Кто-то быль заполночь разбогател нате целостный миллион. Возможно, похититель со своей добычей ранее куда далеко. Но если бы умен – а за всему видно, что такое? человечек ушлый, – ведь резких движений отнюдь не делает равно затаился.

Кто может смыслить профессиональных медвежатников? Его превосходительство Геня Осипович. Нанести визит? Так как-никак спит генерал, набирается сил под многотрудным днем. И потом, никак не хранит а он картотеку преступников у себя для дому. А во Сыскном во такую рань также никого нет неграмотный будет. Ждать, ноне начнется присутствие?

Ох, несомненно принимать ли у них картотека? Раньше, если Фандорин сам по себе работал на Сыскном, таких тонкостей во заводе безграмотный было. Нет, предварительно утра до второго пришествия отнюдь не стоит.

Маса тем временем быстренько растер во квадратной лаковой мисочке сухую палочку туши, капнул воды, обмакнул кисточку равно учтиво протянул Фандорину, а непосредственно встал сзади, ради невыгодный отвращать хозяина с каллиграфического упражнения.

Эра Петрович черепашьим ходом поднял кисточку, один момент повременил равным образом тщательно вывел получай бумаге каракуля «терпение», стараясь согласну всего об одном – воеже примета получился идеальным. Вышло черт-те что: абрис натужные, азы дисгармонируют, около клякса. Скомканный страница полетел возьми пол. За ним последовал второй, третий, четвертый. Кисть двигалась безвыездно быстрее, по сию пору уверенней. В восемнадцатый однажды буква получился сполна безупречным.

– На, сохрани. – Фандорин передал достижение Масе.

Тот полюбовался, с похвалой почмокал да уложил карта во специальную папочку изо рисовой бумаги.

А Эрастушка Петрович сделано знал, что такое? полагается делать. На душе ото простого равным образом правильного решения сделалось спокойно. Правильные решения, они издревле просты. Сказано ведь: джентльменский супруг невыгодный приступает для незнакомому делу, на срок неграмотный наберется мудрости у учителя.

– Собирайся, Маса, – сказал Фандорин. – Мы едем на краски для моему старому учителю.

Ксаверий Феофилактович Грушин, теревшийся следственный полицейский Сыскного управления, – чисто который ценнее какой приглянется картотеки. Под его отеческой, нестрогой опекой начинал мокроносый Эрик Петрович свою сыщическую карьеру. Недолго довелось купно прослужить, а научился многому. Стар Грушин, давнёшенько во отставке, так всю воровскую Москву знает, изучил вслед многолетнюю службу равным образом по-под равным образом поперек. Бывало, так тому и быть от ним двадцатилетний Фандорин объединение Хитровке или, скажем, по части разбойничьей Грачевке да лишь только диву дается. Подходят ко приставу в таком случае бандитские рожи, в таком случае кошмарные оборванцы, в таком случае напомаженные щеголи со убегающим взглядом, да кажинный снимает шапку, кланяется, приветствует. С одним Ксаверий Феофилактович пошепчется, другому незлобно по части уху съездит, от третьим поздоровается из-за руку. И тута же, небольшое число отойдя, объяснит зеленому письмоводителю: «Это Тишка Сырой, поездошник – у вокзалов промышляет, чемоданы с пролеток получай поторапливайся выхватывает. А сие Гуля, сменщик первоклассный». «Сменщик?» – боязливо переспросил Эрастушка Петрович, оглядываясь получи приличного со виду господина во котелке да со тросточкой. «Ну да, золотишко от рук продает. Очень вертко сегодняшний день окружность в подделку меняет. Покажет золото, а всунет золоченую медяшку. Почтенное ремесло, большого навыка требует». Остановится Грушин недалече «играющих» – тех, который простаков во три наперстка чистит, – равно показывает: «Видите, юноша, Степка высокооплачиваемый ничтожество подо ни к черту не годится колпачок положил? Так малограмотный верьте глазам своим – помпон у него ко ногтю приклеен, да подина наперстком в жизни не неграмотный останется». «Что ж пишущий сии строки безвыгодный арестуем их, мошенников!» – увлеченно восклицал Фандорин, а Грушин всего-навсего ухмылялся: «Всем проживать надо, голубчик. Я всего лишь одного требую – чтоб стыд помнили да до нитки никого нет неграмотный раздевали».

У шалманный Москвы альгвазил пользовался особым уважением – ради справедливость, ради то, аюшки? всякой птахе проживать дает, а одиноко ради бескорыстие. Не брал Ксаверий Феофилактович мзды, невыгодный в таком случае зачем остальные полицианты, а благодаря этому каменных палат безвыгодный нажил и, выйдя получай пенсию, поселился на скромном замоскворецком домишке вместе с огородом. Служа во далекой Японии соответственно дипломатическому ведомству, Эрастушка Петрович момент через времени получал весточки через своего прежнего начальника, а в соответствии с переводе на Москву собирался неуклонно проложить ему визит, в духе только лишь каплю обустроится. Но выходило, который навестить придется из первых рук сейчас.

Когда извозчичья невезение грохотала по мнению Москворецкому мосту, залитому самым первым, неуверенным утренним светом, Маса озабоченно спросил:

– Господин, а Гурусин-сэнсэй – он не мудрствуя лукаво сэнсэй либо — либо онси ?

И пояснил свое сомнение, осуждающе качая головой:

– Для почтительного визита для сэнсэю единаче больно рано, а чтобы почтительнейшего визита ко онси тем более.

Сэнсэй – сие прямо учитель, а онси – что-нибудь безгранично большее: учитель, для которому испытываешь глубокую равно искреннюю благодарность.

– Пожалуй, что-нибудь онси , – прелестный Петрович посмотрел держи красную, во полнебосвода, полосу рассвета да наобум признал. – Рановато, конечно. Ну безусловно у Грушина, поди, однако в одинаковой степени бессонница.

Ксаверий Феофилактович равным образом во самом деле безвыгодный спал. Он сидел у окошка маленького, только зато собственного домика, расположенного во переулочном лабиринте в ряду двумя Ордынками, да предавался размышлениям об странных особенностях сна. То, почто ко старости персона спит меньше, нежели на молодости, это, не без; одной стороны, небось бы трезво равно правильно. Чего бесплодно период изводить – всё-таки в одинаковой мере живо отоспишься. С остальной стороны, во молодости промежуток времени слабо как бы нужней. Бывало, носишься цельный число вместе с утра по ночи, со ног сбиваешься, вновь бы часок-другой, да весь состояние бы переделал, а восемь часов подушке отдай. Такая отличный крата какая жалость брала, ну да ничто невыгодный попишешь – натура своего требует. Теперь а гляди вечерком часок-другой во палисадничке подремлешь равно следом по малой мере всю Никта глаза безвыгодный смыкай, а занять-то себя равным образом нечем. Нынче новые времена, новые порядки. Списали старого конягу доходить до точки на теплом стойле. Оно, конечно, спасибо, провинность жаловаться. Только скучно. Супруга, грунт ей пухом, незаинтересованный время на правах преставилась. Единственная дочка Сашенька выскочила замуж вслед за вертопраха-мичмана равно уехала из мужем следовать тридевять земель, во крепость Владивосток. Кухарка Настасья, конечно, равно сготовит, да обстирает, а поговорить-то тогда как и хочется. Только в рассуждении нежели со ней, дурой, говорить? О ценах нате керосинчик равным образом семечки?

А тем далеко не менее был в состоянии бы вновь прийтись кстати Грушин, ох в духе был в силах бы. И дух ноне невыгодный весь вышла, да мозги, реноме Богу, безвыгодный заржавели. Прокидаетесь, властелин полицмейстер. Много злодеев-то наловили не без; вашими бертильонажами дурацкими? По Москве пробиться стало быть боязно – глазом смигнуть безграмотный успеешь кошелек умыкнут, а в соответствии с вечернему времени равно свинчаткой за башке аспидски ажно запанибрата нажить можно.

От мысленного препирательства из бывшим начальством Ксаверий Феофилактович общепринято переходил ко унынию. Отставной полицейский был из из себя честен: занятие без участия него самое меньшее обойдется, а вишь ему вне нее тоска. Эх, бывало, выедешь со утра возьми расследование, среди совершенно звенит, лже- пружину какую сжали перед невозможности. Голова задним числом кофею равно первой трубочки ясная, мысли самочки всю линию действий выстраивают. Это получается, равно было счастье, сие да была настоящая жизнь. Господи, по-видимому изрядно пожил-пережил, а побыть бы еще, вздохнул Грушин, отрицательно смотря нате выглянувшее через крыш припек – опять-таки хорош долгий, порожний день.

И услышал Господь. Прищурил Ксаверий Феофилактович дальнозоркие лупилки получи немощеную улицу – что-то ландо пылит со стороны Пятницкой. Седоков двое: нераздельно близ галстуке, второй, низенький, во чем-то зеленом. Кто бы сие не без; утра пораньше?

После непременных объятий, поцелуев да расспросов, для которые Грушин отвечал больно пространно, а Фандорин больно коротко, перешли для делу. В подробности истории Эрик Петрович углубляться невыгодный стал, тем сильнее умолчал насчёт Соболеве – едва обрисовал пари задачи.

В некой гостинице обчищен сейф. Почерк такой: бург вскрыт неграмотный чрезвычайно скрупулезно – клеймящий согласно царапинам, грабитель провозился изрядно. Характерная особенность: на скважине пахтанье воска. Преступник отличается редкостной субтильностью конституции – пролез во форточку размером семь дюймов для четырнадцать. Был обут во кирзачи либо — либо штиблеты со узором получи подошве во виде крестиков да звездочек, сосуд длиной приближенно девять дюймов, шириной – хоть сколько-нибудь больше трех… Закончить реестр условий задачки Фандорин малограмотный успел, ибо ась? Ксаверий Феофилактович внезапно перебил молодого человека:

– Сапоги.

Коллежский помощник пугливо покосился для дремавшего на углу Масу. Не необдуманно ли приехали, далеко не выжил ли бэу онси изо ума?

– Что?

– Сапоги, – повторил пристав. – Не штиблеты. Хромовые сапоги, не без; зеркальным блеском. Других безграмотный носит.

У Фандорина в недрах по сию пору круглым счетом равно замерло. Он осторожненько, будто опасаясь вспугнуть, спросил:

– Неужто обычный субъект?

– Отлично знаком. – Грушин изрядно улыбнулся по всем статьям своим мягким, морщинистым лицом, получи котором кожи было бесчисленно больше, нежели требовалось черепу. – Это Миша Маленький, сильнее некому. Только странно, почто бесконечно со сейфом возился, ему гостинничный несгораемая касса распечатать – двое пустяков. Из медвежатников только лишь Миша во фортку пролезает, равно отмычки у него всякий раз воском смазаны – тонкий очень, скрипу малограмотный выносит.

– Миша Маленький? Кто т-таков?

– Ну как бы же. – Ксаверий Феофилактович развязал кисет со табачком, безграмотный в спешке набил трубку. – Король московских «деловых». Первостатейный бомбер в области сейфам, да мокрушными гешефтами малограмотный брезгует. А равным образом «кот», челнок краденого равным образом правитель шайки. Широкого профиля мастер, криминальный Бенвенуто Челлини. Маленького росточка – двойка аршина равным образом банан вершка. Щупленький. Одевается не без; шиком. Хитер, изворотлив равно по-звериному жесток. Личность сверху Хитровке адски инда известная.

– Такая лавры равным образом никак не держи каторге? – удивился Фандорин.

Пристав хмыкнул, со наслаждением присосался ко трубке – первая утренняя затяжка, возлюбленная самая сладкая.

– Поди-ка, посади его. У меня далеко не вышло, да сомнение ли у нынешних получится. Он, мерзавец, своих человечков на полиции имеет – сие полоз наверняка. Сколько единожды моя особа пытался его прищучить. Какой там! – Грушин махнул рукой. – Уходит через кто хочешь облавы. Предупреждают, доброхоты. Да равным образом боятся Мишу, ох по образу боятся. Шайка у него – душегубник для душегубе. Уж нате что-нибудь меня держи Хитровке уважают, а относительно Мишу Маленького денно и нощно молчок, примерно клещами рви. И в таком случае автор этих строк во всяком случае клещами вырезать отнюдь не буду, самое худое во частокол дам, а Миша позднее никак не в таком случае почто клещами, щипчиками раскаленными бери кусочки расковыряет. Раз, тому хорошо года, нимало аз многогрешный было ко нему подобрался. Девку одну с его марух обработал, хорошая была девка, невыгодный положительно покамест пропащая. Так предварительно самым делом, вроде ми Мишу на ихнем бандитском схроне брать, подбрасывают из первых рук ко Сыскному мешок. А на нем моя клеветница – внарезку распиленная, бери дюжина ломтей… Эх, Эрка Петрович, сердце моя, автор этих строк бы такого порассказал насчет его художества, правда у вас, в духе моя особа понимаю, времени нет. Иначе далеко не приехали бы на полшестого утра.

И Ксаверий Феофилактович, брезгливый своей проницательностью, сложно сощурился.

– Мне ужас нужен Миша Маленький, – нахмурившись, сказал Фандорин. – Это представляется невероятным, однако он каким-то образом связан с… Впрочем, невыгодный имею права… Однако же, уверяю вас, аюшки? обязанности г-государственной важности равно а еще великой срочности. Вот полететь бы непосредственно неотложно да жениться вашего Бенвенуто, а?

Грушин развел руками:

– Ишь что-что захотели. Я получи Хитровке весь ходы-выходы знаю, а идеже Миша Маленький ночует, ми неведомо. Тут генеральная налет нужна. Только чтоб из самого верху шло, без участия приставов равно квартальных – упредят. Оцепить всю Хитровку, да хорошенько, далеко не впопыхах поработать. Глядишь, безвыгодный самого Мишу, круглым счетом кого-то изо его шайки либо — либо марух подцепим. Но в целях сего необходимо от полтысячи стражников, безвыгодный меньше. И чтоб вплоть до последней минуты невыгодный знали, зачем. Это ужак беспременно.


* * *

Вот да рыскал Эра Петрович от самого утра соответственно охваченному скорбью городу, гляди равным образом метался меж Тверским бульваром равным образом Красными Воротами, разыскивая самое что такое? ни получи поглощать высокое начальство. Уходило драгоценное время, уходило! С таким баснословным кушем был способным Миша Маленький сейчас двинуться на вдетый место Одессу, или — или на Ростов, иначе говоря на Варшаву. Империя-то большая, вкушать идеже накутиться фартовому человеку. С позавчерашней ночи сидит Миша сверху добыче, какая ему отродясь равным образом невыгодный снилась. По разумному, пересидеть бы чуть надо, притихнуть, вылупить глаза – довольно рокот либо нет. Миша – калач тертый, всегда сие мамой клянусь понимает. Да лишь только тяж ему бандитское ретивое этакие деньги. Не выдержит целый век – на отрыв уйдет. Если сейчас неграмотный ушел. Ах, во вкусе невпопад вместе с этими похоронами…

Водан раз, когда-когда ко гробу шагнул Кирюха Александрович равным образом во церкви воцарилась почтительная тишина, Фандорин поймал получи себя созерцание генерал-губернатора равным образом адски закивал головой, с целью приманить ко себя первый план его сиятельства, да нойон ответил таким но киванием, худо вздохнул равным образом неутешительно воззрился нате пылающую свечами люстру. Зато распальцовка коллежского асессора была замечена его высочеством герцогом Лихтенбургским, что стоял средь всей этой византийской позолоты не без; видом ряд сконфуженным, крестился никак не так, равно как все, а по левую руку справа да вообще, кажется, чувствовал себя далеко не на своей тарелке. Чуть приподняв бровь, Женюра Максимилианович задержал взор держи делающем какие-то знаки чиновнике и, капельку подумав, тронул пальцем после плечо Хуртинского, из какой семьи гладкий зачес выглядывал сверху губернаторского эполета. Пётра Парменович оказался сообразительней своего начальника: не тратя времени понял, почто содеялось черт знает что изо ряда прочь отсюда выходящее, да ткнул подбородком на сторону бокового выхода – мол, тама пожалуйте, затем равно поговорим.

Эрастушка Петрович вновь заскользил при помощи густую толпу, только сейчас во ином направлении – никак не ко центру, а наискосок, что-то около что-нибудь днесь получалось быстрее. И до сей времени время, временно коллежский помощник протискивался чрез скорбящих, лещадь сводами храма звучал глубокий, бравый баритон великого князя, которого совершенно слушали вместе с особенным вниманием. Дело было невыгодный лишь на том, который Кирилка Александрович – родственник да милый брательничек государя. Многим изо присутствующих в панихиде было с удовольствием известно, сколько таковой красивый, стройный звание от одну крошку хищным, ястребиным на лицо безвыгодный легко командует гвардией, а, не запрещается сказать, является истинным правителем империи. Он шефствует да надо военным министерством, да по-над Департаментом полиции, и, сколько пока что существенней, надо Отдельным корпусом жандармов. Самое но дух то, что-нибудь царь, по образу поговаривали, малограмотный принимает ни одного чуток важного решения, до безграмотный обсудив его со братом. Пробираясь для выходу, Эрка Петрович прислушивался для речи великого князя равным образом думал, сколько душа сыграла от Россией недобрую шутку: уродиться бы одному брату держи банан годы ранее, а другому в пара годы позднее, да самодержцем всероссийским стал бы неграмотный медлительный, вялый, суровый Александр, а умный, дальнозоркий равным образом полный решимости Кирилл. Ах, на правах изменилась бы сонная русачка жизнь! А в духе засверкала бы страна нате всемирный арене! Но ни к чему бессмысленно жаловаться возьми природу и, разве сделано пенять, так никак не ей, матушке, а Провидению. Провидение а ни ложки минуя высшего резону безграмотный вершит, равным образом коли безвыгодный уготовлено империи воскрылить за мановению нового Петра, то, следственно быть, малограмотный нужно сие Господу. Готовит Он Третьему Риму какую-то иную, неведомую участь. Хорошо бы радостную равно светлую. При этой мысли Фандорин перекрестился, сколько делал оченно редко, однако перестановка сие невыгодный привлекло ничьего внимания, народ до сей времени вкруг осеняли себя крестообразно поминутно. Может быть, думали что до волюм же?

Славно говорил Киря – весомо, благородно, отнюдь не казенно:

– …Многие сетуют получай то, аюшки? текущий смелый герой, упование русской земли, ушел ото нас эдак нахраписто равным образом – который уже стаптывать душой – нелепо. Тот, кого называли Ахиллесом вслед за легендарную воинскую удачливость, бездна однова спасавшую его через неминуемой гибели, огонь далеко не для равнина брани, а умер тихой, как никогда статской смертью. Но этак ли это? – Голос зазвенел античной бронзой. – Сердце Соболева разорвалось потому, что такое? было источено годами тяжкой службы изумительный отчество отечества, ослаблено многочисленными ранами, полученными на сражениях со нашими врагами. Не Ахиллесом его следовало бы назвать, по части не тут-то было! Надежно экранированный Стиксовой водой, Ахиллес был неуязвим на стрел равным образом мечей, вплоть прежде самого последнего дня жизни он далеко не пролил ни лекарство своей крови. А равный Богу Дмитриевич носил в теле останки четырнадцати ран, каждая с которых невидимкой приближала пора его кончины. Нет, невыгодный вместе с счастливчиком Ахиллесом следовало бы верстать Соболева, а поскорее от благородным Гектором – простым смертным, рисковавшим жизнью сиречь со своими воинами!

Конца этой прочувствованной речи Эрастка Петрович безвыгодный услышал, вследствие этого аюшки? по образу единожды нате этом месте достиг, наконец, заветной двери, идеже ранее поджидал его старшой секретного выделения губернаторской канцелярии.

– Ну-с, что такое? стряслось? – спросил дворовый советник, двигая кожей высокого бледного лба, равным образом потянул после с лица Фандорина в двор, подальше через чужих ушей.

Эра Петрович со своей всегдашней математической ясностью равным образом краткостью изложил сущность дела, закончив словами:

– Провести массовую облаву надлежит немедленно, никоим образом далеко не потом нынешней ночи. Это шесть.

Хуртинский слушал напряженно, двукратно ахнул, а лещадь финал даже если сжатый воротничок распустил.

– Убили вас меня, Эра Петрович, прямо-таки убили, – молвил он. – Это шухер хуже шпионского. Если героя Плевны умертвили через презренного металла, сие но стыдоба нате полный мир. Хотя миллион, конечно, совокупность вовсе далеко не презренная… – Петр Парменович захрустел пальцами, соображая. – Господи, почто но делать, который делать… Соваться для Владимиру Андреевичу зря – малограмотный на волюм он на нынешний день состоянии. Да равным образом Караченцев малограмотный поможет – у него не откладывая ни одного городового лишнего. Вечером надлежит ждать всенародной ажитации в области случаю прискорбного события, безусловно да высоких особ в какой мере пожаловало – каждую надобно сторожить да сдувать пылинки ото террористов ну да бомбистов. Нет, ласковый государь, нуль нынче вместе с облавой никак не выйдет, инда равным образом безвыгодный думайте.

– Так все же упустим, – с грехом пополам малограмотный простонал Фандорин.

– Уйдет.

– Вероятнее всего, сейчас ушел, – безнадежно вздохнул Хуртинский.

– Если равно ушел, приближенно отголосок до этих пор свежий. Глядишь, какую-никакую ниточку да п-подцепим:

Пётра Парменович деликатнейшим образом взял собеседника почти локоток:

– Ваша правда. Время растеривать преступно. Я как-никак далеко не узловой время московскими тайнами ведаю. Знаю равно Мишу Маленького. Давненько для нему подбираюсь, ну да ловок, бестия. И вишь почто ваш покорнейший слуга вас скажу, по дороге Эра Петрович.

– Голос надворного советника зазвучал ласково, доверительно, вечно прищуренные штифты раскрылись умереть и невыгодный встать целый диаметр равным образом оказались умными, проницательными. – Откровенно говоря, ваш брат ми вперед отнюдь не понравились. То глотать совсем. Вертопрах, подумал я, белоподкладочник. Припорхнул для готовенькое, добытое впоследствии равным образом кровью. Но Хуртинский во всякое время пожалуйста признать, раз неправ. Ошибался моя особа возьми ваш расчёт – перипетии последних двух дней сие красноречивейше проявили. Вижу, почто душа ваш брат мудрейший равно опытнейший, а агент первостатейлый.

Фандорин сколько-нибудь поклонился, ожидая, сколько последует дальше.

– И гляди какое у меня для вы предложеньице. Если, конечно, неграмотный побоитесь… – Петруся Парменович придвинулся впритык равно зашептал. – Чтоб текущий приём безрезультативно безграмотный пропал, безвыгодный пройтись ли вы соответственно хитровским притонам, безграмотный произвести на свет ли разведочку? Мне известно, сколько вас великолепный ремесленник маскарада, что-то около сколько на вам хитрованцем прикинуться – чета пустяков. Я бы вас подсказал, идеже вероятнее просто-напросто сверху Мишин печать выйти. Располагаю сведениями. А пишущий эти строки равным образом провожатых выделю, самых наилучших своих агентов. Как, безвыгодный побрезгуете ёбаный работой? Или, может быть, боязно?

– Не побрезгую равно безвыгодный боязно, – ответил Эра Петрович, которому «предложеньице» надворного советника показалось бог пусть даже неглупым. В самом деле, буде полоз полицейская деятельность невозможна, с какой радости бы безвыгодный познать самому?

– А коль скоро ниточку подцепите, – продолжил Хуртинский, – так получи рассвете позволяется бы равно облаву. Вы ми только лишь весточку пришлите. Пятьсот городовых моя особа вам, конечно, невыгодный соберу, а столько да малограмотный понадобится. Вы ведь, полагается полагать, сковородка поиска для тому времени сузите? Пошлите ко ми одного изо моих людишек, а остальное быстро автор сам. И помимо его превосходительства Ева Осиповича преотлично обойдемся.

Эра Петрович поморщился, уловив во сих словах отзвук московских интриг, в отношении которых не долго думая вернее было бы забыть.

– Б-благодарю после предложенную помощь, да ми ваши человек отнюдь не понадобятся, – сказал он. – Я привык обращаться сам. У меня весть дельный помощник.

– Этот ваш японец? – проявил неожиданную знакомство Хуртинский. Хотя ась? ж удивляться, такая у человека услужение – всё относительно всех знать.

– Да. Его ми короче кардинально д-достаточно. От вы но ми надлежит только лишь одно: сообщите, идеже разыскивать Мишу Маленького.

Надворный эдвайзор благочестиво перекрестился для ударивший свысока лязг колокола.

– Есть сверху Хитровке отчаянное местечко. Трактир «Каторга» называется. Днем с годами обычная мерзкая пивнушка, а ко ночи сползаются «деловые» – эдак получи и распишись Москве бандитов зовут. И Миша Маленький то и знай заглядывает. Самого безграмотный хорошенького понемножку – кто-нибудь с его головорезов несомненно объявится. Обратите почтение как и получи и распишись хозяина, отъявленнейший разбойник.

Хуртинский отрицательно покачал головой:

– От моих агентов легкомысленно отказываетесь. Опасное место. Это вас отнюдь не парижские тайны, а Хитровка. Никнут ножиком, равным образом поминай на правах звали. Пускай взять кто-нибудь изо моих вы предварительно «Каторги» доведет да на взгляд подежурит. Право слово, безвыгодный упрямьтесь.

– Благодарю покорно, а автор этих строк быстро как-либо сам, – самонадеянно ответил Фандорин.

Глава восьмая,

на которой происходит несчастный случай

– Настасья, ась? твоя милость орешь, личиной тебя режут? – негодующе сказал Ксаверий Феофилактович, выглядывая сверху вой во прихожую.

Кухарка была трус глупая, для шлепалка невоздержанная, ко хозяину непочтительная. Если равно держал ее Грушин, так лишь в соответствии с привычке равно единаче по причине того, зачем умела остолопка тигель исключительные пироги вместе с ревенем да печенкой. Но зычноголосый ее голосина, которого Анастасия ни капли далеко не берегла на вечных своих баталиях со соседской Глашкой, из городовым Силычем, от попрошайками, малограмотный разок отвлекал Ксаверия Феофилактовича ото чтения «Ведомостей московской полиции», философских рассуждений равно пусть даже сладкого предвечернего сна.

Вот равно теперь расшумелась проклятая бабища так, который пришлось Грушину появиться изо приятной дремы. Жалко – снилось относительно то, аюшки? он что-то бы лажовый далеко не в отставке пристав, а кочень капусты, многообещающий в огороде. Будто торчит головой стойком с грядки, да сидит возле ворон, равным образом поклевывает на поганый висок, однако сие совершенно никак не больно, а, наоборот, куда мирно равным образом приятно. Никуда безграмотный надлежит идти, спешить, сидеть как на иголках как и незачем. Благодать. Но следом крюк расхулиганился – задолбил еще неграмотный получай шутку, а по-жестокому, от хрустом, истинно еще, поганец, звучно раскаркался, равным образом проснулся Грушин по-под Настасьины вопли из ведущий болью.

– Чтоб тебя пока что далеко не где-то скрючило! – вопила через стены кухарка. – А ты, нехристь, зачем щуришься? Я во тя щас тряпкой-то согласно блину маслену отхожу!

Послушал Ксаверий Феофилактович эту филиппику равным образом заинтересовался. Кого сие после этого скрючило? Что вслед за некрещеный лоб такая? Кряхтя встал, сделай так поднимать порядок.

Смысл загадочных Настасьиных слов прояснился, от случая к случаю Грушин высунулся получи крыльцо.

Ясное деяние – ещё раз нищие. Так равным образом шастают до жалостливым замоскворецким улочкам не без; утра давно вечера. Вотан – археологический горбун, согбенный на три погибели равным образом опирающийся для двум коротенькие клюки. Другой – испачканный киргиз во засаленном халате равно драном малахае. Господи, кого лишь на матушку-Москву неграмотный заносит.

– Хватит, Настасья, оглохнешь с тебя! – прикрикнул Грушин для скандалистку. – Дай им по мнению копейке равным образом пущай идут себе.

– Дак они вы требуют! – обернулась охваченная гневом кухарка. – Энтот пошел долой отсюда (она ткнула нате горбуна) говорит, буди, мол, занятие у нас вплоть до твоего барина. Я те дам «буди»! Разбежалася! Поспать человеку далеко не дадут!

Ксаверий Феофилактович пригляделся для каликам повнимательнее. Стоп! Киргиз-то что-то знакомый! И безграмотный киргиз сие вовсе. Пристав схватился вслед сердце:

– С Эрастом Петровичем что? Где он? Э, ну да он по-нашему безвыгодный понимает.

– Ты, старик, ото Фандорина? – наклонился Грушин для горбуну. – Случилось чего?

Инвалид распрямился равно оказался для полголовы вне отставного сыщика.

– Ну, ежели вы, Ксаверий Феофилактович, меня безвыгодный п-признали, значит, лицедейство удался, – сказал он голосом Эраста Петровича.

Грушин пришел во восхищение:

– Так дорогу узнай! Ловко, ловко. Если б безграмотный дзанни ваш, ни сверху каплю шиш далеко не заподозрил бы. Только отнюдь не утомительно скрючившись-то ходить?

– Ничего, – махнул Фандорин. – Преодоление трудностей – одно с наслаждений жизни.

– На эту тему пьяный от вами поспорить, – сказал Грушин, пропуская гостей на дом. – Не сейчас, конечно, а как-либо после, вслед за самоваром. Нынче же, вроде автор этих строк понимаю, вас собрались на экспедицию?

– Да. Хочу забрести получи Хитровку, на определённый харчевня от романтическим названием «Каторга». Г-говорят, тама у Миши Маленького отчего-то видать штаба.

– Кто говорит?

– Петр Парменович Хуртинский, старшина секретного выделения канцелярии генерал-губернатора. Ксаверий Феофилактович только лишь развел руками:

– Ну, текущий целый ряд что такое? знает. Всюду шары равно ухо имеет. Значит, на «Каторгу» собрались?

– Да. Расскажите, почто вслед трактирчик такой, что-то тама после нравы и, главное, в качестве кого поперед него добраться, – попросил Фандорин.

– Садитесь, голубчик. Да вернее никак не во кресло, а прочь отсюда туда, в скамеечку, а так одеяние у вас… – Ксаверий Феофилактович сел да сам, раскурил трубочку. – По порядку. Вопрос первый: почто следовать закусочная такой? Отвечаю: поместье действительного статского советника Еропкина.

– Как так? – поразился Эрастка Петрович. – А мы полагал, сие притон, воровская к-клоака.

– И по правилам полагали. Но жильё принадлежит генералу да приносит его превосходительству архи недурный доход. Сам гендиректор там, конечно, безграмотный бывает, а сдает лачуга во наем. У Еропкина в соответствии с Москве этаких заведений много. Деньги-то, самочки знаете, невыгодный пахнут. В доме на высоте комнаты со дешевыми, полтиничными девками, а во подвале трактир. Но главная достоинство генералова в домашних условиях малограмотный во этом. На томик месте близ государе Иоанне Васильевиче обреталась подземная место заключения не без; пытошным застенком. Тюрьму-то издавна снесли, а подземельный ухо остался. Да единаче из-за триста полет новых ходов понарыли – самостоятельно чертяка ногу сломит. Вот равным образом поди-ка поищи немного погодя Мишу Маленького. Теперь другой ваш урок – в чем дело? дальше после обычаи. – Ксаверий Феофилактович уютно почмокал губами. Давненько он никак не чувствовал себя что-то около славно. И глава лишше безграмотный болела. – Страшные обычаи. Разбойничьи. Ни полиции, ни закону тама побежка нет. На Хитровке выживают всего двум людских разновидности: кто именно перед сильного стелется, так точно кто именно слабого давит. Посередке пути нет. А «Каторга» у них навроде большого света: немного погодя равно рестант краденый крутится, равным образом деньжонки немалые, равно совершенно бандюги авторитетные наведываются. Прав Хуртинский, не запрещается вследствие «Каторгу» в Мишу Маленького выйти. Только как бы – смотри вопрос. Напролом отнюдь не сунешься.

– Третий альтернатива был отнюдь не п-про это, – вежливо, а неизменно напомнил Фандорин. – А ради то, идеже «Каторга» находится.

– Ну, сего пишущий эти строки вас никак не скажу, – улыбнулся Ксаверий Феофилактович, откидываясь бери спинку кресла.

– Но почему?

– Потому аюшки? аз многогрешный отведу вам тама сам. И невыгодный спорьте, малограмотный желаю слушать. – Заметив бунтующий мановение собеседника, становой есть вид, зачем затыкает уши. – Во-первых, без участия меня вас безвыездно в одинаковой степени неграмотный найдете. Во-вторых, найдете – вовнутрь малограмотный попадете. Ну, а попадете, что-то около живыми наоборот невыгодный выйдете.

Видя, зачем сверху Эраста Петровича доводы неграмотный подействовали, Грушин взмолился:

– Не погубите, голубчик! По старой памяти, а? Пожалейте, побалуйте старика, ссохся всё с безделья. Так бы купно подкупающе прогулялись!

– Ксаверий Феофилактович, милый, – терпеливо, примерно обращаясь для малому дитяте, сказал Фандорин. – Помилуйте, истинно однако вам держи Хитровке каждая кабысдох помнит.

Грушин иезуитски улыбнулся:

– А быстро сие безграмотный ваша печаль. Думаете, ваш брат сам прибираться мастер?

И начался долгий, умотный спор.

Когда подходили для дому Еропкина, уж стемнело. Никогда до настоящий поры Фандорину малограмотный доводилось происходить для безутешно знаменитой Хитровке задним числом наступления сумерек. Жуткое оказалось местечко, какое-то подземное царство, идеже обитают безграмотный живые люди, а тени. На кривых улицах отнюдь не горел ни одинокий фонарь, неказистые домишки кривились ведь влево, так вправо, ото помойных куч шибало в нос смрадом. Здесь никак не ходили, а скользили, шныряли, ковыляли повдоль стен: вынырнет серая малость изо подворотни сиречь неприметной дверки, позыркает туда-сюда, прошмыгнет улицей равным образом вторично растает на какой щелке. Крысиная страна, подумал Эра Петрович, хромая получи своих костыльках. Только крысы безвыгодный поют пропитыми голосами, малограмотный орут нет слов всю глотку, из матерно равным образом слезами, да отнюдь не бормочут потом прохожему невнятные угрозы.

– Вон она, «Каторга», – показал Грушин получай надутый двухэтажный дом, ужасно светившийся подслеповатыми оконцами, равным образом перекрестился. – Дай Бог деяние выдержать равным образом обрезки унести.

Вошли, в качестве кого уговорено: Ксаверий Феофилактович да Маса первыми, Фандорин безделица погодя. Таково было условие, поставленное коллежским асессором. "Вы далеко не смотрите, сколько моего нихондзин по-российски малограмотный говорит, – объяснил Эрастушка Петрович. – Он изумительный всяких переделках бывал равным образом положение инстинктом чует. Сам на п-прошлом изо якудза , сие такие японские бандиты. Реакция молниеносная, а ножом владеет, что Пирогов скальпелем. С Масой можете ради спину безграмотный опасаться. А сам-третей ввалимся – подозрительно, сие литоринх целая арестная к-команда".

В общем, убедил.

Темновато на «Каторге», невыгодный любит земной народец яркого света. Только для стойке керосиновая вспышка – денежка считать, ей-ей получай грубых дощатых столах соответственно яснополянский мудрец сальной свече. Как страсть качнется, сообразно низким каменным сводам мечутся раскоряченные тени. Но привычному глазу тень малограмотный помеха. Посидишь, приглядишься – все, зачем надо, видно. Вон на углу после богатым равно инда накрытым скатеркой столом сидит молчаливая братия «деловых». Пьют умеренно, едят того меньше, посреди с лица перебрасываются короткими, непонятными постороннему фразами. Не не то на правах ждут по какой-то причине лихие ребята: так ли получай мастерство пойдут, так ли собеседование который-нибудь серьезный предполагается. В остальном – человек мелкая, неинтересная. Девки, насквозь пропившиеся оборванцы, разве и, само собой, завсегдатаи – карманники со тырщиками. Те, как бы положено, тырбанят истребление , так лакомиться делят дневную добычу, хватая кореш друга вслед за грудки равным образом разбирая во малейших деталях, кто такой в какой мере взял да что-то в соответствии с нежели выходит. Одного уж кинули почти кормежка равно до потери сознания пинают ногами. Он воет равно норовит вылезти, а его загоняют обратно, приговаривая: «Не тырь у своих, безвыгодный тырь!»

Вошел старичок-горбун. Постоял держи пороге, повертел горбом равно так, равным образом этак, осмотрелся да заковылял на уголок, увертливо орудуя ключонками. На шее у убогого грузкий крестовина получай позеленевшей цепочке равным образом диковинные бремя – на виде железных звезд. Покряхтел горбатый, сел ради стол. Хорошее местечко: за спиной стенка, равным образом соседи тихие. Справа – незрячий нищий: пялится мутными бельмами, мерно двигает челюстью, ужинает. Слева, уронив черноволосую голову держи столик равным образом обхватив полупорожний штоф, мертвецким сном спит трепушка – видать, педрила кого-то изо «деловых». И одета хлеще прочих гулящих, да бирюзовые сережки, а становой хребет – десятая спица для ней никак не пристает. Знать, неграмотный положено. Устал засранец – спит. Проснется – выпьет еще.

Подошел половой, осторожно спросил:

– Откудова будешь, дедок? Чтой-то ваш покорнейший слуга тебя ране никак не примечал.

Горбун оскалился гнилыми зубами, рассыпал скороговоркой:

– Откудова? То оттудова, а так отсюдова, так во горку ползком, в таком случае подо горку колобком. Ты принеси мне, голубь, казенной. Находился вслед день, намаялся скрючимши. Ты безвыгодный думай, деньга водится. – Он позвенел медью. – Жалеют православные калеку убогого.

Бойкий старичок подмигнул, вынул по вине плеч плохо двигающийся валик, расправил плечища равным образом потянулся. Горба на правах малограмотный бывало.

– Ох, замялись костушки с разлихой работушки. Теперь бы калачок истинно для бабе лещадь бочок.

Перегнувшись влево, балагурка толкнул спящую.

– Эй, Матрена, позвонок ядрена! Ты чья будешь? Старичка невыгодный приголубишь?

А ужотко завернул такое, зачем детородный всего крякнул: в подпитии дедок. Посоветовал:

– К Фиске невыгодный суйся, отнюдь не оборона твою плепорцию. А хочешь не без; бабой пожаться, ступай чтоб сматываем удочки твоей здесь малограмотный было соответственно лесенке. Полтинник прихвати да полбутылки.

Старичок получил штоф, же ввысь неграмотный спешил – ему, похоже, да тутовник было неплохо. Опрокинул стаканчик, замурлыкал тонким голосом песенку равно езжай открыть огонь согласно сторонам шустрыми, по-молодому блестевшими глазками. Вмиг оглядел однако общество, задержался взглядом бери «деловых» да повернулся ко стойке, идеже кабатчик Абдул, спокойный, сухой татарин, которого знала да боялась весь Хитровка, на ухо толковал по части чем-то со бродячим старьевщиком. Говорил целое лишше последний, а кабатчик отвечал односложно, лишенный чего охоты, медленным темпом вытирая грязной тряпицей граненый стакан. Но белобородый старьевщик, на добротном нанковом макинтош равным образом калошах поверху сапог, никак не отставал – постоянно нашептывал что-то, перегнувшись посредством стойку, да миг с времени тыкал пальцем сверху короб, аюшки? висел получи плече у его спутника, маленького киргиза, настороженно поглядывавшего кругом узкими, острыми глазами.

Пока однако шло согласно плану. Эра Петрович знал, аюшки? Грушин изображает барыгу, кто прикупил по части случаю законченный подбор знатного инструмента сообразно медвежатному делу равным образом ищет хорошего, понимающего покупателя. Идея-то была неплоха, только контия искры изо глаз посыпались тревожило Фандорина внимание, из которым разглядывали старьевщика равным образом его подручного «деловые». Неужто раскусили? Но как? Почему? Ксаверий Феофилактович замаскировался виртуозно – ни за что безвыгодный узнаешь.

Вот равно Маса в свой черед чувствует угрозу – встал, засунув цыпки во рукава, в известной мере прикрыл толстые веки. В рукаве у него кинжал, а позиция означает согласие воспроизвести удар, вместе с что за бы стороны он ни был нанесен.

– Эй, косоглазый! – крикнул единственный изо «деловых», поднимаясь. – Ты какого корню-племени?

Старьевщик скоро обернулся.

– Киргизец это, учтивый человек, – вежливо, а без всякой робости сказал он. – Сирота убогий, басурманы ему язычишко урезали. А к меня во самый раз. – Ксаверий Феофилактович нашел какой-то изворотливый отметка пальцами. – Култыхаю за рыжему, шмаленку гоняю, что-то около ми с ветерком болтливые-то сверх надобности.

Маса равно как повернулся задом для стойке, поняв, откудова ожидается настоящая опасность. Глаза он равным образом совсем закрыл, так искорка посередь эра нет-нет несомненно посверкивала.

«Деловые» переглянулись среди собой. Загадочные пустословие старьевщика чего-то подействовали для них успокаивающе. У Эраста Петровича отлегло с сердца – неграмотный непопадание Грушин, может ради себя постоять. Фандорин вздохнул от облегчением равным образом вынул из-под стола руку, которую быстро было положил получай рукоять «герсталя».

А невыгодный следовало бы вынимать.

Воспользовавшись тем, ась? что один повернулись для нему спиной, кабатчик вдруг подхватил со стойки двухфунтовую гирю получи и распишись бечевке да чаятельно бы легким, же страшным за глиста в скафандре движением стукнул ею согласно круглому затылку «киргизца». Раздался тошнотворный треск, равно Маса мешком дурак бери пол, а недобросовестный крымчанин расторопно – чувствовалась изрядная обычай – ударил во неважнецкий волос начавшего оборачиваться, безусловно приближенно поперед конца равным образом невыгодный обернувшегося Грушина.

Ничего невыгодный понимая, Эра Петрович опрокинул стол, рванув по вине пазухи револьвер.

– Ни из места! – закричал он бешеным голосом. – Полиция!

Вотан изо «деловых» сунул руку по-под стол, равно Фандорин тута а пальнул. Парень заорал, вцепившись обеими руками после грудь, повалился получи и распишись павел равно забился во судорогах. Остальные замерли.

– Кто шевельнется – пристрелю!

Эрик Петрович бойко водил дулом – ведь получай «деловых», ведь возьми трактирщика, – а лично с пеной у рта прикидывал, довольно ли возьми них получай всех пуль равным образом аюшки? деять дальше. Врача, врача нужно! Хотя удары гирей были что-то около сильны, зачем лекарь не похоже ли понадобится… Он окинул взглядом зал. С тыла стена, со флангов чаятельно бы равным образом порядок: слепорожденный вроде сидел, приближенно равным образом сидит, лишь только вертит головой ну да хлопает своими жуткими бельмами; подстилка с выстрела проснулась, подняла смазливое, хотя испитое личико. Глаза черные, блестящие – видно, цыганка.

– Тебе, стервоза – первую пулю! – крикнул Фандорин татарину. – Я свида выжидать никак не буду, ваш покорный слуга тебя неуклонно сейчас…

Он невыгодный договорил, отчего аюшки? цыганочка бесшумно, во вкусе кошка, приподнялась да ударила его бутылкой за затылку. Впрочем, прелестный Петрович сего отнюдь не видел. Для него несложно наступила южанин – резко равно без всяких причин.

Глава девятая,

во которой Фандорина ждут новые потрясения

В себя Эрка Петрович приходил постепенно, чувства оживали по мнению очереди. Первым включилось обоняние. Пахло кислятиной, пылью равно порохом. Потом воскресло чувство – толстяк почувствовала шероховатую деревянную поверхность, запястья саднили. Во рту солонило – невыгодный другим образом во вкусе с крови. Последними вернулись молва равно зрение, а с вместе с ними, наконец, заработал рассудок.

Фандорин понял, что такое? лежит получи и распишись полу на лицо вниз, пакши скручены из-за спиной. Приоткрыв единолично глаз, коллежский помощник увидел заплеванный пол, шмыгнувшего во сторону рыжего таракана равным образом порядочно способности сапог. Одни были щегольские, хромовые, не без; серебряными оковками соответственно носку равно отчего-то уже ахти маленькие, примерно возьми подростка. Чуть дальше, из-за сапогами, Эра Петрович увидел такое, ась? дружно безвыездно вспомнил: торчмя в него смотрел бездыханный бельма Ксаверия Феофилактовича. Пристав равно как лежал бери полу, равно моська было недовольное, даже если сердитое, можно подумать желающее сказать: «Ну олигодон сие совершенная ерундовина вышла». Рядом виднелся затопленный кровью чернокудрый затылочек Масы. Эрка Петрович зажмурился. Хотелось снова-здорово выйти на черноту, чтоб шиш значительнее неграмотный смотреть равно отнюдь не слышать, так резкие, горько отдававшиеся во мозгу голоса безграмотный позволили.

– …Ну, Абдул – голован! – говорил один, возбужденный, вместе с сифилитической гнусавостью. – Как нынешний сообразно фене заботал, ваш покорный слуга медянка думал неграмотный тот, а Абдул во вкусе шлеп гирей-то!

Неспешный баритон не без; татарским проглатыванием окончаний пробасил:

– Как ж далеко не тот, вычуры твоя башка! Сказан ж было – каковой не без; косоглазым китаезом, того да бей.

– Дык таковой никак не китаеза, а киргизец.

– Сам твоя милость киргизец! Мног у нас тогда согласно Хитровке косоглазых-то ходит? А равно ошибся бы – мелкой руки беда. Скинули бы во рек, несомненно дел из концом.

– Фиска-то какова, – заговорил незаинтересованный голос, словно бы искательный, да не без; истеричной ноткой. – Кабы малограмотный она, дедок оный нас всех порешил. А ты, Миша, говорил, их пара будет, а, Миш? А их, Миш, вишь, трое. И Ломтя прочь отсюда продырявили. Кончается Ломоть-то, Миш. Всю внутреннюю он ему стремительно прожег.

Услышав кличка «Миша», Фандорин насквозь передумал отступать во черноту. Болел отшибленный затылок, а прелестный Петрович отогнал боль, загнал ее на пустоту, на ту самую черноту, чей не далее как вынырнул. Не перед боли немедленно было.

– Тебя бы, Фиска, кнутом в соответствии с роже, чтоб далеко не пила, – вяло, со развальцей, произнес фальцет. – Но заради такого случая прощаю. Ловко легаша одарила.

Подошли двушник алых сафьяновых сапожка, встали наперекор хромовых.

– Можно равно по мнению роже, Мишенька, – мелодично пропел хрипловатый бабский голос. – Только безвыгодный гони. Третий дата тебя, соколика, безвыгодный видела. Истосковалася вся. Приходи нынче, поласкаю.

– После поласкаемся. – Щегольские черевик сделали предприятие да приблизились ко Фандорину. – А в ведь время как поглядим, что-нибудь после пластинчатоусый такого склада припожаловал. Вертани-ка его, Шуха. Ишь, глазом высверкивает.

Эраста Петровича перевернули получай спину.

Вот он каков, Миша Маленький. Ростом цыганке символически перед этим плеча, а навстречу «деловых» да ни капельки недомерок. Лицо тонкое, дерганое, закуток рта подрагивает. Нехорошие глаза, личиной безграмотный человек, а живое серебро смотрит. Но во целом, пожалуй, красавчик. Волосы поделены пробором ровнехонько пополам, держи концах курчавятся. Неприятная деталь: черные усики приискренне наравне у самого Эраста Петровича, равным образом подкручены безошибочно этак же. Фандорин неотлагательно дал себя зарок, что-нибудь усы фиксатуарить более отроду невыгодный станет. Тут а подумалось: а больше, пожалуй, равным образом отнюдь не придется.

В одной руке злодейский государь держал «герсталь», на второй – стилет, тот или иной Фандорин носил у лодыжки. Выходит, обыскивали.

– Ну равным образом который ж твоя милость такого типа будешь? – спросил через частокол Миша Маленький. Если стремлять снизу, он казался ни сверху каплю неграмотный маленьким, а ничуть в противовес – напрямик Гулливером. – С какой-нибудь части? С Мясницкой, почто ль? Верно, оттуда. Все мои гонители после этого собрались, вампиры ненасытные.

Эра Петрович, во-первых, удивился «гонителям» да «вампирам», а второе нашел себя сверху завтрашний день пометочку, что-то во Мясницкой части, кажется, медосбор далеко не берут. Полезная информация. Если, конечно, доведется воспользоваться.

– Почему вы трое пришло? – задал Миша никак не совершенно разборчивый вопрос. – Или твоя милость один, а те самочки в области себе?

Был магнит кивнуть, же Фандорин решил, в чем дело? точнее промолчать. Посмотреть, ась? далее будет.

Дальше было скверно. Коротко размахнувшись, Миша ударил лежащего ногой во пах. Эра Петрович видел замах равно успел подготовиться. Представил, ась? не без; размаху прыгает во прорубь. Ледяной водным путем обожгло так, который в области сравнению вместе с сим пощёчина кованым сапогом показался сущим пустяком. Фандорин ажно отнюдь не охнул.

– Крепок старый, – подивился Миша. – Видать, придется повозиться. Ну несомненно ничего, этак оно инда антиресней, ага да миг имеется. Киньте его, ребята, до оный поры во погреб. Закусим нежели Отец Небесный послал, а тама равным образом покуражимся. Распалюся-разыграюся, а Фиска меня впоследствии охолонит.

Под как будто ее режут бабий хохотня коллежского асессора после айда проволокли соответственно полу ради стойку, далее каким-то темным коридором. Скрипнула дверца погреба, да на последующий время Эрка Петрович ухнул на кромешную тьму. Кое-как подобрался, а целое одинаково ударился вполоборота да плечом.

– Держи клюшки свои, горбушка! – крикнули свысока со смехом. – Погуляй там, милостыньку пособирай!

На Фандорина единодержавно вслед за другим упали что один его коротких костылька. Тусклый степень над головой вместе с треском исчез, равным образом Эрка Петрович закрыл глаза, вследствие этого который безвыездно так же околесица неграмотный было видно.

Изогнув кисть, он пощупал пальцами путы, стягивавшие запястья. Ерунда – обычная веревка. Нужна немного твердая, надо ребристая пандус равным образом некоторое величина терпения. Что сие вслед за тем такое? А, лесенка, насчёт которую он всего только почто ударился. Фандорин повернулся ко лесенке задом равным образом принялся быстро, правильно тереть веревку в рассуждении безучастный стояк. Возни было, пожалуй, минут бери тридцать.

И прелестный Петрович стал расчислять давно тысячи восьмисот – малограмотный с целью того, с целью заполнить время, а чтоб безграмотный вознамериваться насчёт страшном. Но показание отнюдь не мешал черным мыслям вонзаться иглами на бедное грудь коллежского асессора. Что но вас натворили, барин Фандорин! Нет вы прощения равно сейчас сейчас неграмотный короче никогда.

Как позволяется было притащить во нынешний помещение своего старого учителя! Добрейший Ксаверий Феофилактович поверил своему молодому другу, обрадовался, аюшки? вновь может стать возьми пользу отечества, а пошел удалять отсюда по образу до этого времени вышло. И отнюдь не жребий виновата, далеко не злостный рок, а промах равно незнакомство того, кому в отставке альгвазил доверял, в духе самому себе. Ждали, ждали хитровские шакалы Фандорина. Точнее, того, кто именно придет со «китаезой». На верную гильотинирование вел близких людей бездарный ищейка Фандорин. А чай предупреждал Грушин, зачем у Миши Маленького весь крючок куплена. Проболтался кому-то изо своих людей антипатичный Хуртинский, а оный послал весточку держи Хитровку. Куда наравне просто. Потом, конечно, выяснится, сколько у них после во секретном отделении вслед христопродавец такой, а так-таки Масу от Грушиным никак не вернешь. Непростительная оплошность! Нет, малограмотный оплошность, преступление.

Эрастка Петрович застонал через нестерпимой душевной муки, заработал руками покамест быстрей, равно шнурок до тех пор ожидаемого предисловий поползла, ослабла. Но неграмотный обрадовался коллежский асессор, а исключительно закрыл освободившимися ладонями харя да заплакал. Ах, Маса, Маса…

Четыре лета назад, во Иокогаме, спаситель Фандорин, другой генсек российского посольства, бытье пареньку-якудза. С тех пор Масахиро стал верным – ага почто с годами – единственным другом равно безвыгодный в один из дней спасал долгоденствие падкому получай похождения дипломату, при всем том так же числил себя во неоплатном долгу. Ради чего, хозяин Фандорин, притащили ваша сестра сюда, после тридевять земель, во чужестранный мир, хорошего японского человека? Чтобы он нелепо, соответственно вашей а вине, погиб через подлого удара душегуба?

Горько, невыразимо скорбно было Эрасту Петровичу, равным образом коли невыгодный разбил он себя голову по отношению склизкую стену подвала, в таком случае всего лишь по причине предвкушению мести. Ох, во вкусе свирепо отомстит он убийцам! Ксаверию Феофилактовичу на правах христианину это, может, равно целое равно, а чисто японская сердце Масы во ожидании следующего рождения жив не буду возрадуется.

За собственную дни Фандорин вяще малограмотный опасался. Был у Миши Маленького благой возможность ликвировать коллежского асессора – там, наверху, от случая к случаю оный лежал возьми полу оглушенный, стесненный равно безоружный. А пока что извините, ваше бандитское величество. Как будто бы игроки, король легла неграмотный во вашу масть.

Медный фигура получи и распишись узы равно чудные звездчатые цепь по старинке висели у бывшего горбуна возьми шее. Да сии болваны снова да приношение преподнесли – клюшки во ледник швырнули. А сие означало, что-нибудь во распоряжении Эраста Петровича был весь самурайский арсенал.

Он снял из шеи оковы равно разъял их сверху звезды. Пощупал краешки – отточены, как бы бритва. Звезды назывались сяринкенами , равным образом искусность пороть их сверх промаха входило во самую первую стадия подготовки ниндзя. В серьезном деле кончики до сей времени равным образом отравой смазывают, так Фандорин рассудил, что-нибудь договорились хорошенького понемножку равно без участия яда. Теперь оставалось снарядить нунтяку – средство пострашнее кто хочешь сабли.

Эрастка Петрович снял со себя пересечение возьми цепочке. Сам фигура отложил на сторону, а цепочку разомкнул равно приладил ко ней домашние костыльки – для одному концу равно ко другому. Оказалось, в чем дело? сверху деревяшках в целях этой цели имеются специальные крючочки. Молодой человек, безграмотный вставая от земли, высвистел нунтякой по-над головой молниеносную восьмерку да остался совершенно удовлетворен. Угощение готово, деяние из-за гостями.

Нащупывая во темноте перекладины, поднялся до лесенке. Уперся головой во окно – недоступно вместе с праздник стороны. Что ж, подождем. Овес ко лошади безграмотный ходит.

Он спрыгнул вниз, опустился получи четвереньки, зашарил руками в соответствии с полу. Через постой наткнулся для какой-то скиснувший рогожный куль, с которого очень обдавало плесенью. Ничего, неграмотный накануне нежностей.

Эрастушка Петрович откинулся головой получи импровизированную подушку. Было жуть тихо, только лишь шныряли в тьме юркие зверьки – наверное, мыши, а может, равным образом крысы. Ох, скорей бы, подумал Фандорин равным образом лично невыгодный заметил, во вкусе провалился на кошмар – минувшей-то под покровом ночи посовокупляться никак не довелось.

Проснулся с скрежета открываемой дверцы равным образом зараз вспомнил, идеже находится да почему. Неясно всего лишь было, какое количество все прошло времени.

По лесенке, покачиваясь, спускался куверта во поддевке да юфтевых сапогах. В руке он держал свечу. прелестный Петрович узнал одного с Мишиных «деловых». Следом во отверстие влезли знакомые хромовые черевик не без; серебряными оковками.

Всего гостей было пятеро – лично Миша Маленький равным образом четверо давешних. Для полного удовольствия никак не хватало лишь только Абдула, благодаря тому Фандорин крошечку расстроился равным образом аж вздохнул.

– Вот-вот, легаш, повздыхай, – оскалился жемчужной улыбкой Миша. – Щас твоя милость у меня этак заорешь, что-то крысы соответственно щелям упрячутся. С дохлятиной обжимаешься? Энто правильно. Скоро лично подобный будешь.

Фандорин посмотрел получи и распишись куль, служивший ему подушкой, равным образом на ужасе сел. С пола возьми него пялился проваленными глазницами давний, разложившийся труп. «Деловые» заржали. У каждого опричь Миши Маленького во руке было по части свечке, а одиночный до этого времени равно держал какие-то щипцы другими словами щипцы.

– Нешто никак не пондравился? – надругательски поинтересовался недомерок. – О прошлую бабье лето шпичка поймали, равно как от Мясницкой. Знакомый ай нет? – Снова хохот, а мишин звук стал ласковым, тягучим. – Долго мучился, сердешный. Как стали автор ему требушина изо брюха тянуть, равным образом мамочку, равным образом тятеньку вспомнил.

Эрастка Петрович был способным бы стукнуть его на эту самую секунду, во завернутых после спину руках было зажато в соответствии с сяринкену. Но подчиняться неразумным эмоциям малодостойно благородного мужа. С Мишей нужно было потолковать. Как говорил иокогамский консул Санюша Иванович Пеликан, ко нему «накопились вопросы». Можно, конечно, поначалу удержать свиту его хитровского величества. Уж ужасно практично стоят: тандем справа, тандем слева. Огнестрельного оружия ни у кого безвыгодный видно, всего Миша всё-таки играется ладным «герсталем». Но сие безграмотный очень – оборона кнопочку он неграмотный знает, а не без; неснятым предохранителем кольт бросать безграмотный будет.

Пожалуй, выгодно отличается попытать счастья самую малость выведать, доколе Миша Маленький чувствует себя во силе. А в таком случае неизвестно, захочет ли после говорить. По всему верно – капельный вместе с норовом. Ну вроде заартачится?

– Портфельчик пишущий эти строки ищу, Мишутка. А на нем деньжищщы, аграмадные тыщщы, – пропел Фандорин голосом незадачливого мошенника-горбуна. – Ты его куды подевал-то, а?

Миша изменился на лице, а нераздельно с его подручных гнусаво спросил:

– Чего сие он полощет, Миш? Какие такие тыщи?

– Завирает, сучка лягавая! – рявкнул «король». – Клин посредь нас втрамбовать хочет. Ну истинно твоя милость у меня, падла, щас кровью закашляешь.

Выдернув изо сапога узкий, долгосрочный нож, Маленький есть этап вперед. прелестный Петрович ес выводы. Портфель взял Миша. Это раз. В шайке об этом никак не знают, а, значит, делить добычей он безграмотный намерен. Это два. Испугался разоблачения равно в ту же минуту заткнет пленнику рот. Навсегда. Это три. Нужно было изменять тактику.

– Ты постой-постой, аз многогрешный дедок-то непростой, – зачастил Фандорин. – Ты меня во тычки, автор на молчки. Ты ко ми из лаской, равно моя персона ко тебе вместе с подсказкой.

– Погоди его кончать, Миш, – схватил главаря после проток гнусавый. – Пущай погутарит.

– От Петра Парменыча господина Хуртинского нижайшее, – подмигнул Маленькому коллежский асессор, приблизительно равно впиваясь ему глазами на моська – верна ли гипотеза. Но для сего однова Миша да глазом безвыгодный повел.

– А дедок-то почти малахольного куксит. Парменыча какого-то приплел. Ничего, пишущий сии строки ему щас мозги-то сверху район поставим. Кур, твоя милость садись ему получай ноги. А ты, Проня, охват дай. Запоет кочетом, вран поганый.

И понял Эра Петрович, что такое? синь порох интересного ему хитрованский правитель невыгодный скажет – очень своих стережется.

Фандорин в глубину вздохнул да получи час прикрыл глаза. Радостное невтерпеж – самое опасное с чувств. От него беда сколько важных дел срывается.

Открыл Эра Петрович глаза, улыбнулся Мише равно выбросил по причине спины правую, а следовать ней равным образом левую ладонь. Шших, шших – свистнули двум маленькие вертячие тени. Первая вошла на гирло Куру, вторая Проне. Те сызнова хрипели, брызгая кровью, пока что шатались, пока что хорошенько никак не поняли, что такое? умирают, а коллежский помощник олигодон подхватил вместе с поместья нунтяку да вскочил в ноги. Миша Маленький далеко не в таком случае ась? предохранитель, равным образом руку взмести никак не успел – деревяшечка стукнула его в соответствии с темечку: отнюдь не чересчур сильно, всего только оглушить. Ражий парень, которого он на днях назвал Шухой, насилу разинул клюв равно тогда но получил массированный заушина по мнению голове, с ась? рухнул на спине да сильнее сейчас малограмотный шевелился. Последний с «деловых», клички которого Фандорин круглым счетом равным образом отнюдь не узнал, оказался ловчее своих товарищей – ото нунтяки шарахнулся, выхватил изо голенища финку, увернулся равно ото второго удара, хотя беспощадная лодка перебила руку, что такое? держала нож, а дальше проломила резвачу череп. Эрик Петрович замер, регулируя дыхание. Двое бандитов корчились сверху земле, суча ногами да даром пытаясь прикарманить разорванные глотки. Двое лежали неподвижно. Миша Маленький сидел, дубово мотая головой. «Герсталь» посверкивал во стороне вороненой сталью.

Фандорин сказал себе: «Я всего-навсего сколько убил четырех лицо да отрицание об этом никак не жалею». Очерствел душой коллежский помощник ради эту страшную ночь.

Для основные принципы Эрка Петрович взял оглушенного вслед ворот, сильно тряхнул равно влепил двум звонкие оплеухи – невыгодный с мести, а чтоб скорее очухался. Однако затрещины произвели полностью магическое действие. Миша Маленький вжал голову на рамена равным образом заныл:

– Дедушка, безграмотный бей! Все скажу! Не убивай! Жизнь молодую безвыгодный губи!

Фандорин смотрел возьми слезно скривившуюся смазливую мордочку да только лишь диву давался. Человеческая действительность безвыгодный уставала осиливать Эраста Петровича своей непредсказуемостью. Кто бы был способным подумать, что такое? преступный самодержец, погода московской полиции, беспричинно расклеится ото испарения пощечин. Для эксперимента Фандорин крохотку покачал нунтякой, равным образом Миша зараз прекратил рыдания – заколдованно уставился сверху мерно покачивающуюся окровавленную деревяшку, втянул голову на закорки равно задрожал. Надо но – сработало. Крайняя кровожадность – оборотная страна трусости, ровно подумал Эрка Петрович. Что, во сущности, неудивительно, бо сие двум наихудшие черты, какие токмо бывают у сыновний человеческих.

– Если твоя милость хочешь, чтоб пишущий эти строки тебя доставил на полицию, а малограмотный умертвил неуклонно здесь, отвечай получай вопросы, – своим обычным, отнюдь не юродским голосом сказал коллежский асессор.

– А отвечу – никак не убьешь? – испуганно спросил Миша равным образом шмыгнул носом. Фандорин нахмурился. Что-то после этого все же было невыгодный так. Не был способным эдакий тряпка хранить на страхе полный неблаговидный вселенная большого города. Для сего требуются железная воля, недюжинная дух характера. Или что-то, вместе с успехом сии качества заменяющее. Что?

– Где миллион? – безрадостно спросил прелестный Петрович.

– Где был, дальше равным образом есть, – аллегро ответил Маленький. Нунтяка опять-таки агрессивно качнулась.

– Прощай, Миша. Я тебя предупреждал. Мне оно да лучше, расквитаюсь не без; тобой вслед за своих товарищей.

– Я честно, во вкусе пред Богом! – Щуплый, объятый трепетом человечек закрыл голову руками, равно Фандорину с всей этой сцены снег нате голову отсюда следует невмочь тошно.

– Я, дедушка, по-честному, вона Христом-Богом. Слам вроде был на портфеле, в такой мере равно есть.

– А портфик где?

Миша сглотнул, подергал губами. Ответил кой-как слышно:

– Тут, на каморке потайной.

Эрастка Петрович отшвырнул нунтяку – чище неграмотный понадобится. Поднял вместе с пола «герсталь», резким движением поставил Мишу получи ноги.

– Идем, показывай.

Пока Маленький лез за лесенке, Фандорин исподнизу тыкал его стволом на ягодицы равно продолжал задавать вопросы:

– Про «китаезу» через кого узнал?

– От них, через Петра Парменыча. – Миша обернулся, поднял ручонки. – Мы как-никак что, ты да я гоминидэ подневольные. Он выше- благодетель, он заступник. Но равно спрашивает строго, равным образом забирает, почитай, половину.

Славно, скрипнул зубами Эрка Петрович. Куда что славно. Начальник секретного отделения, изнаночная связи генерал-губернатора – руководитель равным образом опекун московской преступности. Теперь понятно, благодаря тому сего объедка Мишу деньги словить невыгодный могут равным образом благодаря тому он нате Хитровке такую главенство забрал. Ай ага Хуртинский, ай так точно дворовый советник.

Вылезли во безрадостный коридор, идем согласно лабиринту узких, затхлых переходов. Два раза свернули влево, единожды направо. Миша остановился у низкой, неприметной двери, стукнул во нее хитрым условным стуком. Открыла давешняя Фиска – во одной рубашке, волосня распущены, образина сонное да пьяное. Гостям ни на лепту невыгодный удивилась, получи и распишись Фандорина не выделяя частностей далеко не взглянула. Прошлепала сообразно земляному полу впредь до кровати, плюхнулась равно тогда но засопела. В углу стояло щегольское трюмо, открыто позаимствованное с будуара какой-то дамы. На зеркало чадил масленый светильник.

– У ней прячу, – сообщил Маленький. – Она дура, однако безвыгодный выдаст.

прелестный Петрович прочно взял заморыша ради тонкую шею, притянул для себя и, смотря ему лично на круглые, рыбьи глаза, спросил – чеканя и оный и другой слог:

– А зачем твоя милость учинил со генералом Соболевым?

– Ничего. – Миша троекратно неглуб`око перекрестился. – Чтоб ми сверху виселице околеть. Знать насчет генерала нуль безвыгодный знаю. Пётра Парменыч сказали, чтоб портфелишко от сейфа взял равно чтоб сработал на аккурате. Сказали, безграмотный короче после пустынно да невыгодный хватятся. Ну, аз многогрешный равно взял, занятие плевое. Еще они говорили, наравне поутихнет, финансы пополам, равно меня со за чистые деньги бумагами изо Москвы отправит. А буде в чем дело? – из-под владенья достанет. Пётра Парменыч достанет, он такой.

Миша снял со стены коврик, изображавший Стеньку Разина вместе с княжной, открыл на стене какую-то дверцу да зашарил на ней рукой. А Фандорин стоял, покрывшись холодной испариной, пытался постичь целый страшный существо услышанного.

Не хорэ в дальнейшем безлюдно да безвыгодный хватятся? Так сказал своему подручному Хуртинский? Значит, знал дворовый советник, сколько Соболев живым во «Дюссо» малограмотный вернется!

Недооценил Эрастка Петрович хитрованского владыку. Непрост был Миша, равным образом отнюдь не такого склада полоз бедный слизень, каким прикинулся. Оглянувшись при помощи плечо, он увидел, что-нибудь сыщик, в качестве кого равно следовало ожидать, ошарашен сообщением да руку из револьвером опустил. Шустрый мужчинка отчетливо обернулся, Эрастка Петрович увидел наставленное получи и распишись него хуй обреза равным образом кой-как успел бить согласно нему снизу. Ствол жахнул громом равным образом пламенем, обдал из себя жарким ветром. С потолка посыпалась труха. Палец коллежского асессора безотчетно нажал сверху спусковой крючок, да отвинченный от предохранителя «герсталь» покорливо выпалил. Миша Маленький схватился руками вслед чрево да сел нате пол, тоненько заойкал. Памятуя касательно бутылке, Эрастка Петрович оглянулся для Фиску. Но та бери раскаты равным образом головы отнюдь не подняла – всего только лабиринт подушкой прикрыла.

Вот да объяснилась нежданная мишина покладистость. Ловко сыграл, усыпил-таки настороженность да привел сыщика туда, много хотел, Откуда всего лишь ему было знать, который быстротой реакции Эрик Фандорин славился даже если посредь «крадущихся»?

Вопрос – тогда ли портфель. прелестный Петрович отодвинул ногой дергающееся тело, сунул руку во нишу. Пальцы нащупали бугристую кожаную поверхность. Есть!

Фандорин наклонился по-над Мишей. Тот нередко мигал равным образом надрывно облизывал побелевшие губы. На лбу вспыхивали капельки пота.

– Дохтура! – простонал раненый. – Все расскажу, нуль неграмотный утаю!

Ранение тяжелое, определил Эра Петрович, так контркалибр у «герсталя» маленький, приближенно что, неравно души ввезти на больницу, возможно, равно выживет. Надо, чтоб выжил – ёбаный свидетель.

– Сиди да безграмотный дергайся, – сказал Фандорин вслух. – Пригоню извозчика. А попробуешь направиться – изо тебя все живот вытечет.

В трактире было пусто. Сквозь мутные полуоконца проникал смутный огонь раннего утра. Прямо посередине, получи и распишись грязном полу, обнявшись, валялись муж не без; бабой. У бабы был задран посад – Эрастка Петрович отвернулся. Больше может статься бы никого. Нет, на углу в скамье спал минувший слепой: почти головой котомка, нате земле посох. Трактирщика раб Аллаха – того, от кем Фандорину архи необходимо было повидаться, – безвыгодный видно. Но аюшки? это? Вроде неизвестно кто похрапывает во подсобке.

Эра Петрович осторожненько откинул ситцевую занавеску, равным образом отлегло с сердца – вона он, паскуда. Раскинулся получай сундуке, дед торчит кверху, губастый морда приоткрыт.

Прямо во болезнь коллежский заседатель равно сунул ему дуло. Сказал задушевно:

– Вставай, Абдул. Утро вечера мудреней. Татарин открыл глаза. Они были черные, матовые, лишенные какого бы так ни было выражения.

– Ты побрыкайся, побеги, – попросил его Фандорин. – А моя особа тебя позднее убью, в качестве кого пса.

– Чего нам бежат, – ничтоже сумняшеся ответил убивица да раздольно зевнул. – Не мальчонка бегат.

– На виселицу пойдешь, – сказал Эрастка Петрович, из ненавистью глядючи на маленькие равнодушные глазки.

– Это контия что положен, – согласился трактирщик. – На безвыездно воль Аллах.

Коллежский помощник из всех сил боролся не без; неудержимым зудом на указательном пальце.

– Ты покамест об Аллахе, мразь! Где убитые?

– А чуланчикам доколе прибрал, – всей душой сообщил нелюдь. – Думал, затем речк кидал. Вон он, чуланчик. – И показал сверху дощатую дверь..

Дверь была заперта возьми засов. Эрик Петрович скрутил Абдулу грабли его но кожаным ремешком, а самопроизвольно из плачевно ноющим сердцем отодвинул засов. Внутри было темно.

Помедлив, коллежский заседатель ес шаг, непохожий да глядишь получил кзади большой зуботычина категорически ладони согласно шее. Ничего безграмотный понимая, полуоглушенный, рухнул внешне на пол, а неизвестно кто навалился сверху, неотступно задышал на ухо:

– Гдзе гаспадзин? Убивачи собака!

С трудом, со запинкой – удар-то был нешуточный, безусловно равно изумительный вчерашнюю шишку отдался – Фандорин пролепетал по-японски:

– Так твоя милость за всем тем учишь слова, бездельник?

И далеко не выдержал – разрыдался.

Но равно получай этом потрясения невыгодный кончились. Когда, перевязав Масе разбитую голову да отыскав извозчика, Фандорин вернулся вслед за Мишей Маленьким во Фискину каморку, цыганки после далеко не было, непосредственно а Миша сделано никак не сидел, привалившись ко стене, а лежал получи и распишись полу. Мертвый. И умер он безграмотный через раны во брюхо – черт знает кто архи осторожно перерезал бандитскому королю горло.

Эрастушка Петрович из револьвером наизготовку заметался за темному коридору, же оный разветвлялся да уходил на кромешную сырую тьму. Тут малограмотный ведь что такое? выискать кого-то – дай Бог самому малограмотный заблудиться.

Выйдя с «Каторги» наружу, Фандорин зажмурился через выглянувшего по поводу крыш солнца. Маса сидел во извозчичьей пролетке, одной рукой прижимая, врученный ему портфель, а второй накрепко держа следовать шкирка связанного Абдула. Рядом торчал аморфный кулек – обмотанное одеялом пикния Ксаверия Феофилактовича.

– Пошел! – крикнул Эрка Петрович, вскакивая в козелки поблизости не без; ванькой. Поскорей бы с сего проклятого Богом места. – Гони для Малую Никитскую, во жандармское!

Глава десятая,

во которой генерал-губернатор пьет кофеек вместе с булочкой

Вахмистр, дежуривший у дверей Московского губернского жандармского управления (Малая Никитская, изба 00) взглянул держи странную троицу, вылезавшую изо извозчичьей пролетки, не без; любопытством, а сверх особого удивления – бери таком посту зачем лишь только невыгодный насмотришься. Первым, споткнувшись получи подножке, слез чернобородый хабибулин со связанными вслед задом руками. За ним, подталкивая пленника во спину, спустился какой-то косоглазый на драном бешмете, белой чалме равно не без; богатым кожаным портфелем во руке. Последним неграмотный в соответствии с годам несомненно спрыгнул не без; дурак старик-оборванец. Малость приглядевшись, чин увидел, что-то у старика на руке револьвер, а у узкоглазого в голове ни получай каплю безвыгодный чалма, а намотанное полотенце, тут и там запачканное кровью. Дело ясное – секретная секретная служба не без; операции вернулась.

– Евгений Осипович у себя? – спросил старикан молодым барским голосом, равным образом жандарм, заматерелый служака, никаких вопросов задавать безвыгодный стал, а лишь только взял подина козырек:

– Так точно, тридцать минут вроде прибыли.

– Вызови-ка, б-братец, дежурного офицера, – одну каплю заикаясь, сказал ряженый. – Пусть оформит арестованного. А там, – он безрадостно показал бери коляску, во которой остался какой-то большущий куль. – Там отечественный убитый. Его пущай непостоянно отнесут для ледник. Грушин это, в отставке становой следственной части.

– Как же, ваше благородие, отличный помним Ксаверия Феофилактовича, никак не единолично годик с служили. – Вахмистр снял кепи равно перекрестился.

Эрастка Петрович бегло шел сообразно широкому вестибюлю, Маса чуть-чуть поспевал из-за ним, помахивая пузатым портфелем, кожаное нутро которого малость невыгодный лопалось ото пачек ассигнаций. В управлении по мнению раннему времени было пустовато – верно да безграмотный такое тутовник место, идеже толпятся посетители. Из дальнего конца коридора, идеже получай закрытой двери красовалась табличка «Офицерский гимнастический зал», доносились крики да рында металла. Фандорин критически покачал головой: в свой черед до этот поры жизненная незаменимость для того жандармского офицера – бери рапирах фехтовать. С кем, спрашивается? С бомбистами? Всё пережитки прошлого. Лучше бы дзюдзюцу изучали или, получай плохой конец, аглицкий бокс.

Перед входом во приемную обер-полицеймейстера сказал Масе:

– Сиди тут, на срок невыгодный позовут. Портфель сторожи. Голова-то болит?

– У меня башка крепкая, – чванно ответил японец.

– И имя Богу. Смотри у меня, ни из места.

Маса уязвленно надул щеки, видимо, сочтя направление излишним. За высокой двустворчатой дверью оказалась секретарская, откуда, клеймящий по части табличкам, дозволено было попасть либо прямо, на состав обер-полицеймейстера, либо направо, во секретную часть. Вообще-то имелась у Ева Осиповича равно собственная канцелярия, бери Тверском бульваре, всё-таки его превосходительство предпочитал туалет в Малой Никитской – вблизи для потайным пружинам государственной машины.

– Куда? – приподнялся встречь оборванцу привычный адъютант.

– Коллежский заседатель Фандорин, государственный служащий особых поручений подле генерал-губернаторе. По неотложному делу.

Адъютант кивнул да бросился докладывать. Через полминуты на секретарскую вышел самопроизвольно Караченцев. При виде нищего бродяги промер бери месте.

– Эраст Петрович, вы?! Ну равно типаж. Что случилось?

– Многое.

Фандорин вошел на комнатат равным образом затворил ради из себя дверь. Адъютант проводил необычного посетителя любопытным взглядом. Встал, выглянул во коридор. Никого, лишь в противоположность двери сидит какой-то киргиз. Тогда слон получай цыпочках подошел для начальственной двери равным образом приложил ухо. Слышался одинаковый бас чиновника для того особых поручений, сезон ото времени прерываемый басистыми восклицаниями генерала. К сожалению, лишь только их-то равным образом дозволяется было разобрать. Реплики звучали так:

– Какой этакий портфель?

– Да вроде ваша сестра могли!

– А он что?

– Господи!

– На Хитровку?!


* * *

Тут дверка изо коридора распахнулась, равным образом адъютант кой-как успел прянуть – нашел вид, аюшки? по образу однова собирался постучаться для генералу, да мало обернулся получи и распишись вошедшего. Незнакомый гевальдигер со портфелем подмышкой успокаивающе вскинул хваталка да показал сверху боковую дверь, который вела во секретную часть: мол, никак не беспокойтесь, ми туда. Быстро прошел при помощи просторную комнату, исчез. Адъютант в который раз приложил ухо.

– Кошмар! – обеспокоенно воскликнул Евгеньюшка Осипович. А подождите через ахнул:

– Хуртинский? Это невероятно!

Адъютант круглым счетом да распластался до двери, надеясь критиковать даже отчего-то на рассказе коллежского асессора, да здесь, как бы назло, влез дипкурьер со срочным пакетом да пришлось принимать, расписываться.

Еще после двум минуты с кабинета вышел звание – раскрасневшийся, взволнованный. Однако клеймящий сообразно блеску генераловых отверстие новости, кажется, были неплохие. За Евгением Осиповичем шел скрываемый чиновник.

– Надо кончать не без; портфелем, равно тут займемся нашим Ванькой Каином, – сказал обер-полицеймейстер, потирая руки. – Где он, ваш японец?

– В коридоре д-дожидается.

Адъютант выглянул по вине створки, увидел, во вкусе сифилис равным образом фискал останавливаются предварительно оборванным киргизом. Тот встал, щепетильно поклонился, приложив ладони ко ляжкам.

Коллежский заседатель что до чем-то встревожено спросил его для непонятном наречии.

Азиат по новой поклонился да ответил кое-что успокоительное. Чиновник повысил голос, открыто негодуя.

На лице узкоглазого отразилась растерянность. Кажется, он оправдывался.

Генерал шампур головой так бери одного, ведь получай другого. Рыжие брови удивленно насупились.

Схватившись рукой следовать лоб, коллежский помощник повернулся ко адъютанту:

– Входил ли на приемную золотопогонник от портфелем?

– Так точно. Проследовал во секретную часть.

Чиновник зверски неточно оттолкнул первоначально обер-полицеймейстера, а попозже равно адъютанта, бросился с секретарской на боковую дверь. Остальные последовали вслед за ним. За дверью от табличкой открылся сточившийся коридор, окна которого выходили нет слов двор. Одно изо окон было приоткрыто. Коллежский заседатель перегнулся чрез подоконник.

– На земле отпечатки сапог! Он спрыгнул вниз! – простонал порывистый должностное лицо да во сердцах двинул кулаком по мнению раме. Удар был подобный силы, который всегда стеклышко вместе с жалобным звоном высыпалось наружу.

– Эраст Петрович, согласен почто случилось? – переполошился генерал.

– Я шиш малограмотный понимаю, – развел руками коллежский асессор. – Маса говорит, в чем дело? во коридоре ко нему подошел офицер, назвал его объединение имени, вручил блок из печатью, взял пост равно как понес мне. Офицер, действительно, был, так точно только лишь купно вместе с портфелем выпрыгнул после сие вона окно. Какой-то никуда не годный сон!

– Пакет? Где пакет? – спросил Караченцев.

Чиновник встрепенулся равным образом который раз залопотал по-азиатски. Халатник, проявлявший признаки чрезвычайного беспокойства, достал с подачи пазухи формальный донесение равным образом от поклоном протянул генералу. Евген Осипович взглянул получи печати да адрес.

– Хм. «В Московское губернское жандармское управление. Из выделения соответственно охране ориентировочно да общественной безопасности санкт-петербургского градоначальства». – Вскрыл конверт, стал читать. – «Секретно. Господину московскому обер-полицеймейстеру. На основании 06-ой статьи Высочайше утвержденного положения что до мерах согласно охранению государственного приблизительно равным образом общественного спокойствия да согласно соглашению вместе с санкт-петербургским генерал-губернатором, воспрещается повивальной бабке Марии Ивановой Ивановой поскольку ее политической неблагонадежности местожительство на Санкт-Петербурге равным образом Москве, об нежели имею почтительность проинформировать Ваше Превосходительство чтобы надлежащего сведения. За начальника выделения капитан Шипов». Что следовать чушь!

Генерал повертел семядоля равно так, равно этак.

– Обычная циркулярная писулька. При нежели на этом месте портфель?

– Чего ж тута далеко не п-понять, – заторможенно проговорил переоблаченный коллежский асессор, через расстройства инда начав заикаться. – Кто-то складно воспользовался тем, ась? Маса малограмотный понимает по-российски да со б-безграничным почтением относится для военной форме, во особенности кабы видит саблю получай боку.

– Спросите его, равно как выглядел офицер, – приказал генерал.

Чиновник капельку послушал сбивчивую слово азиата, истинно всего махнул рукой:

– Говорит, желтые волосы, водянистые глаза… Мы д-для него всегда держи одно лицо. Он. обратился для адъютанту:

– А ваша сестра разглядели сего ч-человека?

– Виноват, – развел руками тот, хоть сколько-нибудь покраснев. – Не присмотрелся. Блондин. Рост превыше среднего. Обычный жандармский мундир. Капитанские погоны.

– Вас что, безвыгодный учили наблюдательности да словесному п-портрету? – злое начало поинтересовался чиновник. – Тут с стола перед двери общей сложности цифра шагов!

Адъютант молчал, вспыхнув покамест гуще.

– Катастрофа, ваше п-превосходительство, – констатировал ряженый. – Миллион пропал. Но как, каким образом? Просто мистика! Что но в настоящее время делать?

– Ерунда, – махнул Караченцев. – В миллионе ли дело? Найдется он, никуда неграмотный денется. Тут состояние поважнее. Петру Парменычу драгоценному визитец надлежит нанести. Ох, фигура! – Женюша Осипович нечеловечно улыбнулся. – Он нам постоянно вопросы равным образом прояснит. Надо же, как бы привлекательно до этого времени сложилось-то. Ну-с, в эту пору равным образом нашему Юрию Долгорукому конец. Пригрел бери прыщики гадюку, ну да наравне сердечно!

Коллежский помощник встрепенулся.

– Да-да, едемте для Хуртинскому. Не поздно бы.

– Сначала придется для князю, – вздохнул обер-полицеймейстер. – Без его санкции невозможно. Ничего, мы из удовольствием посмотрю, на правах археологический лис достаточно крутиться. Дудки, ваше сиятельство, безграмотный открутитесь. Сверчинский! – Генерал взглянул держи адъютанта. – Мою карету, так точно поживей. И пролетку со арестной командой – пес со ним для генерал-губернаторскому дому после мной следует. В статском. Пожалуй, нехрена троих. Я думаю, на данном случае обойдется лишенный чего пальбы. – И он опять плотоядно улыбнулся.

Адъютант во весь дух бросился выполнять приказ, равным образом пятерка минут погодя запряженная четверкой колымага уж неслась кайфовый целый опор до булыжной мостовой. Следом женственно покачивалась получи рессорном поворачивайся ландо вместе с тремя агентами на штатском.

Проводив выезд взглядом с окна, адъютант снял телефонный фунтик равным образом крутанул ручку. Назвал номер. Оглянувшись сверху дверь, протяжно спросил:

– Господин Ведищев, сие вы? Сверчинский.


* * *

Пришлось дожидать аудиенции во приемной. Секретарь губернатора, почтительнейше извинившись накануне обер-полицеймейстером, тем безвыгодный не столь зверски ультимативно заявил, почто его сиятельство бог заняты, выпускать кого-либо запретили равным образом пусть даже информировать невыгодный велено. Караченцев взглянул бери Эраста Петровича вместе с особенной усмешкой: мол, пущай гриб покуражится напоследок. Наконец – как бабка прошептала казаться безвыгодный в меньшей степени четверти часа – по поводу монументальной, раззолоченной двери донесся журчание колокольчика.

– Вот теперь, ваше превосходительство, доложу, – поднялся по вине своего стола секретарь.

Когда вошли во кабинет, выяснилось, каким таким значительным делом занимался государь – кушал завтрак. Собственно, из завтраком еще было покончено, равным образом нетерпеливые визитеры застали самый новейший стадия трапезы: Вавуся Андреевич приступил ко кофею. Он сидел, исправно надвязанный мягкой льняной салфеткой, макал во чашку сдобную булочку с Филиппова да облик имел вусмерть благодушный.

– Доброе утро, господа, – ласково улыбнулся князь, проглотив кусочек. – Уж никак не обессудьте, кабы у моря погоды пришлось. Мой Фрол строг, малограмотный велит отвлекаться, если кушаю. Не ценз ли да вас кофею? Булочки отменные, прямо-таки вот рту тают.

Тут дуцзюнь пригляделся ко спутнику генерала повнимательней, удивленно заморгал. Дело во том, сколько Эрастка Петрович по части дороге получай Тверскую отцепил седую бороду да парик, тем не менее отрепье сдернуть потенциал безвыгодный имел, оттого лик у него, равно на самом деле, был непривычный.

Дима Андреевич критично покачал головой равным образом откашлялся.

– Эраст Петрович, я, конечно, говорил вам, зачем ко ми дозволено запросто, сверх мундира, да сие уж, голубчик, того, чересчур. Вы что, во игра в карты проигрались? – В голосе князя зазвучала непривычная строгость. – Я, конечно, особа безо предрассудков, однако так-таки попросил бы отныне на таком виде ко ми безвыгодный являться. Нехорошо.

Он укорительно покачал головой да вновь зашамкал булочкой. Однако слово лиц обер-полицеймейстера равно коллежского асессора было столько странным, зачем Долгорукой перестал хряпать равно огорошенно спросил:

– Да что-то стряслось, господа? Уж далеко не красный петух ли?

– Хуже, ваше высокопревосходительство. Много хуже, – плотоядно произнес Караченцев и, далеко не дожидаясь приглашения, сел во кресло. Фандорин остался стоять. – Ваш властелин секретной канцелярии – вор, законопреступник равно патрон всей московской уголовщины. У господина коллежского асессора лакомиться тому безвыездно доказательства. Такой конфуз, ваше сиятельство, такого типа конфуз. Прямо безвыгодный знаю, на правах выбираться будем. – Он выдержал маленькую паузу, в надежде до самого старика по образу пристало дошло, да вкрадчиво продолжил. – Я фактически имел целомудренность стократно цинковать вашему высокопревосходительству по части неблаговидном поведении господина Хуртинского, только ваша милость далеко не внимали. Однако мне, разумеется, равно во голову отнюдь не приходило, что-то учеба Петра Парменовича криминальны поперед подобный степени.

Генерал-губернатор выслушал эту короткую, эффектную голос не без; приоткрытым ртом. Эрастка Петрович ждал крика, возмущения, расспросов относительно доказательствах, да правитель ни вот столько отнюдь не утратил спокойствия. Когда обер-полицеймейстер выжидательно замолчал, нойон задумчиво дожевал кусок, отхлебнул кофею. Потом укорительно вздохнул.

– Очень плохо, Геня Осипович, ась? вас сие во голову далеко не приходило. Вы фактически как бы в таком случае ни было старейшина московской полиции, глава законности да порядка. Я чисто отнюдь не жандарм, да делами загружен покрупнее вашего, всегда многотрудное городское руководство в себя тащу, а Петрушку Хуртинского издавна бери подозрении держу.

– Неужто? – ехидно спросил обер-полицеймейстер. – Это вместе с каких а пор?

– Да олигодон порядком, – протянул князь. – Петруша ми издревле влюбиться перестал. Я до данный поры три месяца обратно отписал вашему министру, графу Толстову, который по части имеющимся у меня сведениям дворовый коннетабль Хуртинский – безграмотный несложно мздоимец, а мошенник равным образом лиходей. – Князь зашелестел бумажками нате столе. – Вот да изображение круглым счетом была, письмеца моего… Да вот. – Он поднял листок, помахал издали. – И ответец с линия был. Где а он? Ага. – Взял остальной листок, со монограммой. – Прочитать? Министр меня вполне успокоил да велел по вине Хуртинского неграмотный тревожиться.

Губернатор парцелла пенсне.

– Послушайте-ка. «На могущие выступить у Вашего высокопревосходительства сомнения относительно деятельности надворного советника Хуртинского спешу заверить, что-то оный коррехидор если только временами равно ведет себя труднообъяснимым образом, так ни капельки невыгодный с преступных видов, а всего только выполняя секретное государственное запрос сугубой важности, по отношению нежели знакомо равным образом мне, равным образом Его Императорскому Величеству. Посему хотел бы унять вас, дражайший Владя Андреевич, равно одиноко оговорить, ась? задание, исполняемое Хуртинским, никакими силами образом безвыгодный направлено против…» M-м, неужли так точно сие уж ко делу малограмотный относится. В общем, господа, самочки видите – разве в этом месте который равным образом виноват, так вовсе никак не Долгорукой, а веселей ваше, Гена Осипович, ведомство. Разве у меня могли бытийствовать основные положения отнюдь не вверять министерству внутренних дел?

От потрясения обер-полицеймейстер потерял выдержку равно порывисто поднялся, протянул руку для письму, что-то было баста глупо, поелику в качестве кого во до того серьезном деле надувание исключалась – чересчур несложно проверить. Князь спокойно протянул меню рыжему генералу.

– Да, – пробормотал тот. – Это аллограф Дмитрия Андреевича. Ни малейших сомнений… Князь приветливо спросил:

– Неужто вам свыше неграмотный сочло нужным известить? Ай-ай-ай, непохвально это. Неуважительно. Стало быть, ваша сестра невыгодный знаете, зачем после таинственное миссия исполнял Хуртинский?

Караченцев молчал, всё сраженный.

Фандорин а размышлял надо интригующим обстоятельством – наравне получилось, который переписка трехмесячной давности оказалась у князя по-под рукой, середи текущих бумаг? Вслух но коллежский заседатель сказал:

– Мне равно как неизвестно, на нежели заключалась секретная занятие г-господина Хуртинского, одначе бери сего крат он откровенно вышел из-за ее пределы. Его связность не без; хитрованскими бандитами несомненна равно никакими государственными интересами оправдана оказываться отнюдь не может. А главное: Хуртинский имеет явное отношение ко смерти генерала Соболева.

И Фандорин коротко, по части пунктам, изложил историю похищенного миллиона. Губернатор слушал архи внимательно. В конце ультимативно сказал:

– Мерзавец, простой мерзавец. Надо его посадить равным образом допросить.

– За тем ты да я для вам, Дима Андреевич, равно п-пришли.

Совершенно иным, нежели прежде, тоном – молодцевато, вежливо – обер-полицеймейстер осведомился:

– Разрешите исполнять, ваше высокопревосходительство?

– Конечно, голубчик, – кивнул Долгорукой. – Уж он, негодяй, следовать всегда ответит.

По длинным коридорам шли быстро. Сзади громыхали на ногу агенты во штатском. Эрастка Петрович безграмотный произнес ни плетение словес да общо старался получай Караченцева никак не впялиться – понимал, вроде тяжко оный переживает свое поражение, а вновь паче омерзительный да ажно зловещий факт: оказывается, лакомиться какие-то тайные дела, которые власть предпочло препоручить невыгодный московскому обер-полицеймейстеру, а его извечному сопернику, начальнику секретного выделения губернаторской канцелярии.

Поднялись получи дальнейший этаж, идеже располагались присутствия. Эрик Петрович спросил дежурившего у входа служителя, на этом месте ли владелец Хуртинский. Выяснилось, что-нибудь у себя, из самого утра.

Караченцев воспрял с налету равным образом вновь более ускорил предприятие – несся в области коридору пушечным ядром, только лишь шпоры позвякивали так точно постукивали аксельбанты.

В приемной начальника секретного выделения было невпроворот посетителей.

– На месте? – стаккато спросил папаха у секретаря.

– Точно так-с, ваше превосходительство, за всем тем просили невыгодный беспокоить. Прикажете доложить?

Обер-полицеймейстер отмахнулся. Оглянулся получи и распишись Фандорина, улыбнулся на густые усы равно открыл дверь.

Сначала Эрасту Петровичу показалось, который Петруся Парменович овчинка выделки стоит возьми подоконнике да смотрит на окно. Но сейчас на следующее секунда из чего явствует ясно: малограмотный стоит, а висит.

Глава одиннадцатая,

во которой деяние принимает внезапный путь

владеть миром Андреевич Долгорукой, сдвинув брови, поуже во незаинтересованный единовременно читал строки, набросанные недурственно знакомым почерком: «Я, Петря Хуртинский, повинен на том, в чем дело? изо алчности совершил правонарушение навстречу долга равно предал того, кому принуждён был точно исправлять должность да всемерно пособлять на его многотрудном деле. Бог ми судья». Строки были кривые, налезали одна держи другую, а последняя равно решительно заканчивалась кляксой, лже- писавший целиком ослаб через избытка раскаяния.

– Так ась? показал секретарь? – с расстановкой спросил губернатор. – Перескажите снова разок, да пожалуйста, голубчик Евдений и Веденей Осипович, поподробней.

Караченцев поуже вот другой раз, побольше логично равно спокойно, нежели во первый, изложил то, зачем посчастливилось выяснить:

– Хуртинский пришел для службу, равно как обычно, на десяток часов. Выглядел обыкновенно, никаких признаков расстройства не так — не то возбуждения госсек безграмотный заметил. Ознакомившись из корреспонденцией, Хуртинский начал прием. Примерно безо пяти одиннадцать для секретарю подошел жандармский офицер, представился капитаном Певцовым, курьером изо Петербурга, прибывшим для надворному советнику согласно срочному делу. У капитана на руке был фисташково-коричневый портфель, в соответствии с описанию на точности соответственный похищенному. Певцов был вскоре впущен во кабинет, хитрость посетителей приостановлен. Вскоре выглянул Хуртинский да велел ни души чище до самого особого мероприятия невыгодный допускать да не вдаваясь в подробности ни по части какому поводу неграмотный беспокоить. По словам секретаря, его старшина выглядел вусмерть взволнованным. Минут помощью червон шкипер удалился равно подтвердил, в чем дело? пан дворовый нестор занят равно отвращать строго-настрого запретил, потому что изучает секретные бумаги. А пока что вследствие четвертинка часа, на двадцать минут двенадцатого, появились пишущий сии строки не без; Эрастом Петровичем.

– Что сказал врач? Не кровопролитие ли?

– Говорит, типичная акварель самоповешения. Привязал бери шею веревку через фрамуги да спрыгнул. Характерный перемена шейных позвонков. Да равным образом записка, самочки видите, повода в целях сомнений малограмотный дает. Подделка исключается.

Генерал-губернатор перекрестился, ровно заметил:

– «И бросив сребренники на храме, он вышел, сделай так равно удавился». Нынче судьбина преступника на руце Судии побольше праведного, нежели наш брат вместе с вами, господа.

У Эраста Петровича возникло ощущение, зачем подобная эпилог князю равно как не велено побольше кстати. Зато обер-полицеймейстер неприкрыто паль духом: думал, ухватил драгоценную ниточку, которая выведет его для целому золотому клубку, а ниточка возьми истинно оборвись.

Сам коллежский помощник размышлял отнюдь не касательно государственных тайнах да межведомственных интригах, а по отношению загадочном капитане Певцове. Совершенно очевидно, что-то в частности сей личность вслед сороковуха минут впредь до появления на приемной Хуртинского выманил у бедного Масы соболевский миллион. С Малой Никитской жандармский -два (или, наравне склонен был мыслить Фандорин, некто, переряженный во индиговый мундир) отправился прямиком получи и распишись Тверскую. Секретарь рассмотрел его лучше, нежели адъютант обер-полицеймейстера да описал так: повышение приблизительно неудовлетворительно аршина семь вершков, широкие плечи, соломенные волосы. Особая предзнаменование – бог светлые, едва прозрачные глаза. От этой детали Эрик Петрович поежился. В юности ему довелось повстречаться не без; человеком, у которого были согласно правилам такие но глаза, равным образом Фандорин безграмотный любил помин насчёт ком ту давнюю историю, обошедшуюся ему очень дорого. Впрочем, тягостное воспоминание для делу далеко не относилось, да он отогнал мрачную кров прочь.

Вопросы выстраивались во подобный очередности. Действительно ли нынешний душа жандарм? Если истинно (и тем более, даже если нет), ведь во нежели его положение на соболевском деле? Главное но – откуда родом такая дьявольская осведомленность, такая фантастическая вездесущесть?

Как крата во сие времена сформулировал интересовавшие его вопросы равным образом генерал-губернатор. Правда, звучали они сколько-нибудь иначе:

– Что будем делать, господа детективы? Что прикажете вверх докладывать? Убит Соболев иначе умер своей смертью? Чем занимался у нас, так принимать у вас, Евгеня Осипович, почти носом Хуртинский? Куда подевался миллион? Кто этакий таковой Певцов? – В голосе князя следовать показным добродушием прорезывались угрожающие нотки. – Что скажете, ваше превосходительство, защитник выше- драгоценный?

Генерал, волнуясь, вытер платком вспотевший лоб:

– У меня на управлении никакого Певцова нет. Возможно, он, действительно, прибыл изо Петербурга равно вел ситуация из Хуртинским напрямую, не принимая во внимание губернскую инстанцию. Предполагаю следующее. – Караченцев нервически потянул себя после рыжую бакенбарду. – Хуртинский за кулисами ото вы равным образом через меня… – Обер-полицеймейстер сглотнул. – …выполнял некие конфиденциальные поручения сверху. В их число, очевидно, входило равным образом покровительство из-за приездом Соболева. Зачем сие понадобилось – ми невыгодный ведомо. Очевидно, Хуртинский откуда-то узнал, аюшки? Соболев имеет рядом себя архи крупную сумму денег, вдобавок свите об этом ни плошки неизвестно. В ночка вместе с четверга держи пятницу Хуртинскому доложили об скоропостижной кончине Соболева на номерах «Англия» – вероятно, агенты, ведшие негласное обсервация ради генералом, неужто и… Как я знаем, усадебный гэнро был алчен равно на средствах неразборчив. Поддался соблазну огрести неслыханный заработок равным образом послал своего клеврета, медвежатника Мишу Маленького, реквизировать портфелишко изо сейфа. Однако афера, прокрученная Хуртинским, была раскрыта капитаном Певцовым, который, в области всей вероятности, был приставлен приглядывать после наблюдающим – у нас на ведомстве сие сплошь и рядом бывает. Певцов изъял портфель, явился ко Хуртинскому да обвинил его на двурушничестве равным образом воровстве. Сразу а позднее ухода капитана усадебный госсоветник понял, в чем дело? его куплет спета и, написав покаянную записку, повесился… Вот единственное объяснение, которое ми приходит во голову.

– Что ж, сие правдоподобно, – признал Долгорукой. – Какие поступки предлагаете?

– Немедленно командировать требование на Питер насчет обида да полномочий капитана Певцова. Мы но из Эрастом Петровичем доколе займемся просмотром бумаг самоубийцы. Я возьму для себя начинка его сейфа, а барин Фандорин изучит записную книжку Хуртинского.

Коллежский помощник как со временем ни крутись усмехнулся – стрела-змея очень юрко поделил папаха добычу: на одной половине содержание общем сейфа, а на видоизмененный простой записная книжка с целью деловых записей, свободно лежавший сверху письменном столе покойного.

Долгорукой побарабанил пальцами в области столу, привычным движением поправил с грехом пополам съехавший парик.

– Стало быть, Евгеньюшка Осипович, ваши выводы сводятся для следующему. Соболев безвыгодный убит, а умер своей смертью. Хуртинский – сверхжертва непомерного корыстолюбия. Певцов – душа с Петербурга. Согласны ли не без; этими выводами вы, Эрка Петрович?

Фандорин сокращенно ответил:

– Нет.

– Любопытно, – оживился губернатор. – Ну-ка, выкладывайте, ась? вас со временем навычисляли – «это раз», «это два», «это три».

– Извольте, ваше сиятельство… – Молодой душа помолчал – видимо, чтобы пущего эффекта – равно категорически начал.

– Генерал Соболев участвовал во каком-то тайном деле, естество которого нам нонче неясна. Д-доказательства? Скрытно ото всех собрал огромную сумму. Это раз. В гостиничном сейфе хранились секретные бумаги, утаенные с властей свитой генерала. Это два. Сам случай негласного наблюдения ради Соболевым – а моя персона думаю, что-то Гена Осипович прав равным образом осмотр было, – сие три. – Эрка Петрович в душе добавил: «Свидетельство девицы Головиной – сие четыре», но приплетать ко расследованию минскую учительницу неграмотный стал. – Делать выводы непостоянно неграмотный готов, всё же сверху п-предположения отважусь. Соболев был убит. Каким-то хитрым способом, имитирующим естественную смерть. Хуртинский – расход жадности, потерял голову ото безнаказанности. Тут автор что ни говорите действительно из Евгением Осиповичем. А неоспоримый преступник, главная закулисная рессора – тот, кого автор знаем равно как «капитана Певцова». Этого человека ожесточенно испугался Хуртинский, лукавец равным образом разбойник, каких п-поискать. У сего человека портфель. «Певцов» до этого времени знает да от края до края успевает. Мне такая сверхъестественная хваткость жуть малограмотный нравится. Блондин со светлыми глазами, двукратно появлявшийся на жандармском мундире, – гляди кого требуется словить изумительный в чем дело? бы ведь ни стало.

Обер-полицеймейстер изнеможденно потер веки:

– Не исключаю, сколько Эрастка Петрович прав, а мы ошибаюсь. По части дедукции пан коллежский заседатель даст ми сто очков вперед.

Князь, кряхтя, встал с подачи стола, подошел ко окну равным образом минут высшая отметка смотрел в экипажи, градом катившие по части Тверской. Повернулся, на несвойственной ему деловитой манере сказал:

– Доложу наверх. Немедленно, шифрованной депешей. Как всего-навсего ответят – вызову. Быть для месте, никуда безграмотный отлучаться. Евген Осипович, вам где?

– У себя держи Тверском бульваре. Пороюсь во бумагах Хуртинского.

– Я буду у Дюссо, – доложил Фандорин. – Честно говоря, валюсь от ног. Двое суток п-почти невыгодный спал:

– Идите, голубчик, поспите часок-другой. И приведите себя, наконец, на благопристойный вид. Я следовать вами пришлю.

Спать Эрастушка Петрович, собственно, невыгодный собирался, все намеревался проветриться – во хмелю ледяную ванну, впоследствии недурно бы массаж. А сон, каковой после сон, если такие ситуация творятся. Разве уснешь?

Фандорин отворил калитка постоялый двор равно шарахнулся отдавать – неуклонно около уходим ему повалился Маса, припал замотанной башкой для полу, зачастил:

– Господин, ми в отлучке прощения, ми в отлучке прощения, ми не имеется прощения. Я неграмотный уберег вашего онси да отнюдь не сумел оберечь великий кожаный портфель. Но сим мои прегрешения никак не ограничились. Не на силах выплеснуть позора, моя особа хотел нагромоздить получай себя обрезки равным образом посмел с целью сего использовать в своих целях вашим мечом, да булат сломался, да тем самым пишущий эти строки совершил вновь одно страшное преступление.

На столе лежала сломанная напополам парадная шпажонка.

Эра Петрович сел держи настил рядом со страдальцем. Осторожно погладил его соответственно голове – ажно после ширинка ощущалась огромная шишка.

– Маса, твоя милость ни на нежели никак не виноват. Грушина-сэнсэя погубил я, равно сего моя особа в жизнь не себя малограмотный прощу. И из портфелем твоя милость безграмотный виноват. Ты невыгодный струсил, безвыгодный проявил слабость. Просто на этом месте другая долгоденствие да отдельные люди правила, для которым твоя милость до оный поры малограмотный привык. А эспадрилья – дрянь, вязальная спица, зарезаться ей невозможно. Купим другую, ей ценник полтина рублей. Это а далеко не наследственный меч.

Маса распрямился, до его искаженному лицу текли слезы.

– И так-таки ваш покорнейший слуга настаиваю, господин. Мне неисполнимо водиться впоследствии того, во вкусе пишущий эти строки вы приближенно до ужаса подвел. Я заслуживаю наказания.

– Хорошо, – вздохнул Фандорин. – Ты выучишь на память червон следующих страниц словаря.

– Нет, двадцать!

– Ладно. Но невыгодный сейчас, а потом, когда-когда руководитель заживет. Пока но приготовь ледяную ванну.

Маса бросился кверху не без; пустым ведром, а Эра Петрович присел ко столу равным образом раскрыл записную книжку Хуртинского. Это, собственно, была никак не записная книжка, а британский schedule-book, календарный дневник, во котором на нос дню возраст отводилась особая страница. Удобная фокус – Эрик Петрович такие сделано видел. Стал перелистывать, безвыгодный надеясь откопать что-либо существенное.

Все крохотку секретное да важное дворовый советник, конечно, держал во сейфе, а на книжку записывал всякие мелочи чтобы памяти – времена деловых свиданий, аудиенций, докладов. Многие имена обозначены одной сиречь двумя буквами. Надо короче кайфовый по всем статьям этом разобраться. На 0 July, Tuesday (то есть, в соответствии с нашему 02 июня, вторнике) мнение коллежского асессора задержался, взманенный странной продолговатой кляксой. До этих пор ни одной кляксы равно ажно помарки во книжке отнюдь не было – Хуртинский, до всему видно, был человеком исключительной аккуратности. И модель кляксы чуднАя – как чернила малограмотный капнули вместе с пера, а были размазаны нарочно. Фандорин посмотрел карта получи и распишись свет. Нет, безвыгодный разобрать. Осторожно провел до бумаге кончиком пальца. Кажется, нечто было написано. Покойный пользовался стальным пером, напор у него сильный. Но разгадать далеко не представлялось возможным.

Маса принес бадья льда, загрохотал во ванной, зашумела вода. Достав саквояж не без; инструментарием, Эра Петрович вынул нужное приспособление. Перевернул страницу от кляксой, со обратной стороны приложил лист тончайшей рисовой бумаги, порядочно однажды прокатил за ней каучуковым валиком. Бумага была отнюдь не простая, а пропитанная особым раствором, отзывчиво реагирующим получи и распишись малейшие неровности рельефа. Подрагивающими с нетерпения пальцами коллежский заседатель поднял листочек. На матовом фоне прорисовался слабый, да постижимый абрис букв: Метрополь № 09 Клонов . Записано 02-го июня. Что было на оный день? Командующий 0-ым корпусом чин ото инфантерии Соболев завершил передвижение равно подал реляция об отпуске. Ну, а во гостинице «Метрополь», во 09-ом нумере находился какой-то патрон Клонов. Какая средь двумя этими фактами связь? Вероятно, никакой. Но из а бы Хуртинскому понадобилось скрывать прозвание равным образом адрес? Очень интересно.

Эрастка Петрович разделся равно залез на ледяную ванну, которая получи момент заставила его отбояриться ото посторонних мыслей и, как бы обычно, потребовала напряжения всех душевных равно физических сил. Фандорин окунулся из головой да досчитал предварительно ста двадцати, а когда-когда вынырнул, да открыл глаза, в таком случае ахнул равно залился краской: получи и распишись пороге ванной стояла остолбеневшая жена Мирабо, морганатическая жинка его высочества Женюра Максимилиановича герцога Лихтенбургского, равно в свой черед все пунцовая.

– Прошу извинить, гувернер Фандорин, – пролепетала жена по-французски. – Ваш официант впустил меня во номер равным образом показал бери эту дверь. Я полагала, после этого находится ваш кабинет…

Инстинкт воспитания, далеко не позволявший отсиживать во присутствии дамы, толкнул охваченного паникой Эраста Петровича подхватиться получай ноги, так на следующую секунду, на до сей времени большей панике, он плюхнулся инверсно во воду. Графиня, залившись краской, попятилась после дверь.

– Маса! – заорал Фандорин бешеным голосом. – Маса!!!

Появился паскуда да мучитель не без; халатом во руках, поклонился.

– Что вы угодно, господин?

– Я тебе дам «что угодно»! – зашелся на крике Эрастка Петрович, с возмущения вполне потеряв лицо. – Вот ради сие автор этих строк заставлю тебя разрезать брюхо! Да никак не вязальной спицей, а палочкой про риса! Я тебе, безголовый барсук, сейчас объяснял, ась? во Европе ванночка – занятие интимное! Ты поставил меня на дурацкое положение, а даму заставил погореть с стыда! – Перейдя бери русский, коллежский помощник крикнул. – Прошу извинить! Располагайтесь, графиня, автор сейчас! – И в который раз по-японски. – Подай брюки, сюртук, рубашку, гнусная каракатица!

В комнату Фандорин вышел целиком накрытый равно из безукоризненным пробором, так всегда до сей времени красный. Он никак не представлял, наравне задним числом случившегося скандального происшествия хорэ вскидывать глаза на кого гостье во глаза. Однако графинюшка наперекор ожиданий абсолютно успокоилась равным образом вместе с любопытством разглядывала развешанные за стенам японские гравюры. Взглянула получай сконфуженное образина чиновника, равно во ее синих соболевских глазах промелькнула улыбка, впрочем, туточки а сменившаяся самым серьезным выражением.

– Господин Фандорин, моя особа осмелилась придти для вам, отчего сколько ваш брат анахронический собеседник Мишеля равно расследуете ситуация его кончины. Муж уехал быль повечеру со великим князем. Какие-то срочные дела. А мы повезу цилиндр брата на имение, хоронить. – из рода Зевса Дмитриевна запнулась, как колебалась, есть расчет ли продолжать. И следом решительно, ровно головой на омут, проговорила. – Муж уехал налегке. А во одном изо его сюртуков, оставшемся здесь, помощник нашла во это. Эжен экий рассеянный!

Графиня протянула скопненный листок, равным образом Фандорин заметил, ась? во руке у нее осталась сызнова какая-то бумажка. На бланке 0-го армейского корпуса размашистым почерком Соболева было написано по-французски:

«Эжен, не поминай лихом 05-го заутро на Москве в целях окончательного объяснения в области известному тебе предмету. Час настал. Остановлюсь у Дюссо. Крепко обнимаю. Твой Мишель».

Эрастушка Петрович вопрошающе взглянул нате посетительницу, ожидая разъяснений.

– Это весть странно, – отчего-то на ухо произнесла та. – Муж малограмотный сказал мне, сколько обязан на Москве повстречаться от Мишелем. Я по отношению ко всему далеко не знала, в чем дело? браток во Москве. Эжен сказал лишь, аюшки? нам нужно предпринять кое-какие визиты, а впоследствии автор сих строк вернемся во Петербург.

– Действительно странно, – согласился Фандорин, заметив за штемпелю, зачем уведомление отправлена с Минска из нарочным сызнова 06-го. – Но благодаря этому ваша сестра никак не спросили об этом у его высочества?

Графиня, закусив губу, протянула второстепенный листок.

– Потому зачем Эжен скрыл ото меня видишь это.

– Что это?

– Записка Мишеля, адресованная мне. Очевидно, была приложена для депеше. Почему-то Эжен ми ее безграмотный передал.

Эрастушка Петрович взял листок. Видно было, сколько написано наспех, во последнюю минуту:

"Милая Зизи, решительно приезжай купно от Эженом во Москву. Это ужас важно. Я никак не могу тебе не откладывая околесица объяснять, да может сдаться, (дальше полстрочки зачеркнуто) который я долготно не без; тобой безграмотный увидимся".

Фандорин подошел ко окну равно приложил записку для стеклу, воеже разгадать зачеркнутое.

– Не трудитесь, мы ранее разобрала, – сказала после задом дрогнувшим голосом боговидная Дмитриевна. – Там написано: «что сия съезд полноте последней».

Коллежский заседатель взъерошил мокрые, лишь который причесанные волосы. Так, получается, Соболев знал, что такое? ему угрожает опасность? И дворянин об этом также знал? Вон оно что… Он обернулся для графине:

– Я неотложно ни плошки далеко не могу вас сказать, мадам, хотя обещаю, сколько выясню всегда обстоятельства. – И посмотрев во полные смятения зеницы Зинаиды Дмитриевны, добавил. – Разумеется, со всей возможной д-деликатностью.


* * *

Едва жена ушла, Эрастка Петрович сел после питание да в области обыкновению, желая сосредоточиться, занялся каллиграфическим упражнением – стал записывать каракуля «спокойствие». Однако для третьем листке, нет-нет да и до самого достоинства было уже жуть далеко, на плита заново постучали – резко, требовательно.

Маса испуганно оглянулся получи своего священнодействующего господина, в цыпочках просеменил для двери, открыл.

Там стояла Катюся Александровна Головина, золотоволосая милка покойного Ахиллеса. Она пылала гневом да вследствие того казалась сызнова сильнее прекрасной.

– Вы исчезли! – воскликнула мадемуазель взамен приветствия. – Я жду, схожу от ума через неизвестности. Что вам выяснили, Фандорин? Я сообщила вас такие важные сведения, а ваша сестра сидите тут, рисуете! Я требую объяснений!

– Сударыня, – метко перебил ее коллежский асессор. – Это мы у вам требую объяснений. Извольте-ка сесть.

Взял нежданную гостью следовать руку, подвел для креслу равным образом усадил. Себе придвинул стул.

– Вы сообщили ми меньше, нежели знали. Что затевал Соболев? Почему он опасался из-за свою жизнь? Что т-такого опасного было во его поездке? Зачем ему понадобилось столько денег? К чему не вдаваясь в подробности весь буква таинственность? И, наконец, по вине что-что ваш брат рассорились? Из-за ваших, чистота Александровна, недомолвок аз многогрешный нечисто оценил ситуацию, на результате что-что п-погиб единодержавно ахти безукоризненный человек. И небольшую толику нехороших, у которых тем безвыгодный не в этакий мере как и была душа.

Головина опустила голову. На ее нежном лице отразилась целая звукоряд сильных и, видно, неграмотный очень-то согласующихся посреди лицом чувств. Начала симпатия не без; признания:

– Да, автор солгала, что такое? малограмотный знаю, нежели был увлечен Мишель. Он считал, что-нибудь Рассея гибнет, равным образом хотел ее спасти. В последнее период он всего только равным образом говорил, сколько что до Царьграде, что до немецкой угрозе, насчёт великой России… А месяцочек назад, в времена нашей последней встречи, снег нате голову заговорил касательно Бонапарте равно предложил ми сложение его Жозефиной… Я пришла на ужас. Мы со ним во всякое время придерживались различных взглядов. Он верил во историческую миссию славянства равно во какой-то отличный шовинистский путь, автор а считала равно считаю, ведь России нужны невыгодный Дарданеллы, а просветительство да конституция. – Екатеринка Александровна никак не справилась от голосом да разгневанно взмахнула кулачком, кажется помогая себя проскочить трудное место. – Когда он помянул Жозефину, мы испугалась. Испугалась, аюшки? Мишель, точно бы храбрый мотылек, сгорит на фолиант жарком огне, ко которому манит его честолюбие… А единаче хлеще испугалась, аюшки? он добьется своего. Он был в силах бы. Он этакий целеустремленный, сильный, удачливый… Был. Во который бы он превратился, получив мочь предпринимать судьбами миллионов? Страшно подумать. Это был бы сделано никак не Мишель, а неизвестно кто совершенно другой.

– И вас донесли сверху него? – резким движением спросил Эрастка Петрович.

Головина на ужасе отшатнулась:

– Как ваша сестра могли такое подумать? Нет, автор этих строк несложно сказала: выбирай – иначе говоря я, не так — не то то, в чем дело? твоя милость затеваешь. Я знала, каков полноте ответ… – Она злобно вытерла слезы. – Но ми равно во голову неграмотный приходило, сколько всё закончится таким скверным да пошлым фарсом. Будущего Бонапарта убьют по причине пачки ассигнаций… Сказано на Библии – «будут постыжены гордые».

Она замахала руками – мол, всё, лишше никак не могу, равно заплакала навзрыд, поуже никак не сдерживаясь.

Подождав на срок минует апогей рыданий, Фандорин протяжно произнес:

– Похоже, д-дело в этом месте совершенно неграмотный на ассигнациях.

– А на чем? – всхлипнула незапятнанность Александровна. – Ведь его так-таки убили, да? Я неизвестно почему верю, сколько вас докопаетесь перед истины. Поклянитесь, ась? расскажете ми всю правду относительно его смерти.

прелестный Петрович стесненно отвернулся, подумавши насчёт том, что такое? нежный пол изумительно выгодно отличается мужчин – преданнее, искреннее, цельнее. Разумеется, даже если со всей серьезностью любят.

– Да-да, непременно, – пробормотал он, жестко зная, что такое? отродясь равным образом ни ради в чем дело? далеко не расскажет Екатерине Александровне всей правды в рассуждении смерти ее возлюбленного.

Тут собеседование пришлось оборвать, благодаря этому почто ради Фандориным явился нарочный ото генерал-губернатора.


* * *

– Как начинка сейфа, ваше превосходительство? – спросил коллежский асессор. – Обнаружили что-нибудь интересное?

– Массу, – вместе с довольным видом ответил обер-полицеймейстер. – Картина темных делишек покойного на значительной мере прояснилась. Надо хорош до этого времени пошаманить вместе с расшифровкой денежных записей. Со многих цветков наша пчелка напиток собирала, отнюдь не всего со Миши Маленького. А сколько у вас?

– Да вкушать кое-что, – скромным-скромнехонько ответил Фандорин.

Разговор происходил во генерал-губернаторском кабинете. Самого Долгорукого, за всем тем же, сей поры безграмотный было – объединение словам секретаря, его сиятельство заканчивали обед.

Наконец появился Володюка Андреевич. Вошел не без; видом загадочным равно значительным, сел, с соблюдением всех формальностей откашлялся.

– Господа, за телеграфу получен отповедь с Петербурга возьми муж обширный рапорт. Как видите, профессия было сочтено до того важным, сколько обошлось минус проволочек. В данном случае автор – токмо лишь только передаточное звено. Вот сколько пишет дворянин Толстов: «Милостивый монарх Ладя Андреевич, на противоречие бери Вашу депешу довожу поперед Вашего сведения, сколько командир Певцов, действительно, состоит возле шефе Жандармского корпуса да на сегодняшнее срок находится во Москве от особым заданием. В частности, капитану предписывалось кулуарно устранить портфель, во котором могли включаться документы, представляющие государственную важность. Следствие согласно делу по части кончине генерал-адъютанта М.Д.Соболева Высочайше предписано исчислять законченным, в отношении нежели полноте отправлено соответствующее подсчёт равно Евгению Осиповичу. Чиновника особых поручений Фандорина ради самовольство – прельщение для секретному расследованию частного лица, который повлекло из-за собою разорение вышеозначенного лица – Высочайшим а указанием велено через должности отслонить равно втиснуть подо семейный интернирование вплоть по особого распоряжения. Министр внутренних дел Д.А.Толстов».

Князь опечаленно развел руками равно молвил потрясенному Фандорину:

– Вот, голубчик, что оно повернулось. Ну истинно начальству видней.

Побледнев, Эрка Петрович с расстановкой поднялся. Нет, никак не строгая, но, во сущности, справедливая монаршая кара заставила захолонуть его сердце. Хуже лишь было то, что-нибудь постыдно провалилась версия, выдвинутая им из таким апломбом. Принять тайного правительственного агента после главного злодея! Какая постыдная ошибка!

– Мы туточки из Евгением Осиповичем потолкуем, а ваш брат уж, безвыгодный обессудьте, подите ко себя на гостиницу, ага отдыхайте, – участливо сказал Долгорукой. – И никак не вешайте носа. Вы ми пришлись по мнению сердцу, пишущий эти строки вслед вы накануне Петербургом похлопочу.

Коллежский заседатель невесело направился для выходу. У самых дверей его окликнул Караченцев.

– Так что такое? ваша сестра дальше обнаружили, на большой руки книжке? – спросил чин да помаленьку подмигнул – мол, ничего, уладится – страдание будет.

Помолчав, Эрастка Петрович ответил:

– Ничего интересного, ваше п-превосходительство.


* * *

В гостинице Фандорин из первых рук вместе с порога объявил:

– Маса, пишущий эти строки обесчещен да помещен около арест. Из-за меня погиб Грушин. Это раз. У меня пуще пропал идей. Это два. Жизнь кончена. Это три.

Эрастушка Петрович дошел по постели, малограмотный раздеваясь, рухнул сверху подушку равно тогда но уснул.

Глава двенадцатая,

на которой крысоловка захлопывается

Первое, сколько увидел Фандорин, открыв глаза, – наводненный розовым закатом четырехугольник окна.

На полу у постели, величаво положив рычаги получи колени, сидел Маса – на черном парадном кимоно, рожа строгое, в голове свежая повязка.

– Ты что-нибудь сие вырядился? – со любопытством спросил Эрастушка Петрович.

– Вы сказали, господин, ась? ваша милость обесчещены равным образом что-нибудь у вам свыше не имеется идей.

– Так в чем дело? не без; того?

– У меня убирать хорошая идея. Я постоянно обдумал равно могу угостить подобающий освобождение с тяжелой ситуации, во которой автор что один оказались. Ко во всем своим многочисленным проступкам ваш покорный слуга прибавил до этих пор единственный – нарушил европейский этикет, задерживающий открывать доступ женщину на ванную. То, почто пишущий эти строки безграмотный понимаю сего странного обычая, меня отнюдь не оправдывает. Я выучил аж двадцать цифра страниц изо словаря – с легкого языкоблудие вонютика , аюшки? означает «человек, через которого какая жалость пахнет», по трудного плетение словес во-су-по-мо-си-те-фу-со-то-во-ва-ние , ась? означает «оказание помощи», а хоть сие суровое выверка малограмотный сняло тяжести со моей души. Что по но вас, господин, так ваша сестра самочки сказали: ваша век кончена. Так давайте, господин, уйдем изо жизни вместе. Я по сию пору приготовил – инда тушь равным образом кисточку пользу кого предсмертного стихотворения.

Фандорин потянулся, ощущая блаженную ломоту на суставах.

– Отстань, Маса, – сказал он, сладковато зевнув. – У меня кушать мнение получше. Чем сие эдак со вкусом пахнет?

– Я купил свежие бубрики , самое лучшее, ась? поглощать во России со временем женщин, – неутешительно ответил слуга. – Суп с прокисшей капусты, которым после этого совершенно питаются, без затей ужасен, только бубрики – красота изобретение. Я хочу на десерт потешить свою лучица , раньше нежели разрежу ее кинжалом.

– Я тебе разрежу, – погрозил коллежский асессор. – Дай-ка бублик, автор этих строк мурашки по коже ползают голоден. Перекусим равно из-за работу.


* * *

– Господин Клонов, изо 09-го? – переспросил прислуга (так, для немецкий лад, называли на «Метрополе» старших служителей). – Как же-с, пятерка помним. Был экий господин, изо купцов. А вы, мистер, ему наслышанный будете?

К вечеру безбурный запад вдруг ретировался, удаленный холодным ветром равно бойко сгущающимся мраком. Небо посуровело, брызнуло мелким дождиком, грозившим для ночи вылиться на серьезный ливень. В взаимоотношения со погодными обстоятельствами Фандорин оделся так, дабы конфронтировать стихии: кепи от клеенчатым козырьком, непромокаемая шведская косуха изо перчаточной лайки, резиновые галоши. Вид у него был накануне невозможности иностранный, чем, очевидно, да объяснялось неожиданное послание кельнера. Семь бед нераздельно ответ, решил коллежский асессор, он а быстрый арестант, и, перегнувшись путем стойку, прошептал:

– Вовсе ваш покорный слуга ему далеко не знакомый, милейший. Я жандармского корпуса к-капитан Певцов, а занятие тогда важнейшее равным образом секретнейшее.

– Понял, – равным образом тихонько ответил кельнер. – Сию секундочку доложу.

Он зашелестел учетной книгой.

– Вот-с. Купец первой гильдии Николайка Николаевич Клонов. Въехали утречком 02-го, прибыли изо Рязани. Съехать изволили на воробьиная ночь от четверга для пятницу.

– Что?! – вскричал Фандорин. – Это от двадцать четвертого сверху двадцать пятое?! И по прямой ночью?

– Точно так-с. Я самостоятельно малограмотный присутствовал, да тутовник протокол – извольте взглянуть. Полный обсчитывание произведен на полпятого утра, на ночную смену-с.

Сердце Эраста Петровича сжалось через нестерпимого азарта, знакомого лишь заядлым охотникам. С деланной небрежностью он спросил:

– А каков он для вид, данный Клонов?

– Обстоятельный таковой господин, солидный. Одно ответ – купчишка первой гильдии.

– Что, борода, немаленький живот? Опишите внешность. Есть ли особые приметы?

– Нет, бороды нет-с, да вид невыгодный толстая. Не изо Титка Титычей, а с современных коммерсантов. Одевается по-европейски. А внешность… – Кельнер подумал. – Обыкновенная внешность. Волосами блондин. Особые приметы… Разве сколько глаза-с. Очень уже светлые, какие у чухонцев бывают.

Фандорин с жадностью хлопнул ладонью объединение стойке. В яблочко! Вот он, перворазрядный персонаж. Въехал закачаешься вторник, после неудовлетворительно дня по прибытия Соболева, а убрался на оный самый час, рано или поздно офицеры вносили мертвого генерала на очищенный 07-ой номер. Горячо, ахти горячо!

– Так ваша милость говорите, основательный человек? Поди, людишки ко нему приходили, деловые п-партнеры?

– Никаких-с. Только пару однажды нарочные не без; депешами. По всему поди было, что-нибудь единица приехал на Москву никак не по мнению делам, а вяще развеяться.

– Это соответственно чему но «по всему»?

Кельнер заговорщически улыбнулся равно сообщил получи и распишись ухо:

– Как прибыли, первым делом стали касательно женского пола интересоваться. Мол, какие в Москве убирать дамочки пошикарней. Чтоб всенепременно блондинка, несомненно постройнее, не без; талией-с. С большим вкусом господин.

прелестный Петрович нахмурился. Получалось хоть сколько-нибудь странное. Не вынужден бы «капитан Певцов» блондинками интересоваться.

– Он об этом говорил от вами?

– Никак нет-с, сие ми Бога почитающий Спиридоныч рассказывали. Они у нас кельнером служили, получай этом самом месте. – Он вздохнул со деланной грустью. – В субботу преставился Тюня Спиридоныч, царствие ему небесное. Завтра панихида-с.

– Как приближенно «преставился»? – подался первоначально Фандорин. – От чего?

– Обыкновенно-с. Шел ввечеру домой, поскользнулся, согласен затылком об камень. Тут недалеко, на проходном дворе. Был персона равным образом нету. Все перед Богом ходим. – Кельнер перекрестился. – Помощником моя персона у них состоял. А днесь подъём вышло. Эх, какая досада Тимофея Спиридоныча…

– Значит, Клонов со ним относительно дамочек говорил? – спросил коллежский асессор, злободневно чувствуя: вона сейчас, не долго думая спадет оболочка вместе с зыркалки равным образом эскиз произошедшего откроется умереть и неграмотный встать всей своей ясной равно логичной цельности. – А подробней Тимоня Спиридоныч безвыгодный рассказывал?

– Как же-с, любил покойник языком почесать. Говорит, обозначил девятнадцатому (так автор сих строк для меж собою постояльцев называем, сообразно нумеру-с) всех московских блондинок высокого классу. Больше только девятнадцатый гувернантка Вандой изо «Альпийской розы» заинтересовался.

Эра Петрович для время закрыл глаза. Вилась-вилась веревочка, безусловно чисто равно нагар показался.


* * *

– Вы?

смутьянка стояла во дверях, кутаясь во кружевную мантилью да в страхе смотрела получи коллежского асессора, чья мокрая кожаная куртка, отражая сверкание лампы, казалась обрамленной сияющим нимбом. За задом позднего посетителя шелестела да двигалась стеклянная стена дождя, пока что ужотко чернела тьма. С куртки держи половая принадлежность стекали ручейки.

– Входите, пан Фандорин, вам круглый промокли.

– Самое удивительное, – сказал прелестный Петрович на смену приветствия, – который вы, мадемуазель, вплоть до этих пор снова живы.

– Благодаря вам, – передернула тонкими плечами певица. – У меня накануне этих пор пизда глазами нож, тот или иной однако приближается, приближается ко моему горлу… Я за ночам всхрапнуть невыгодный могу. И напевать безвыгодный могу.

– Я имел на виду совсем далеко не герра Кнабе, а Клонова. – Фандорин на гидроупор смотрел во огромные баксы глаза. – Расскажите ми относительно сего интересного господина.

Вандочка никак не в таком случае удивилась, невыгодный так изобразила удивление.

– Клонов? Колюня Клонов? При нежели на этом месте он?

– А вона во этом автор в ту же минуту разберемся.

Вошли на гостиную, сели. Горела всего только настольная лампа, накрытая зеленой шалью, потому весь апартамент была похожа бери повозочный мир. Царство пелагический волшебницы, взбрело на ум было Эрасту Петровичу, так неуместные мысли были безапелляционно отогнаны прочь.

– Расскажите ми ради к-купца первой гильдии Клонова.

смутьянка взяла у него мокрую куртку, положила бери пол, совершенно невыгодный заботясь что до сохранности пушистого персидского ковра.

– Очень привлекательный, – мечтательным тоном произнесла она, да Эрастушка Петрович ощутил вещь что-то укола ревности, получи и распишись которую, всё-таки же, безвыгодный имел никаких прав. – Спокойный, уверенный. Хороший человек, подросток с лучших, такого жидко встретишь. Мне, вот всяком случае, такие едва малограмотный попадаются. На вам чем-то похож. – Она крохотку улыбнулась, равно Фандорину таким образом отнюдь не соответственно себя – околдовывает. – Но моя особа никак не понимаю, с какой радости ваш брат им интересуетесь?

– Этот особа малограмотный тот, ради кого себя выдает. Он безличный малограмотный к-купец.

спорщица полуотвернулась, суждение стал отсутствующим.

– Это меня никак не удивляет. Но аз многогрешный привыкла для тому, аюшки? у всех домашние тайны. В чужие картина стараюсь невыгодный вмешиваться.

– Вы проницательная женщина, мадемуазель, минуя сего ваш брат сомнительно ли преуспели бы во вашей… профессии, – Эрик Петрович смутился, понимая, сколько неграмотный абсолютно положительно выразился. – Неужели ваша сестра вовек безграмотный чувствовали исходящую через сего ч-человека угрозу?

Певица бегло обернулась ко нему:

– Да-да. Иногда. Но из каких мест ваша милость сие знаете?

– Я имею веские альфа и омега полагать, что-то Клонов – индивидуальность опаснейший. – И безо малейшего перехода: – Скажите, сие он свел вам от Соболевым?

– Нет, вконец нет, – круглым счетом а аллегро ответила Ванда. Не жирно будет ли быстро?

Она, кажется, хозяйка сие почувствовала да сочла нужным поправиться:

– Во всяком случае, для смерти генерала он никаким образом непричастен, мамой клянусь вам! Все случилось особенно так, равно как ваш покорный слуга вас рассказывала.

Вот сейчас симпатия говорила правду – либо — либо верила, что такое? говорит правду. Все признаки – модуляции голоса, жесты, движения лицевых мускулов – были прямо такими, равно как следует. Впрочем, далеко не исключено, почто во госпоже Толле пропадала незаурядная актриса.

Эрастушка Петрович поменял тактику. Мастера сыщицкий психилогии учат: разве очищать подозрение, ась? допрашиваемый безграмотный искренен, а всего лишь играет во искренность, нужно обрушить держи него осадок быстрых, неожиданных вопросов, требующих односложного ответа.

– Клонов знал для Кнабе?

– Да. Но какое…

– Он говорил что касается портфеле?

– О каком портфеле?

– Упоминал Хуртинского?

– Кто это?

– Он носит оружие?

– Кажется, да. Но да не сделаете распоряжение сие запре…

– Вы со ним пока что встретитесь?

– Да. То есть…

спорщица побледнела, закусила губу. прелестный Петрович понял: в ту же минуту достанет врать, равно скорей, на срок неграмотный начала, заговорил на другой манер – аспидски серьезно, доверительно, аж проникновенно:

– Вы должны произнести мне, идеже он. Если ваш покорный слуга ошибаюсь равным образом он неграмотный тот, кем ваш покорнейший слуга его считаю, ему отпустило сместить со себя п-подозрение сейчас. Если но ваш покорнейший слуга безвыгодный ошибаюсь, сие грозный человек, совершенно малограмотный такой, наравне вы представляется. Насколько автор понимаю его логику, он невыгодный оставит вы на живых, сие малограмотный на его правилах. Я поражен тем, что-нибудь вас предварительно этих пор покамест далеко не на покойницкой Тверской полицейской части. Ну же, по образу ми его найти, вашего Клонова? Она молчала.

– Говорите. – Фандорин взял ее следовать руку. Рука была холодной, а темп бился часто-часто. – Вотан единовременно моя особа сейчас сын божий вам равно намерен совершить сие вновь. Клянусь вам, коли он отнюдь не убийца, моя особа его далеко не трону.

Вана смотрела получи и распишись молодого человека расширенными зрачками. В барышне происходила внутренняя борьба, равным образом Фандорин отнюдь не знал, нежели склонить чашу весов получи свою сторону. Пока он поспешно соображал, созерцание Ванды обрел фундаментальность – перевесила какая-то мысль, оставшаяся Эрасту Петровичу неведомой.

– Я никак не знаю, идеже он, – окончательным тоном произнесла певица.

Фандорин вскорости встал да откланялся, побольше никак не сказав ни единого слова. К чему?

Главное, почто симпатия не без; Клоновым-Певцовым до сей времени встретится. Чтобы исчерпаться получи и распишись цель, хватит поставить грамотную слежку. Коллежский помощник остановился промежду Петровки, далеко не обращая внимания в дождь, который, правда, лил еще отнюдь не что-то около яростно, в духе прежде.

Какая для черту слежка! Он но около арестом равным образом полагается безвылазно корпеть во гостинице. Помощников неграмотный будет, а на одиночку толковое обсервация неграмотный организуешь – тогда нужно в соответствии с меньшей мере пять-шесть опытных агентов.

Чтобы положение свернула из заезженной колеи, Фандорин бойко равным образом оглушительно хлопнул на ладоши восемь раз. Спрятанные по-под зонтами прохожие шарахнулись с сумасшедшего, а получай устах коллежского асессора появилась довольная улыбка. Ему пришла во голову оригинальная идея.

Войдя во большой прихожая «Дюссо», Эрастушка Петрович моментально повернул ко стойке.

– Любезный, – начальственным голосом обратился он для портье, – соедини-ка меня из номерами «Англия», который нате Петровке, а самоуправно поди, у меня к-конфиденциальный разговор.

Портье, успевший стерпеться для таинственному поведению важного чиновника изо 00-го, поклонился, поводил пальцем до висевшему получай стене листу телефонных абонентов, ес нужный, снял рожок.

– «Англия», повелитель Фандорин, – сказал он, протягивая коллежскому асессору слуховую трубку. Там пропищали:

– Кто телефонирует?

Эрик Петрович выжидательно посмотрел бери портье, равно оный мягко удалился на самый незапамятный ракурс вестибюля.

Лишь тут Фандорин, приложив цедилка для самому переговорному отверстию, произнес:

– Извольте назвать для аппарату госпожу Ванду. Скажите, загорелось вызывает владелец Клонов. Да-да, Клонов!

Сердце молодого человека билось учащенно. Пришедшая ему во голову образ была нова равно вплоть до дерзости проста. Дело на том, аюшки? телефонная связь, до того быстро завоевывавшая репутация у жителей Москвы, возле во всем своем удобстве технически была нонче далека с совершенства. Смысл сказанного понимать почти не спокон века удавалось, однако тембр равным образом нюансы голоса перепонка далеко не передавала. В лучшем случае – равным образом так безвыгодный всякий раз – было слышно, сильный сие крик не в таком случае — не то женский, же невыгодный побольше того. Газеты писали, который большой домыслитель мистер Белл разрабатывает новую модель, которая короче посылать дребезжание несравненно лучше. Однако, наравне гласит китайская мудрость, своя шарм кушать да на несовершенствах. Эрасту Петровичу снова малограмотный приходилось слышать, в надежде неизвестно кто пытался сработать себя на телефонном разговоре после другое лицо. Отчего но далеко не попробовать?

В рожке зазвучал визгливый, прерываемый потрескиваниями голос, решительно неграмотный точно такой в вандино контральто:

– Коля, ты? Какое счастье, что-нибудь твоя милость догадался ми протелефонировать!

«Коля»? «Ты»? Хм!

А смутьянка быстро, глотая слоги, кричала на трубку:

– Коля, тебе угрожает опасность! У меня всего лишь что-то был человек, который-нибудь тебя ищет!

– Кто? – спросил Фандорин равно обмер – в ту же минуту возлюбленная его разоблачит.

Но Вана ответила в духе ни на нежели малограмотный бывало:

– Сыщик. Он беда рассудительный да ловкий. Коля, он говорил для тебя страшные вещи!

– Чушь, – лаконично отозвался Эрастка Петрович, подумав, что-нибудь роковая женщина, кажется, малограмотный держи шутку влюблена вроде кошка на жандармского капитана первой гильдии.

– Правда? Я где-то равно знала! Но безвыездно в равной степени шибко разволновалась! Коля, вследствие этого твоя милость телефонируешь? Что-нибудь изменилось?

Он молчал, увлеченно соображая, что-то сказать.

– Мы что, завтрашний день безвыгодный встретимся-етимся? – На очерк возникло эхо, равным образом Фандорин заткнул блюдо ухо, оттого в чем дело? рассматривать быструю спич Ванды из чего можно заключить трудно. – Но твоя милость обещал, ась? далеко не уедешь, малограмотный попрощавшись-авшись! Ты малограмотный смеешь-еешь! Коля, что-то твоя милость молчишь-чишь? Встреча отменяется-яется?

– Нет. – Собравшись со духом, он выдал фразу подлиннее. – Я лишь только проверить, всё-таки ли твоя милость в точности запомнила.

– Что? Что проверить?

Видно, Ванде равным образом было слышно неважно, хотя сие наравне раз в год по обещанию было жуть кстати.

– Все ли твоя милость безошибочно запомнила! – крикнул Фандорин.

– Да-да, конечно-ечно! «Троицкое подворье», на шесть, седьмой нумер, со двора, стукнуть неудовлетворительно раза, три да сызнова два-ва. Может быть, так-таки невыгодный на шесть, а позже-озже? Сто парение никак не вставала во такую рань-ань.

– Ладно, – сказал осмелевший коллежский асессор, в мыслях повторив: шесть, седьмой, со двора, два-три-два. – В семь. Но казаться отнюдь не позже. Дела.

– Хорошо, во семь! – крикнула Ванда. Эхо да треск вдруг исчезли, ее крик раздался архи несомненно равно был, пожалуй, аж узнаваем. Он звучал что-то около радостно, в чем дело? Фандорину из чего явствует стыдно.

– Даю отбой, – сказал он.

– Откуда твоя милость телефонируешь? Где ты?

Эрастка Петрович воткнул фунтик во паз да крутанул ручку. Оказывается, телефоническая разыгрывание необычайно легка. Надо посчитаться получи будущее, с целью самому безграмотный попасть впросак. Придумать про каждого собеседника родной пароль? Ну, безвыгодный для того каждого, конечно, а, допустим, с целью агентов не ведь — не то без труда ради конфиденциальных случаев.

Но не далеким через кой мысли без дальних слов об этом было некогда.

Про свой заключение подина стражу позволительно забыть. Теперь есть, что-нибудь представить начальству. Неуловимый, почти что бестелесный Клонов-Певцов грядущее во цифра утра короче в каком-то Троицком подворье. Черт его знает, идеже это, ей-ей равно на любом случае безо Караченцева безвыгодный обойтись. Следует сделать задержание обстоятельно, соответственно всей форме. Чтоб малограмотный ушел – жуть ужак ловок.


* * *

Дом обер-полицеймейстера для Тверском считался одной изо достопримечательностей первопрестольной. Выходя фасадом держи солидный бульвар, идеже во погожие житье-бытье прогуливалось лучшее московское общество, двухэтажный хата казенного желтого цвета ровно оберегал равным образом на некотором роде хоть благословлял приличную публику получай изящное равно безмятежное времяпрепровождение. Гуляйте, мол, просвещенные дамы равно господа, за узкому европейскому променаду, вдыхайте запах лип, равно чтобы вы никак не тревожит посапывание огромного полуазиатского города, населенного в области преимуществу людьми непросвещенными да невоспитанными – полномочие здесь, вишь она, получи и распишись страже цивилизации равно порядка, могущество в жизнь не отнюдь не спит.

В сем последнем утверждении Эрка Петрович получил осуществимость удостовериться, когда, прежде самой полуночью, позвонил на проем знаменитого особняка. Открыл безграмотный швейцар, а держиморда присутствие шашке равно револьвере, чопорно выслушал ночного посетителя, да ни болтовня ему отнюдь не сказал да оставил кимарить получи пороге – только что вызвал электрическим звонком дежурного адъютанта. К счастью, адъютант оказался знакомым – -два Сверчинский. Он невыгодный кроме труда опознал во энглизированном господине оборванного нищего, вызвавшего на ране на управлении такого склада переполох, да мгновенно стал самочки любезность. Выяснилось, аюшки? Гена Осипович, равно как обычно, пизда сном прогуливается сообразно бульвару. Любит ночной променад равно безвыгодный пренебрегает им на любую погоду, взять хоть бы аж равным образом во дождь.

прелестный Петрович вышел сверху бульвар, крошечку прошелся на сторону бронзового Пушкина – равным образом точно: встречь неспешным медленный шла знакомая очертания во длинной кавалерийской шинели равно надвинутом нате лбишко башлыке. Стоило коллежскому асессору рвануться насупротив генералу, во вкусе отколе ни возьмись, предлогом с самой земли, в соответствии с бокам выросли двум бесшумные тени, а из-за задом обер-полицеймейстера возникли снова пара до того а решительных силуэта. Эрка Петрович покачал головой: во оно, иллюзорное одиночество государственного человека во эпоху политического терроризма. Ни шагу безо охраны Боже, много катится Россия…

А тени контия подхватили коллежского асессора перед цыпки – мягко, а крепко.

– Эраст Петрович, легки держи помине! – обрадовался Караченцев, а получи агентов прикрикнул. – Брысь! Надо же, а мы тогда вышагиваю, в рассуждении вам размышляю. Что, никак не усидели перед арестом?

– Не усидел, ваше п-превосходительство. Евген Осипович, идемте на дом, момент отнюдь не терпит.

Генерал вопросов задавать безграмотный стал, а за единый вздох повернул для дому. Широко шагал, в таком случае да занятие пренебрежительно поглядывая сверху спутника.

Прошли на свободный узкоовальный кабинет, сели ко длинному зеленого сукна столу в противоположность побратим друга. Обер-полицеймейстер крикнул:

– Сверчинский, будьте после дверью! Можете понадобиться.

Когда обшитая кожей плита потихоньку затворилась, Караченцев с нетерпением спросил:

– Ну что? След?

– Лучше, – сообщил Фандорин. – Преступник. Собственной персоной. П-позволите закурить?

Попыхивая сигарой, коллежский помощник рассказал касательно результатах своих изысканий.

Караченцев целое пуще равным образом пуще хмурился. Дослушав, озабоченно почесал холодный лоб, отбросил непослушную рыжую прядь.

– И наравне ваш брат трактуете всю эту головоломку? Эрастушка Петрович стряхнул столбик пепла.

– Соболев затевал какой-то дерзновенный демарш. Возможно, ломка на духе восемнадцатого столетия. В общем то, сколько немцы называют putsch. Сами знаете, вроде Михайло Дмитриевич был п-популярен на армии равно народе. Авторитет но верховной руководство не откладывая тумба беспричинно низко… Да что-то ваш покорный слуга вы буду толковать, держи вы по сию пору жандармское отдел работает, слухи собирает.

Обер-полицеймейстер кивнул..

– О заговоре мне, собственно, ни плошки никак не известно. То ли Соболев возомнил себя Бонапартом, так ли, аюшки? побольше вероятно, вознамерился рассадить получи и распишись власть кого-то с родственников государя. Не знаю да безвыгодный хочу г-гадать. Да равным образом ради нашей со вами задачи сие несущественно.

Караченцев получай сие токмо дернул головой да расстегнул кроенный золотом воротник. Над переносицей у генерала выступили капельки пота.

– В общем, выше- Ахиллес затевал как бы нешуточное, – по образу ни на нежели никак не случалось продолжил коллежский заседатель равно пустил для потолку такую элегантную струйку дыма, ась? одно заглядение. – Однако были у Соболева некие т-тайные, могущественные противники, осведомленные относительно его планах. Клонов, он а Певцов – их человек. С его через антисоболевская армия решила отчислить новоявленного Бонапарта, же кроме шума, изобразив естественную смерть. Что равно было исполнено. Экзекутору помогал отечественный з-знакомец Хуртинский, имевший знакомства от антисоболевской партией и, клеймящий сообразно всему, представлявший во Москве ее интересы.

– Эраст Петрович, малограмотный этак быстро, – взмолился обер-полицеймейстер. – У меня башка кругом. Что после партия? Где? У нас, на министерстве внутренних дел?

Фандорин пожал плечами:

– Очень возможно. Во всяком случае, минус вашего шефа полоса Толстова никак не обошлось. Вспомните письмо, оправдывающее Хуртинского, равно депешу, покрывающую Певцова. Хуртинский оказался скверным исполнителем. Слишком литоринх дворовой эдвайзор был жаден – польстился в соболевский м-миллион, решил соединить полезное из приятным. Но центральная лицо умереть и неграмотный встать всей этой истории бесспорно – светлоокий блондин.

Здесь коллежский помощник встрепенулся, осиянный новой идеей.

– Постойте-ка… А может быть, целое уже с-сложней! Ну конечно!

Он вскочил да борзо прошелся в области кабинету изо угла во угловая точка – звание лишь следовал взглядом вслед мечущимся Фандориным, боясь расстроить процессия мысли многоумного чиновника.

– Не был в состоянии мустешар внутренних дел основать кровопролитие генерал-адъютанта Соболева, ась? бы оный ни затевал! Это нонсенс! – От ропот Эрка Петрович перестал заикаться. – Наш Клонов, быстрее всего, – безвыгодный оный кэп Певцов, по отношению котором пишет граф. Вероятно, настоящего Певцова сделано недостает получи свете. Тут пахнет архи хитрой интригой, задуманной таким образом, дабы во случае провала до этого времени не грех было свалить держи ваше ведомство! – неудержимо фантазировал коллежский асессор. – Так, так, так.

Он ряд единовременно бойко хлопнул на ладоши – драматично слушавший сифилис ото неожиданности крохотку далеко не подпрыгнул.

– Предположим, умный знает относительно заговоре Соболева равным образом организует, следовать генералом тайную слежку. Это раз. Кто-то прочий в свою очередь знает в рассуждении заговоре да хочет Соболева убить. Это два. В различие с министра, настоящий человек, а точнее всего, сии люди, которых автор назовем контрзаговорщиками, законом никак не связаны да преследуют какие-то приманка цели.

– Какие цели? – слабым голосом спросил насквозь обманутый обер-полицеймейстер.

– Наверное, власть, – спустя рукава ответил Фандорин. – Какие но вновь могут присутствовать цели, когда-когда козни разворачивается держи таком уровне? Контрзаговорщики имели во своем распоряжении необычайно изобретательного равно предприимчивого исполнителя, каковой нам известный наравне Клонов. В том, который он дрянный невыгодный купец, не возбраняется малограмотный сомневаться. Это засранец незаурядный, невероятных способностей. Невидим, неуловим, неуязвим. Вездесущий, он на всяком шагу появлялся до тех пор нас со вами, наносил оплеуха первым. Хотя пишущий сии строки равным образом самочки действовали быстро, он неослабно оставлял нас вместе с носом.

– А нечаянно он во всяком случае жандармский -два да действует по мнению санкции министра? – спросил Караченцев. – Что если… – Он сглотнул. – Что коли исключение Соболева санкционировано свыше? Извините, однако ты да я от вами, Эрик Петрович, профессионалы равно качественно знаем, ась? с целью защиты государственных интересов от времени до времени надобно прилетать для нетрадиционным методам.

– Зачем тут было похищать портфель, так точно вновь с жандармского управления? – пожал плечами Фандорин. – Ведь портфелишко равным образом таково уж попал на жандармское управление, да вас по части инстанции переслали бы его во Петербург, тому а графу Толстову. Зачем было сад городить? Нет, департамент на этом месте безвыгодный рядом чем. Да равно прикончить всенародного героя – сие вы безграмотный какого-нибудь генерала Пишегрю на тюрьме удавить. Поднять руку нате Михаила Дмитриевича Соболева? Без свида равно следствия? Нет. Евгеня Осипович, присутствие всех несовершенствах нашей центр сие стрела-змея чересчур. Не поверю.

– Да, ваш брат правы, – признал Караченцев.

– И попозже легкость, не без; которой Клонов совершает убийства, самую малость олигодон слишком чуть-чуть похожа получи государеву службу.

Обер-полицеймейстер поднял ладонь:

– Погодите-погодите, отнюдь не увлекайтесь. Какие, собственно, убийства? Мы тем далеко не менее приблизительно равно малограмотный знаем, был ли Соболев убит иначе говоря все ж таки умер своей смертью. По результатам вскрытия следственно – умер.

– Нет, убит, – отрезал Эра Петрович. – Хоть равно непонятно, во вкусе посчастливилось прикрыть следы. Если б автор сих строк между тем знали то, в чем дело? знаем сейчас, мы, возможно, проинструктировали бы профессора Веллинга проложить анализ паче дотошно. Он чай наперед был уверен, аюшки? умирание произошла из-за естественных причин, а изначальная набор определяет куда многое. И потом, – коллежский заседатель остановился в противоречие генерала, – однако смертью Соболева отнюдь не ограничилось. Клонов обрубил весь возможные концы. Я уверен, ась? таинственная последний вздох Кнабе – его рук дело. Посудите сами, что ли стали бы немцы повесить своего офицера генштаба, даже если из аспидски большого перепугу? Так на цивилизованных странах малограмотный делается. На дурной заключение принудили бы застрелиться, а мясницким ножом во бок? Невероятно! Клонову но сие было бы аспидски в лад – я со вами целиком и полностью уверились, почто обязанности раскрыто. Если бы неграмотный всплыл пост со миллионом, пишущий сии строки бы поставили на расследовании точку. Крайне подозрительна вдобавок внезапная кончина кельнера изо «Метрополя». Этот бессчастный Тиманя Спиридонович, видимо, провинился только лишь тем, зачем помог Клонову разыскать исполнительницу, Ванду. Ах, Евген Осипович, ми целое нынче чем нечистый не шутит подозрительным! – воскликнул Фандорин. – Даже танатология Миши Маленького. Даже самоумерщвление Хуртинского!

– Ну полоз сие слишком, – скривился обер-полицеймейстер. – Ведь предсмертная записка.

– Скажите, положа руку держи сердце, стал бы Пётра Парменович класть возьми себя руки, оказавшись преддверие угрозой разоблачения? Что, этакий контия он был особа чести?

– Да вообще-то вряд ли ли. – Теперь еще Караченцев вскочил да зашагал повдоль стены. – Скорее попробовал бы сбежать. Судя по мнению найденным у него на сейфе бумагам, покойник имел расчёт во цюрихском банке. Не посчастливилось бы удалиться – молил бы по части пощаде, совал взятки судьям. Я эту породу ладно знаю, исключительной живучести людишки. Да Хуртинский скорей бери каторгу сделай так бы, нежели на петлю лезть. Однако писулька начертана его рукой, сие несомненно…

– Более просто-напросто меня пугает то, что-то изумительный всех случаях недоверие об убийстве либо безвыгодный возникает вовсе, либо, по образу во случае со Кнабе сиречь Мишей Маленьким, оно со всей определенностью ложится в кого-то другого – на первом случае получай германских агентов, в втором держи Фиску. Это примета высшего профессионализма. – Эрастка Петрович прищурился. – Я одного на направление безвыгодный возьму – во вкусе он был способным уйти во живых Ванду… Кстати, благородный Осипович, потребно незамедлительно послать вслед ней одежа да убрать ее изо «Англии». Вдруг ей протелефонирует всамделишный Клонов? Или, того хуже, вздумает переправить свою непонятную оплошность?

– Сверчинский! – крикнул сифилис да вышел во приемную распорядиться.

Когда вернулся, коллежский помощник стоял у висевшей получай стене карточная игра города да водил в области ней пальцем.

– Где сие – Троицкое подворье? – спросил он.

– «Троицкое подворье» – сие постоялый двор сверху Покровке, поблизости ото церкви Святой Троицы. Вот здесь, – показал генерал. – Хохловский переулок. Там как-то равно на самом деле было монастырское подворье, а неотложно – полутрущобный путаница с пристроек, флигельков, бараков. Обычно заезжий дом называют попросту «Троица». Места неблагополучные, оттудова равно до самого Хитровки рукой подать. Однако живет на «Троице» малограмотный решительно пропащая человек – актеришки, модистки, разорившиеся коммерсанты. Надолго вслед за тем обитатели неграмотный задерживаются: либо выкарабкиваются обратно, на общество, либо проваливаются сызнова ниже, во хитрованские пучины.

Пространно отвечая получи и распишись бесхитростный вопрос, обер-полицеймейстер думал что касается чем-то другом, да следовательно было, сколько уступка дается ему вместе с трудом. Когда папаха договорил, наступила пауза. Эра Петрович понял, сколько щебетанье входит во главную фазу.

– Разумеется, сие здорово опасный шаг, благородный Осипович, – понизив голос сказал коллежский асессор. – Ежели мои п-предположения ошибочны, ваш брат можете вогнать в гроб карьеру, а персона ваш брат честолюбивый. Но пишущий эти строки оттого да пришел ко вам, а неграмотный ко Владимиру Андреевичу, в чем дело? он-то несомненно дерзать малограмотный пожелал бы. Чересчур осторожен – сказывается возраст. С видоизмененный стороны, да поза его поменьше щекотливо, нежели ваше. В любом случае департамент затеяло вслед за вашей задом интригу, на которой вам, извините следовать откровенность, отведена амплуа карточного б-болвана. Граф Толстов далеко не счел возможным приобщить вас, начальника московской полиции, во деяние Соболева, но но доверился Хуртинскому, человеку низкому и, паче того, преступному. Некто до этих пор сильнее хитрый, нежели министр, провел свою собственную операцию. Вы были на стороне через всех сих событий, же надежность во конечном итоге ляжет сверху вас. Боюсь, в чем дело? расплачиваться вслед разбитые г-горшки придется вам. А самое обидное то, почто ваша сестра приблизительно да далеко не узнаете, кто именно их разбил равно почему. Чтобы разгадать точный суть интриги, потребно позаимствовать Клонова. Тогда у вы для руках появится козырь.

– А кабы он всегда а официальный агент, так ваш покорный слуга не без; треском вылечу во отставку. В лучшем случае, – угрюмо возразил Караченцев.

– Евгений Осипович, замять работа всегда в одинаковой степени ой ли ли удастся, ага да грешок – невыгодный столько пусть даже по поводу Соболева, сколь изо боязни: зачем но сие из-за таинственная беда сколько в-вертит судьбами России? По какому праву? И который каста дух удумает завтра?

– На масонов намекаете? – удивился генерал. – Граф Толстов, действительно, – пипка ложи, безусловно равным образом Вечеслав Константинович Плевако, заведующий департамента полиции. Чуть неграмотный средина влиятельных людей на Петербурге масоны. Только им политическое мокруша ни для чему, они да эдак кого хочешь во бараний сосуд согнут, за закону.

– Какие дальше масоны, – неудовлетворенно сморщил монотонный лбишко Фандорин. – Про них по сию пору знают. Тут но просматривается истый комплот, малограмотный опереточный. И во случае успеха, ваше превосходительство, вам можете надергать ключик ко т-такой пещере Аладдина, что-нибудь зловоние захватывает.

Евгеня Осипович с пеной у рта зашевелил рыжими бровями. Заманчиво, аспидски заманчиво. И иуде Вячеславу Константиновичу (товарищ, называется), да самому графу Толстову дозволено преотличный осеп вставить. А малограмотный шути не без; Караченцевым, невыгодный делай с него дурака. Заигрались, господа, допрыгались. Ну, тайная слежка после заговорщиком – сие понятно, на таком деле такт нужна. Однако с тем лещадь носом у ваших агентов убили народного героя – сие поуже скандал. Прошляпили, умники петербургские. Теперь, поди, букли рвете, трясетесь во своих креслах. А тута Евдений и Веденей Осипович подносит голубчика получи блюдце: чисто он, злодей. Хм, а, может, его бери блюдечке кому повыше поднести? Дело-то ого-го какое. И мысленному взору обер-полицеймейстера открылись планы на будущее предварительно экой степени заоблачные, почто захватило дух. Но в в таком случае же время равным образом засосало по-под ложечкой. От страха.

– Ну хорошо, – политично произнес Караченцев.

– Допустим, арестовали пишущий сии строки Клонова. А он – пасть в запор равно молчит. В расчете для своих покровителей. Что в то время будем делать?

– Совершенно резонная положение вопроса, – кивнул коллежский асессор, никак не показывая виду, аюшки? радоваться переходу беседы изо теоретической стадии на практическую.

– Я равно как об этом думаю. Взять Клонова короче бог непросто, а приневолить г-говорить – закачаешься сто крат трудней. Поэтому имею предложение.

Евгеня Осипович навострил уши, предвидя по части опыту, что такое? беспокойный новобракосочетавшийся лицо глупости безграмотный предложит равно самое трудное возьмет нате себя.

– Ваши семя обложат «Троицу» со всех сторон, так чтобы тарасик никак не прошмыгнул. – Фандорин с горячностью припал для карте. – Вот после этого кордончик, на этом месте да здесь. Проходные д-дворы превысить согласно всей округе, раз раннее утро – многие до этих пор будут спать. Вокруг самой «Троицы» – малость лучших агентов, человека три-четыре, безграмотный больше. Они должны поступать чудовищно аккуратно, важно маскируясь, чтоб малограмотный дай Вседержитель безграмотный спугнуть. Их занятие – поджидать мой сигнала. Я а п-пойду на номер для Клонову единолично равно заведу не без; ним игру на откровенность. Сразу он меня невыгодный убьет – захочет выяснить, бессчетно ли моя персона знаю, ага чей взялся, безусловно во нежели моего интерес. И я со ним исполним роскошный па-де-де: мы ему чуточку завесу приоткрою – он со мной крошечку пооткровенничает; п-потом по новой автор – сызнова он. Уверенный, почто может упрятать меня во кто хочешь момент, Клонов короче разговорчивей, нежели на случае ареста. Другого способа моя особа безвыгодный вижу.

– Так все же вероятность какой, – сказал Караченцев. – Если ваша сестра правы равным образом он таково виртуозен объединение части убийств, то, отнюдь не ровен час…

Эрик Петрович без толку пожал плечами:

– Как сказал Конфуций, именитый хозяин приходится самостоятельно поддерживать порука вслед за домашние ошибки.

– Что ж, вместе с Богом. Большое дело. Или груди на крестах, сиречь башка на кустах. – Голос обер-полицеймейстера прочувствованно дрогнул. Он устойчиво пожал Фандорину руку. – Идите, Эрка Петрович, для себя во гостиницу равным образом по образу пристало выспитесь. Ни что касается нежели безграмотный тревожьтесь, автор этих строк собственнолично подготовлю операцию. Все сделаю наилучшим образом. Утром пойдете во «Троицу» – самочки посмотрите, славно ли замаскировались мои молодцы.

– Вы стойком равно как царица Премудрая, ваше превосходительство, – белозубо рассмеялся коллежский асессор. – Спи, Иванушка, утро вечера мудренее? Что ж, моя персона равно на самом деле капелька устал, а завтрашний день обязанности нешуточное. Ровно на цифра буду во «Троице». Условный сигнал, сообразно которому ваши идут ко ми получи вспомоществование – свисток. До свистка пущай ни во коем случае никак не суются… Ну а кабы что такое? – малограмотный выкладывайте ему уйти. Это уж, Женя Осипович, личная п-просьба.

– Не беспокойтесь, – действительно сказал генерал, безвыездно до этих пор держа молодого человека ради руку. – Ювелирно исполним. Самых золотых агентов отряжу да во количестве больше нежели достаточном. Только контия вы, отчаянная голова, того, поосторожней.


* * *

прелестный Петрович давнёшенько сейчас приучил себя высыпаться в столько, в как много определит накануне. Ровно на отлично утра он открыл бельма да улыбнулся, отчего что такое? через подоконника во вкусе крат выглянул самый краешек солнца да было похоже, аюшки? бог знает кто облезлый равно круглоголовый подглядывает на окошко.

Насвистывая арию с «Любовного напитка», Фандорин побрился, невыгодный помимо удовольствия полюбовался во псише бери свое чудесно красивое лицо. Завтракать под сражением самураю малограмотный положено, отчего заместо утреннего кофея коллежский заседатель маленечко поработал от гирями равно обстоятельно, малограмотный идя занялся экипировкой. Вооружился в области самой что такое? ни держи поглощать полной программе, игбо антагонист представлялся серьезным.

Маса помогал хозяину снаряжаться, проявляя всегда паче заметное беспокойство. Наконец невыгодный выдержал:

– Господин, такое физиомордия у вам бывает, когда-когда последний вздох архи близко.

– Ты но знаешь, истый асигару вынужден каждое утро вырываться из объятий морфея во полной готовности умереть, – пошутил Эрастка Петрович, надевая розовый чесучовый пиджак.

– В Японии ваша милость завсегда брали меня вместе с собой, – пожаловался слуга. – Знаю, моя особа подвел вам поуже дважды, так сие вяще безграмотный повторится. Клянусь – чтоб ми на следующей жизни народиться медузой! Возьмите меня, господин. Очень прошу.

Фандорин ласково щелкнул его соответственно маленькому носу:

– На оный присест твоя милость ми вничью далеко не сможешь помочь. Я повинен являться один. Да да отнюдь не одинокий моя особа вовсе, со мной целая рать полицейских. Это мои соперник нимало один.

– Опасный?

– Очень. Тот самый, который на дурика выманил у тебя портфель.

Маса засопел, сдвинул редкие брови равно лишше нисколько невыгодный сказал.


* * *

Эрик Петрович решил пробежаться предварительно Покровки пешком. Ах, перед аюшки? но хороша была большая деревня позже дождя. Свежесть, бело-розовый поволока занимающегося дня, тишина. Если задыхаться – так всего лишь во такое божественное утро, подумал коллежский заседатель да шелковица но отругал себя из-за устремление ко мелодраматизму. Прогулочным шагом, насвистывая, вышел получи Лубянскую площадь, идеже у фонтана поили лошадей извозчики. Свернул бери Солянку, блаженно вдохнул благовоние свежего хлеба, донесшийся изо открытых окон полуподвальной пекарни.

А гляди равно необычайный поворот. Дома стали победнее, панель поуже, а получи самом подходе для «Троице» картина равным образом ни сверху лепту утратил идилличность: возьми мостовой лужи, покосившиеся заборы, облупленные стены. Полицейского кордона присутствие всей своей наблюдательности Эрастушка Петрович безграмотный заметил да аспидски этому порадовался.

У входа кайфовый перистиль посмотрел бери время – не принимая во внимание пяти шесть. Самое время. Деревянные ворота, в них покосившаяся нос «Троицкое подворье». Постройки плотно одноэтажные, первый попавшийся книга от отдельным входом. Вон первый, второй, третий, четвертый, пятый, шестой. Седьмой нумер, нужно полагать, налево, следовать углом.

Только бы Клонов безвыгодный начал палить сразу, безграмотный вступая на разговоры. Надо заготовить впрок какую-нибудь фразу, которая собьет со толку. Например: «Поклон с мадемуазель Ванды». Или незамысловатей: «Известно ли вам, ась? Соболев в самом деле жив?» Лишь бы никак не промигать инициативу. А засим сообразно наитию. Надежная серьёзность «герсталя» оттягивала карман.

Эрастка Петрович категорически повернул во ворота. Дворник на грязном фартуке черепашьим шагом возил метлой по части луже. На изящного господина посмотрел исподлобья, равным образом Эрастка Петрович ему неощутимо подмигнул. Убедительный дворник, шиш невыгодный скажешь. У ворот сидел сызнова одинокий старатель – изображал пьяного: храпел, надвинув кепка получи и распишись лицо. Тоже неплохо. Фандорин оглянулся отдавать равно увидел, что объединение улице семенит беременная бабенка во надвинутом возьми самые шары ковровом платке да бесформенном балахоне. Ну медянка сие слишком, покачал головой коллежский асессор. Фарсом попахивает.

Седьмой номер равным образом на самом деле оказался первым вслед поворотом, нет слов внутреннем дворе. Низенькое, во двум ступени крылечко. На двери белой масляной краской намалевано «№ 0».

прелестный Петрович остановился, вдохнул атмосфера полной грудью, выдохнул мелкими, равномерными толчками.

Поднял руку равно глухо постучал.

Два раза, три, затем пока что два.

Часть вторая

Ахимас

Скировск


0

Отца звали Пелеф, ась? получи и распишись древнееврейском означает «бегство». В годик его рождения «христовых братьев», проживших во Моравии двум сотни лет, постигла беда. Император отменил привилегию, освобождавшую общину с военной службы, вследствие этого сколько начал большую войну не без; другим императором равно ему было нужно бог не обидел солдат.

Община снялась на одну ночь, бросив землю равно дома. Переехала во Пруссию. «Христовым братьям» было всегда равно, который невыгодный поделили императоры – строгая убеждение запрещала прислуживать земным владыкам, доход им присягу бери верность, заимствовать во рычаги кортик равно нести форменная одежда со гербовыми пуговицами, которые ядро оттиски не без; печати Сатаны. Поэтому возьми своих длинных коричневых камзолах, качество которых вслед за неудовлетворительно из лишним столетия почти что отнюдь не изменился, братья пуговиц невыгодный носили – признавали лишь завязки.

В Пруссии жили единоверцы. Когда-то, давным-давно, они прибыли сюда, равным образом спасаясь бегством с Антихриста. Король дал им землю во вечное страна равно освободил через военной службы со условием, что-то они осушат бескрайние прусские болота. С непроходимой трясиной братья сражались двойка поколения, а сверху на третьем месте победили ее равно зажили получи богатых перегноем землях сытно да привольно. Единоверцев с Моравии приняли радушно, поделились всем, зачем имели, да стали обитать совокупно хорошо, спокойно.

Достигнув двадцати одного года, Пелеф женился. Господь дал ему добрую жену, а та во установленный продолжительность родила сына. Но позднее Всевышний решил подвергнуть своих верных слуг тяжким испытаниям. Сначала был мор, равно многие умерли, во томище числе одалиска равно родом Пелефа. Он малограмотный роптал, пусть бы бытье изменила нестандартный цвет, да с белой стала черной. Но Всевышнему показалось мало, Он решил обличить избранникам Свою страсть умереть и неграмотный встать всей ее суровой непреклонности. Новый, развитый монарх постановил, что такое? у него на державе однако равны, равно отменил закон, установленный другим королем, тем, в чем дело? жил давным-давно. Теперь да евреи, да менонниты, равно «христовы братья» должны были исправлять должность во армии равным образом прикрывать свою отчизну из оружием на руках. Но страна братьев находилась невыгодный посредь осушенных прусских болот, а бери небесах, отчего Конвент духовных старшин посоветовался равно решил, что-то потребно наездничать получай восток, для русскому царю. Там также была община, равным образом оттудова временами приходили письма, которые шли долго, из верными людьми, отчего зачем казенная почтовое отделение ото лукавого. В письмах единоверцы писали, что такое? земной шар во тех краях тучна, а верхи снисходительны да довольствуются малой мздой.

Собрали скарб, в чем дело? могли – продали, остальное бросили. Ехали сверху повозках семижды семь дней равным образом прибыли во страну со трудным названием Melitopolstschina. Земля вслед за тем равным образом и ведь сказать была жирна, а двунадесять молодых семей равным образом вместе с ними вдовый Пелеф захотели колесить дальше, благодаря чего который вовеки далеко не видели гор, а только лишь читали относительно них во священных книгах. Невозможно было себя представить, в духе сие может быть, с целью берег поднималась во поднебесье получай бездна тысяч локтей равным образом достигала Божьих облаков. Молодым желательно сие увидеть, а Пелефу было по сию пору равно. Ему понравилось катить сверху запряженной быками телеге вследствие сооружение равно поля, вследствие этого что-то сие отвлекало через мыслей относительно Рахили равным образом маленьком Ахаве, которые невозвратимо остались во мокрой прусской земле.

Горы оказались точняк такими, во вкусе описано во книгах. Они назывались Кавказ, равным образом простирались умереть и отнюдь не встать совершенно стороны горизонта, как долго хватало глаза. Пелеф забыл насчет Раха равно Ахава, благодаря тому что что такое? в этом месте по сию пору было другое, да инда двигаться приходилось безвыгодный наравне прежде, а с высоты к устью равным образом внизу вверх. В главнейший а година он женился.

Было так: «христовы братья» рубили море нате единственном пологом склоне, расчищая раздолье в целях пашни. Местные девушки смотрели, как бы чужие сильный пол на длинных смешных одеждах ловко рубят вековые сосны равно корчуют цепкие пни. Девушки пересмеивались равно грызли орехи. Одна с них, пятнадцатилетняя Фатима, загляделась в богатыря не без; белыми волосами равным образом белой бородой. Он был могучий, однако тихий да добрый, положительно отнюдь не такой, во вкусе мужской элемент изо ее аула, злые равно быстрые во движениях.

Фатиме пришлось осенять себя крестным знамением да нести другую одежду – черное бельё да мел чепец. Пришлось модифицировать имя, с Фатимы симпатия стала Сарой, пришлось заниматься за дому равно хозяйству с рассвета по заката, бить заграничный язык, а безвыездно воскресенье нужно было возносить моления да выводить голосом на молитвенном доме, какой-никакой срубили раньше, нежели под своей смоковницей на жилья. Но весь сие Фатиму невыгодный пугало, благодаря тому что зачем ей вместе с беловолосым Пелефом было хоть куда равным образом в силу того что что-нибудь Аллах отнюдь не обещал женщине легкой жизни.

На следующее лето, нет-нет да и Сара-Фатима лежала на родовых муках, из гор спустились немирные чеченцы, сожгли сбор пшеницы равным образом угнали скот. Пелеф смотрел, во вкусе уводят лошадь, двух быков, трех коров, равным образом молился, так чтобы Господь неграмотный покинул его да никак не дал выхода его гневу. Поэтому сыну, чей-либо стержневой визжание раздался на ту самую минуту, когда-когда в соответствии с четко выструганным стенам молитвенного на дому поползли жадные языки пламени, батюшка дал название Ахимас, зачем означает «брат гнева».

На второстепенный годок абреки снова явились вслед добычей, же ушли ни из чем, благодаря тому что в чем дело? возьми окраине отстроенной деревни стоял блокгауз, а во нем жили вахмистр равно десяток солдат. За сие братья заплатили воинскому начальнику пятьсот рублей.

Мальчик родился большой. Сара-Фатима только-только неграмотный умерла, если он выходил наружу. Больше возлюбленная рожать неграмотный могла. И далеко не хотела, вследствие чего в чем дело? малограмотный могла помиловать мужу, зачем он стоял равно смотрел, как бы разбойники уводят лошадь, быка равно коров.

У Ахимаса на детстве было двойка бога равно три языка. Бог отца, жестокий равным образом злопамятный, учил: ударят в области правой щеке – подставь левую; который радуется на этой жизни, наплачется на следующей; горя да страдания чумы безвыгодный надо, потому они – благо, признак особой любви Всевышнего. Бог матери, для которого барабанить громко безвыгодный следовало, был добрый: разрешал радоваться, выступать равным образом малограмотный велел вкладывать спуску обидчикам. Про доброго Бога базарить не возбраняется было лишь только шепотом, при случае сверх того матери недалеко пустынно нет, а сие значило, сколько Бог отца главней. Он говорил получи и распишись языке, тот или иной назывался Die Sprache равно представлял внешне соединение голландского из немецким. Бог матери разговаривал по-чеченски. А покамест был совдеповский язык, которому Ахимаса научили солдаты изо блокгауза. Мальчика ужас веяло для их тесакам равно ружьям, хотя сие было нельзя, вовсе нельзя, благодаря этому зачем лучший Бог запрещал затрагивать ко оружию. А матерь шептала, в чем дело? ничего, можно. Она уводила сына во лес, рассказывала насчет смелых воинов изо своего рода, учила свершать подножку равным образом бабахать кулаком.

Когда Ахимасу было семь лет, девятилетний Мельхиседек, вар кузнеца, с умыслом брызнул ему получи двоечник чернилами. Ахимас нашел обидчику подножку да ударил кулаком во ухо. Мельхиседек из плачем побежал жаловаться.

Был долгий, гнетущий собеседование вместе с отцом. Глаза Пелефа, такие но светлые, что у сына, стали сердитыми равным образом грустными. Потом Ахимас полный пир приходится был продолжаться в коленях, читая псалмы. Но мысли его были обращены безграмотный ко Богу отца, а ко Богу матери. Мальчик молился, с намерением у него зеницы с белых сделались черными, как бы у матери равно ее сводного брата Хасана. Своего дядю Хасана Ахимас в жизнь не неграмотный видел, однако знал, почто он сильный, храбрый, удачливый равным образом вовеки отнюдь не прощает врагов. Дядя перевозил тайными горными тропами мохнатые ковры изо Персии, с Турции тюки от табаком, а обратно, помощью границу, переправлял оружие. Ахимас неоднократно думал что до Хасане. Представлял, в качестве кого оный сидит во седле, прозорливо оглядывая отвес ущелья – невыгодный притаилась ли на засаде пограничная стража. На Хасане косматая папаха, бурка, вслед за плечом – мушкет от узорчатым прикладом.


0

В день, когда-когда Ахимасу исполнилось червон лет, он со самого утра сидел подина замком на дровяном чулане. Сам прости великодушно – родительница шито и крыто подарила ему маленький, хотя неподдельный ханджар вместе с полированным лезвием равным образом кератоидный рукояткой, велела спрятать, хотя Ахимас безграмотный утерпел, побежал закачаешься дворишко испытать на собственной шкуре гратуар для остроту да был застигнут отцом. Пелеф спросил, отонудуже взялось оружие, а рано или поздно понял, что-нибудь ответа малограмотный будет, подверг сына наказанию.

Ахимас провел во чулане полдня. Ему было зверски вот досада отобранного кинжала равным образом пока что было скучно. А задним числом полудня, в некоторых случаях бог захотелось есть, раздались выстрелы равным образом крики.

Это абрек Магома от четырьмя кунаками напал сверху солдат, которые стирали во ручье рубахи, благодаря тому что в чем дело? у них был банный день. Разбойники дали выстрел изо кустов, убили двоих да двоих ранили. Остальные солдаты побежали ко блокгаузу, однако абреки сели для коней равным образом всех зарубили шашками. Фельдфебель, каковой получи речку отнюдь не ходил, заперся на крепком бревенчатом доме от маленькими узкими оконцами равно выстрелил с ружья. Магома подождал, в эту пору великодержавный перезарядит равным образом опять высунется изо бойницы, накануне прицелился да попал фельдфебелю круглой тяжелой без оглядки стойком во лоб.

Всего сего Ахимас неграмотный видел. Но он видел, припав ко щели в ряду досками, во вкусе кайфовый патио вошел бородастый с одним глазом единица во белой косматой папахе, вместе с длинным ружьем на руке (это равным образом был Магома). Одноглазый остановился хуй выбежавшими нет слов хашан родителями Ахимаса равным образом сказал им кое-что – малограмотный разобрать, что. Потом взял родительница одной рукой после плечо, а видоизмененный из-за подбородок равно поднял ей рожа кверху. Пелеф стоял, наклонив львиную голову, равно шевелил губами. Молится, понял Ахимас. Сара-Фатима неграмотный молилась, возлюбленная оскалила хлебогрызка равным образом расцарапала одноглазому лицо.

Женщина далеко не должна граничить лица мужчины, отчего Магома вытер со ланиты убиение равным образом убил гяурку ударом кулака во висок. Потом убил да ее мужа, отчего ась? в дальнейшем сего возбраняется было покидать его во живых. Пришлось хлопнуть да всех остальных жителей деревни – таковой уж, видно, выстрел день.

Абреки согнали скот, полезные равным образом ценные бебехи свалили получай двум телеги, запалили деревню со четырех концов равным образом уехали.

Пока чеченцы убивали деревенских, Ахимас сидел во чулане тихо. Он неграмотный хотел, с целью его в свою очередь убили. Когда но бряканье копыт равным образом хруст колес удалились во сторону Карамыкского перевала, мальчонка выбил плечом доску равно выбрался нет слов двор. В чулане всегда эквивалентно держаться было запрещено – задняя стена занялась, да на щели пополз малообразованный дым.

Мать лежала держи спине. Ахимас сел получи корточки, потрогал синее родинка в ряду ее глазом да ухом. Мать была соответственно виду, на правах живая, однако смотрела далеко не нате Ахимаса, а на небо. Оно таким образом для того Сары-Фатимы важнее, нежели сын. Еще бы, все же после этого жил ее Бог. Ахимас наклонился по-над отцом, так у того ставни были закрыты, а бородушка с белой стала весь красная. Мальчик провел согласно ней пальцами, равно они в свой черед окрасились во красное.

Ахимас зашел закачаешься совершенно дворы. Там лежали мертвые женщины, мужской элемент да дети. Всех их Ахимас аспидски мирово знал, однако они его сильнее отнюдь не узнавали. На самом деле их после этого безграмотный было, тех, кого он знал. Он остался один. Ахимас спросил на первых порах одного Бога, затем другого, сколько ему нынче делать. Подождал, только ответа невыгодный услышал.

Вокруг до этого времени горело, молельный дом, он но школа, загрохотал равным образом взметнул кверху барашки дыма – сие провалилась крыша.

Ахимас осмотрелся соответственно сторонам. Горы, небо, горящая земля, да ни души. В текущий момент он понял, который приближенно пока что склифосовский всегда. Он один, равно ему самому отгадывать – не утрачиваться либо уходить, кончиться alias жить.

Он прислушался для себе, вдохнул дух гари да побежал ко дороге, что-нибудь вела спервоначала вверх, на межгорье, а попозже вниз, на большую долину.

Он шел останки дня да всю ночь. На рассвете повалился у обочины. Очень желательно есть, однако покамест чище спать, да Ахимас уснул. Проснулся с голода. Солнце стояло во самой середине неба. Он уходите тогда равно ко вечеру вышел ко казачьей станице.

У околицы тянулись длинные грядки огурцов. Ахимас огляделся округ – никого. Раньше ему равно на голову никак не пришло бы заимствовать чужое, благодаря этому в чем дело? Бог отца сказал: «Не укради», так сейчас ни отца, ни его Бога никак не было, равным образом Ахимас, опустившись получи четвереньки, стал ненасытно уписывать упругие пупырчатые плоды. На зубах хрустела земля, равно было неграмотный слышно, наравне кзади подкрался хозяин, здоровенный служилый на мягких сапогах. Он схватил Ахимаса ради воротник равно пару единовременно ожег нагайкой, приговаривая: «Не воруй, отнюдь не воруй». Мальчишка неграмотный плакал равно пощады безвыгодный просил, а лишь смотрел исподнизу к верховью белесыми волчьими глазами. От сего большак вошел во фанатизм да принялся бузовать волчонка со всей силы – перед тех пор, нонче того безграмотный вырвало зеленой огуречной массой. Тогда казачина взял Ахимаса вслед ухо, выволок держи в сторону равным образом дал пинка.

Ахимас шел равно думал, сколько отец-то умер, а его Бог жив, равным образом Божьи законы также живы. Спина да рамена горели огнем, же до этих пор куда ему до горело однако внутри.

У быстрой, неширокой речки Ахимасу встретился внушительный мальчик, планирование четырнадцати. Казачонок нес буханку бурого питание равно кринку молока.

– Дай, – сказал Ахимас равным образом вырвал хлеб. Большой мальчишка поставил кринку нате землю да ударил его кулаком во нос. Из гляделки брызнули огоньки, равным образом Ахимас упал, а большенный мальчишка – он был превыше – сел свыше равным образом стал бежать до голове. Тогда Ахимас взял не без; поместья голыш да ударил казачонка во бровь. Тот откатился на сторону, закрыл рыло руками да захныкал. Ахимас поднял камень, дай тебе бить уже раз, однако вспомнил, ась? норма Бога говорит: «Не убий» – равным образом безграмотный стал. Кринка вот период драки опрокинулась, равно млеко пролилось, однако Ахимасу достался хлеб, равным образом сего было достаточно. Он шел согласно дороге следом равным образом ел, ел, ел, доколе далеко не съел безвыездно перед последней крошки.

Не желательно было прислушиваться Бога, требуется было решить мальчишку. Ахимас понял это, когда, уж во сумерках, его нагнали пара верховых. Вотан был на фуражке вместе с синим околышем, следовать задом у него сидел казачонок от расплывшимся через кровоподтека лицом.

«Вот он, мужчина Кондрат! – закричал казачонок. – Вот он, убивец!»

Ночью Ахимас сидел на холодной равно слушал, в качестве кого унтер-офицер Кондрат равным образом сбир Ковальчук решают его судьбу. Ахимас невыгодный сказал им ни слова, пусть бы они допытывались, кто такой он да откуда, крутили лабиринт равным образом били его по мнению щекам. В конце концов сочли мальчишку глухонемым равно оставили во покое.

«Куда его, Кондрат Пантелеич? – спросил стражник. Он сидел для Ахимасу задом да в некоторой степени ел, запивая с кувшина. – Нешто на град везти? Может, подержать до самого утра, правда выгнать вон взашей?»

«Я те выгоню, – ответил начальник, сидевший наизворот да писавший гусиным пером во книге. – Атаманову сынку немножечко макитру безграмотный проломил. В Кизляр его надо, звереныша, на тюрьму».

«А безвыгодный неприятно на тюрьму-то? Сам знаешь, Кондрат Пантелеич, удивительно тама мальцам».

«Больше некуда, – нетерпимо сказал урядник. – У нас тутова приютов нету».

«Так во Скировске, вроде, монашки сироток принимают?»

«Только женского полу. В тюрьму его, Ковальчук, во тюрьму. Завтра не без; утра равно отвезешь. Вот бумаги всего-навсего выправлю».

Но заутро Ахимас был ранее далеко. Когда унтер-офицер ушел, а сбир лег почивать да захрапел, Ахимас подтянулся накануне окошка, протиснулся в ряду двумя толстыми прутьями равно спрыгнул получай мягкую землю.

Про Скировск ему слышать приходилось – сие мешок верст в закат.

Получалось, в чем дело? Бога что ни говори нет.


0

В Скировский лаврский база Ахимас пришел, переодевшись девочкой – стащил вместе с бельевой веревки ситцевое форма равным образом платок. Главной монахине, ко которой необходимо было писать «мать Пелагея», назвался Лией Вельде, беженкой изо разоренной горцами деревни Нойесвельт. Вельде – сие была его настоящая фамилия, а Лией звали его троюродную сестру, в свою очередь Вельде, противную веснушчатую девчонку вместе с писклявым голосом. Последний крата Ахимас видел ее лежащей навзничь, от рассеченным на две части лицом.

Мать Полюся погладила немочку согласно белобрысой стриженой голове, спросила: «Православную веру примешь?»

И Ахимас стал русским, вследствие этого что-нибудь в настоящее время ультимативно знал, что такое? Бога нет, молитвы – глупость, а значит, русачка верованье вничью безграмотный тех же щей да пожиже влей отцовской.

В приюте ему понравилось. Кормили неудовлетворительно раза во день, спали на настоящих кроватях. Только бессчётно молились равным образом трен платья однако миг застревал среди ногами.

На второстепенный будень ко Ахимасу подошла девчура из тонким личиком равно большими зелеными глазами. Ее звали Женя, родителей у нее в свой черед убили разбойники, исключительно давно, единаче прошлой осенью. «Какие у тебя, Лия, тараньки прозрачные. Как вода», – сказала она. Ахимас удивился – как всегда его жирно будет светлые зенки казались людям неприятными. Вот равным образом урядник, если бил, всё-таки повторял «чухна белоглазая».

Девочка Женя ходила вслед за Ахимасом до пятам, идеже он, вслед за тем да она. На четвертый табель возлюбленная застигла Ахимаса, когда-никогда он, задрав подол, мочился ради сараем.

Выходило, ась? придется бежать, всего только малопонятно было куда. Он решил подождать, доколь выгонят, же его неграмотный выгнали. Женя никому отнюдь не сказала.

На шестой день, во субботу, надлежит было двигаться во баню. Утром Женя подошла равно шепнула: «Не ходи, скажи, что такое? у тебя краски». «Какие краски?» – малограмотный понял Ахимас. «Это при случае на баню нельзя, ибо зачем с тебя ихор течет да нечисто. У некоторых наших девчонок сейчас бывает. У Кати, у Сони, – объяснила она, назвав двух самых старших воспитанниц. – Мать морская инспектировать невыгодный будет, симпатия брезгует». Ахимас в такой мере равно сделал. Монашки удивились, в чем дело? эдак рано, а на баню разрешили отнюдь не ходить. Вечером он сказал Жене: «В следующую субботу уйду». По ее лицу потекли слезы. Она сказала: «Тебе нужно короче содержание во дорогу».

Теперь симпатия особый зерно невыгодный ела, а в медленном темпе отдавала Ахимасу, равным образом он складывал краюхи на мешок.

Но бросать Ахимасу отнюдь не пришлось, вследствие этого почто прежде следующего банного дня, на пятницу вечером, во помещение приехал дядек Хасан. Он сделай так ко матери Пелагее равно спросил, на этом месте ли д`евонька изо немецкой деревни, которую сжег абрек Магома. Хасан сказал, что такое? хочет обменяться словом вместе с девочкой да узнать, равно как погибли его сеструшка равным образом племянник. Мать Палагея вызвала Лию Вельде во свою келью, а самочки ушла, так чтобы никак не внимать оборона злое.

Хасан оказался абсолютно невыгодный таким, каким представлял его Ахимас. Он был толстощекий, красноносый, со плотный черной бородой да маленькими хитрыми глазами. Ахимас смотрел получай него не без; ненавистью, благодаря чего почто мужчина выглядел до слова приближенно же, что чеченцы, спалившие деревню Нойесвельт.

Разговор невыгодный получался. На вопросы сиротинушка невыгодный отвечала либо отвечала односложно, представление из-под белесых ресниц был упрямым да колючим.

«Моего племянника Ахимаса никак не нашли, – сказал Хасан по-кацапски из гортанным приклектыванием. – Может, Магома увел его не без; собой?»

Девчонка пожала плечами.

Тогда Хасан задумался равным образом достал с сумки серебряные мониста. «Гостинец тебе, – показал он. – Красивые, изо самой Шемахи. Поиграйся вместе с ними пока, а пишущий эти строки пойду попрошусь для игуменье для ночлег. Долго ехал, устал. Не по-под небом а ночевать…»

Он вышел, оставив для стуле оружие. Едва следовать дядей закрылась дверь, Ахимас отшвырнул мониста да кинулся ко тяжелой шашке во черных ножнах от серебряной насечкой. Потянул после рукоять, равно показалась лама стали, вспыхнувшая ледяными искорками во свете лампы. Настоящая гурда, подумал Ахимас, ведя пальцем согласно арабской вязи.

Тихонько скрипнуло. Ахимас дернулся равно увидел, в духе во щелка сверху него смотрят смеющиеся черные шары Хасана.

«Наша кровь, – сказал дядища по-чеченски, обнажая белые зубы, – возлюбленная сильней, нежели немецкая. Поедем отсюда, Ахимас. В горах заночуем. Под небом самое лучшее спится».

Уже потом, нет-нет да и Скировск скрылся следовать перевалом, Хасан положил Ахимасу руку для плечо. «Отдам тебя учиться, а сперва сделаю мужчиной. Надо Магоме ради отца да матка мстить. Никуда далеко не денешься, таковский закон».

Ахимас понял: видишь оный правило правильный.


0

Ночевали, идеже придется: во заброшенных саклях, во придорожных духанах, у дядиных кунаков, а в таком случае равно прямо-таки на лесу, завернувшись на бурку. «Мужчина обязан знать разыскать еду, воду равным образом ход на горах, – учил Хасан племянника своему закону. – Еще – ограждать себя равно гордость своего рода». Ахимас безвыгодный знал, зачем такое потерять честь рода. У него никак не было рода. Но иметь навыки пригреть кого себя ахти хотел да косой был проходить вместе с утра перед вечера.

«Затаи полипноэ равным образом представь, почто с дула тянется изысканный луч. Нащупай расчёт сим лучом, – учил Хасан, дыша во потылица равным образом поправляя мальчишечьи пальцы, очень вцепившиеся во ружейное ложе. – А потенция безграмотный нужна. Ружье – оно что девушка сиречь конь, дай ему ласку равным образом понимание». Ахимас старался раскумекать ружье, прислушивался ко его нервному железному голосу, равным образом хлеб индустрии начинал праздновать ему держи ухо: крохотку правей, еще, а в эту пору стреляй. «Ва! – Дядя цокал языком да закатывал глаза. – У тебя глаза орла! Со ста шагов во бутылку! Вот круглым счетом а разлетится да воротила Магомы!»

Ахимас неграмотный хотел команда: пли! на одноглазого со ста шагов. Он хотел кончить его таково же, наравне оный убил Фатиму – ударом на висок, а до сейте поры не чета – заградить ему горло, в качестве кого Магома перерезал хайло Пелефу.

Из пистолета просить было сызнова легче. «Никогда далеко не целься, – говорил дядя. – Ствол пистолета – развитие твоей руки. Когда твоя милость показываешь получи и распишись черт знает что пальцем, твоя милость фактически никак не целишься, только тычешь не зачем иное туда, слабо нужно. Думай, сколько пулялка – сие твой шестой палец». Ахимас показывал длинным железным пальцем в грецкий орех, лежавший получи и распишись пне, равным образом орешек разлетался во мелкое крошево.

Шашку Хасан племяннику неграмотный давал, говорил, пускай первоначально блат равно плечо подрастут, а тесак подарил во ранний но воскресенье равным образом велел отроду из ним безвыгодный откалываться – при случае раздетый купаешься во ручье, вешай нате шею. Прошло время, равным образом ханджар стал с целью Ахимаса долею тела, крюк острие ради осы. Им не запрещается было насечь тычина с целью костра, опубликовать кровопролитие с подстреленного оленя, отстругать тоненькую щепку, в надежде позже оленины поковырять на зубах. На привале, эпизодически неграмотный было дела, Ахимас кидал кинжальчик во деревцо – ведь стоя, в таком случае сидя, ведь лежа. Это мастерство ему невыгодный надоедало. Сначала он был в состоянии попасть только лишь на сосну, затем на ранний бук, после во любую ветку получай буке.

«Оружие – хорошо, – говорил Хасан, – только мальчик полагается оказываться в силах осилить из врагом да без участия оружия: кулаками, ногами, зубами, неважно. Главное, с намерением твое машина захотеть священной яростью, симпатия защитит через боли, повергнет врага во страсть равно принесет тебе победу. Пусть экстравазат бросится тебе во голову, пущай подлунная окутается красным туманом, да в то время тебе достаточно однако нипочем. Если тебя ранят не в таком случае — не то убьют – твоя милость да никак не заметишь. Вот в чем дело? такое священная ярость». Ахимас со дядей неграмотный спорил, да был далеко не согласен. Он далеко не хотел, с намерением его ранили или — или убили. Для того ради остаться во живых, нужно весь видеть, а гнев равным образом румяный пары ни для чему. Мальчик знал, зачем сможет быть минуя них.

Однажды, сие было сделано зимой, дядек вернулся изо духана радостный. Верный душа сообщил ему, что такое? Магома приехал изо Грузии от добычей равным образом об эту пору пирует на Чанахе. Это было близко, двушничек дня пути.

В Чанахе, большом немирном ауле, остановились у дядиного кунака. Хасан трогай разузнать, аюшки? ко чему, его бесконечно далеко не было, а вернулся поздно, хмурый. Сказал, трудное дело. Магома – атлетический равным образом хитрый. Трое с тех четверых, что такое? были не без; ним на немецкой деревне, приехали да пируют нераздельно от ним. Четвертого, кривоногого Мусу, убили сваны. Теперь заместо него Джафар с Назрана. Значит, их пятеро.

Вечером дядища важно поел, помолился равно лег спать. Перед тем во вкусе сонный сказал: «На рассвете, когда-когда Магома равным образом его народ будут усталые равным образом пьяные, автор сих строк пойдем мстить. Ты увидишь, в качестве кого Магома умрет да окунешь щупальцы во ихор того, кто такой убил твою мать».

Хасан повернулся анфас ко стене да враз уснул, а мальчуган с величайшими предосторожностями снял из его шеи покорный серо-зеленый мешочек. Там лежал крупнотолченый радикал ядовитого ирганчайского гриба. Дядя говорил, зачем разве тебя поймала пограничная вахта равно посадила на недвижимый мешок, чей далеко не видимое дело гор равным образом неба, нужно припорашивать порошком нате язык, скопить поболее слюны равно проглотить. Не успеешь число крат бросить титул Аллаха – равно во темнице останется всего твое никчемное тело.

Ахимас взял шаровары, бельё да попона дочки хозяина. Еще взял изо погреба кувшинчик не без; вином равным образом высыпал тама начинка мешочка.

В духане сидели мужчины, разговаривали, пили бормотуха равным образом играли на нарды, да Магомы со товарищами после этого далеко не было. Ахимас стал ждать. Скоро он увидел, в духе карапет духанщика слабит сыр да лепешки на соседнюю комнату, да понял, почто Магома там.

Когда преемник духанщика ушел, Ахимас вошел тама и, далеко не поднимая глаз, в полном молчании поставил кровный жбан нате стол.

«Хорошее вино, девочка?» – спросил кутузов равно чернобородый, которого он беспричинно ладно запомнил.

Ахимас кивнул, отошел на раствор да сел нате корточки. Он безграмотный знал, наравне оказываться из Джафаром изо Назрана. Джафар был ничуть молодой, полет семнадцать. Не заявить ли ему, который его коняга волнуется равно грызет коновязь – допустим сходит, проведает? Но Ахимас вспомнил относительно казачонка да понял, ась? деять сего нельзя. Джафар ему нуль никак не должен, да постоянно так же умрет, вследствие этого который такая у него судьба.

И Джафар умер первым. Он выпил с кувшина совокупно со всеми да почти не зараз ткнулся собой во стол. Второй абрек засмеялся, да неудержимый перешел на сип. Третий сказал: «Воздуха нет», схватился вслед бюст равным образом упал. «Что сие со мной такое, Магома?» – спросил четвертый заплетающимся языком, сполз со скамьи, свернулся калачи-, комок равно застыл. Сам Магома сидел молча, равным образом моська его было таким но багровым, в качестве кого разлившееся сообразно столу вино.

Одноглазый посмотрел получи своих умирающих товарищей, попозже уставился получи и распишись выдержано ждавшего Ахимаса. «Ты чья, девочка? – спросил Магома, от трудом выговаривая слова. – Почему у тебя такие белые глаза?» «Я никак не девочка, – ответил Ахимас. – Я Ахимас, выходец Фатимы. А твоя милость мертвец». Магома ощерил желтые зубы, будто весть обрадовался сим словам, долго потянул с ножен шашку не без; золоченой рукоятью, только где-то равным образом далеко не вытянул, а захрипел да повалился для перстный пол. Ахимас встал, вынул из-под девчоночьего платья ятаган и, смотря Магоме на лишь немерцающий глаз, полоснул соответственно горлу – быстрым равно скользящим движением, в качестве кого учил дядя. Потом опустил щупальцы на горячую, бьющую толчкообразно кровь.

Евгеша


0

В двадцать полет Ахимас Вельде был вежливым, немногословным молодым человеком, выглядевшим в матери годится своего возраста. Для публики, приезжающей полечиться получи знаменитые литература Соленоводска, правда равно для того местного общества он был без затей джентльмен отрок с богатой купеческой семьи, универсант Харьковского университета, обретающийся на долгом отпуску интересах поправления здоровья. Но внутри знающих людей , которые недовольно от кем делились своим знанием, Ахимас Вельде слыл человеком солидным равным образом серьезным, какой спокон века делает то, после зачем берется. Знающие народ вслед за лупилки называли его Аксахир, что такое? означает Белый Колдун. Ахимас принимал прозвище в качестве кого должное: чаровник в такой мере колдун. Хотя целительство тутовник было невыгодный присутствие чем, всегда решали расчет, выдержанность равно психология.

Билет студента Харьковского императорского университета дядек купил следовать триста полусотня рублей ассигнациями – недорого. Аттестат гимназии, вместе с гербовой печатью да настоящими подписями, обошелся дороже.

После Чанаха Хасан определил племянника в наука во безглагольный городище Соленоводск, заплатил ради годок в будущем равным образом уехал на горы. Ахимас жил на пансионе не без; другими мальчиками, чьи предшествующие поколения служили во дальних гарнизонах либо водили караваны не без; запада для восток, ото Черного моря поперед Каспия, равным образом из севера возьми юг, с Ростова по Эрзерума. Со сверстниками Ахимас далеко не сошелся – у него малограмотный было вместе с ними сносно общего. Он знал то, аюшки? они невыгодный знали да едва ли ли рано ли могли узнать. Из-за сего на стержневой но год, при случае Ахимас учился на подготовительном классе гимназии, возникла трудность. Крепкий, косая три аршина в плечах мальчонка в области фамилии Кикин, державший во страхе равным образом подчинении поголовно пансион, невзлюбил «чухонца», а вслед за вслед за ним во травлю включились равным образом остальные. Ахимас пробовал терпеть, отчего что-то на одиночку со всеми ему было безвыгодный справиться, а становилось только лишь хуже. Однажды к вечеру во спальне он обнаружил, что-то весь его чехол вымазана коровьим навозом, да понял: нужно самую малость делать.

Ахимас взвесил совершенно возможные варианты.

Можно дождаться возвращения дяди равно спросить его в рассуждении помощи. Но если Хасан вернется – неизвестно. Главное же, ужас невыгодный хотелось, с целью во глазах дяди угас корректный интерес, появившийся за Чанаха.

Можно потщиться бить Кикина, да сие не похоже ли получится – оный старше, более равно безграмотный достанет бороться одинокий возьми один.

Можно пожаловаться попечителю. Но у Кикина родимый полковник, а Ахимас маловразумительно кто, племянничек дикого горца, расплатившегося следовать убежище равным образом гимназию турецкими золотыми монетами с кожаного кисета.

Самым простым да правильным было такое решение: с целью Кикина отнюдь не стало. Ахимас пораскинул мозгами равно придумал, по образу сие совершить исключительно равно аккуратно.

Кикин отвешивал «чухне» пинки, сыпал из-за воротник железные кнопки равно плевал изо трубочки жеваной бумагой, Ахимас а дожидался мая. В мае началось лето, да воспитанники стали бежать получи и распишись Кумку купаться. Еще вместе с основные положения апреля, в некоторых случаях водыка была накаленно холодной, Ахимас начал научаться нырять. К маю он сейчас был способным крейсировать подо вплавь не без; открытыми глазами, изучил речное город равно минус труда задерживал перспирация получи и распишись целую минуту. Все было готово.

Получилось бог просто, во вкусе да задумывалось. Все пришли держи реку. Ахимас нырнул, внизу дернул Кикина вслед за ногу равным образом утянул лещадь воду. В руке Ахимас держал веревку, видоизмененный прекращение которой был прочно привязан для куску топляка. Когда-то Хасан научил племянника кабардинскому узлу – затягивается во секунду, а кто такой отнюдь не знает секрета, безделица безвыгодный развяжет.

Одним движением Ахимас затянул блок получай лодыжке врага, всплыл возьми катеноид равно вылез возьми берег. Досчитал поперед пятисот, вновь нырнул. Кикин лежал получи и распишись дне. Его глотка был открыт, иллюминаторы тоже. Ахимас прислушался ко себя равным образом неграмотный ощутил нисколько вдобавок спокойного удовлетворения ото здорово сделанной работы. Развязал веревку, вынырнул. Мальчишки кричали равным образом плескали товарищ во друга водой. Кикина хватились нескоро.

После того, по образу каста затруднение разрешилась, ютиться во пансионе следовательно несравненно лучше. Без заводилы Кикина морить «чухну» следовательно некому. Ахимас переходил с класса во класс. Учился далеко не неплохо равным образом никак не плохо. Чувствовал, что-то с всех сих наук ему на жизни немного ась? пригодится. Хасан приезжал редко, да что ни есть раз в год по обещанию увозил племянника возьми одну-две недели на много – поохотиться равно поночевать перед звездным небом.


* * *

Когда Ахимас заканчивал шестой класс, возникла новая трудность. За городом, получи и распишись третьей версте Ставропольского тракта, был беззаботный дом, камо за вечерам ездили отдыхающие бери водах мужчины. С некоторых пор нате третью версту повадился равно Ахимас, кой ко шестнадцати вытянулся, раздался во плечах равно весь был в состоянии сойти после двадцатилетнего. Это было настоящее, отнюдь не в таком случае аюшки? задалбливать по-древнегречески куски с «Илиады».

Однажды Ахимасу никак не повезло. Внизу, на общем зале, идеже раскрашенные девки пили лимонад равно ждали, в эту пору их поведут наверх, он встретил инспектора гимназии, коллежского, советника Тенетова – во сюртуке равным образом не без; фальшивой бородой. Тенетов понял в соответствии с взгляду, сколько узнан, шиш Ахимасу далеко не сказал, хотя из того дня проникся ко белобрысому шестикласснику лютой ненавистью. Скоро получается ясно, для чему ведет ревизор – обязательно срежет нате летних экзаменах.

Оставаться бери второстепенный время было совестно равным образом скучно. Ахимас задумался, на правах быть.

Будь сие безграмотный Тенетов, а черт-те где иной изо преподавателей, Хасан дал бы взятку. Но Тенетов мзды невыгодный брал да бог сим гордился. Мзда ему была далеко не нужна – двуха лета вспять коллежский госсоветник женился сверху купеческой вдове, взял на вено сто сороковничек тысяч равно первейший изба кайфовый по всем статьям городе.

Изменить взаимоотношения не без; Тенетовым далеко не представлялось возможным: близ одном взгляде бери Ахимаса инспектора начинало трясти.

Перебрав всегда возможные варианты, Ахимас остановился для самом верном.

В ту весну во Соленоводске пошаливали: лихие человек подходили для позднему прохожему, били ножом на машина равно забирали часы, бумажник, разве были – кольца. Говорили, как изо Ростова в турне приехала знаменитая кирджалия «Мясники».

Однажды вечером, когда-никогда сюрвейтор шел с ресторации Петросова восвояси объединение темной, пустынной улице, Ахимас подошел ко нему равным образом ударил кинжалом на сердце. Снял от упавшего отрезок времени возьми золотисто-золотой цепочке, взял бумажник. Часы равно шмель бросил во реку, деньжонки – двадцать семь рублей ассигнациями – оставил себе.

Думал, который проблема решена, же вышло плохо. Служанка изо соседнего на флэту видела Ахимаса, в некоторых случаях он бойко шел с места убийства, вытирая шалмесер пучком травы. Служанка донесла на полицию, равным образом Ахимаса посадили во арестантскую.

Хорошо уж на что дядек на ту пору был на городе.

Дядя пригрозил служанке, ась? отрежет ей носище равным образом уши, да симпатия пошла для исправнику, сказала, аюшки? обозналась. Потом Хасан сходил ко исправнику сам, заплатил пяточек тысяч серебром – все, сколько накопил нелегально – да арестанта выпустили.

Ахимасу было стыдно. Когда дядька усадил его в пику себя, Ахимас отнюдь не был способным взглядывать ему во глаза. Потом рассказал всю правду – да относительно Кикина, равным образом ради инспектора.

После долгого молчания Хасан вздохнул. Сказал: «Аллах всякому существу свое назначение находит. Хватит учиться, мальчик, будем труд делать».

И началась другая жизнь.


0

Раньше Хасан привозил с Турции равным образом Персии тайный товар, продавал перекупщикам. Теперь стал возить самостоятельно – на Екатеринодар, Ставрополь, Ростов, сверху нижегородскую ярмарку. Брали хорошо, поелику в чем дело? Хасан никак не дорожился. Он да приобретатель били согласно рукам, обмывали сделку. Потом Ахимас догонял покупателя, убивал, а мал привозил вспять – поперед следующей продажи. Выгоднее всего делов съездили на Нижний на 09-ом. Продали одну равно ту а партию мерлушки, десятеро тюков, три раза. Первый разок следовать тысячу триста рублей (Ахимас догнал купца из приказчиком получи и распишись лесной дороге, убил обеих кинжалом); дальнейший крат вслед тысячу сто (барышник всего-навсего да успел, который удивленно ойкнуть, если услужливый студент-попутчик всадил ему палка о двух концах гратуар на печень); на беспристрастный единожды – из-за тысячу пятьсот (у армянина во поясе, чисто удача, нашлось до сего поры помимо малого три тысячи).

Убивая, Ахимас был спокоен равно огорчался, только лишь разве последний вздох невыгодный была мгновенной. Но такое иногда самобытно – лапа у него была верная.

Так продолжалось три года. За сие период князишка Барятинский взял во рабство имама Шамиля, равным образом большая борьба получай Кавказе кончилась. Дядя Хасан женился получи девушке изо хорошего горского рода, следом взял равно вторую жену, с рода победнее, – сообразно бумагам возлюбленная была его воспитанницей. Купил на Соленоводске жилище не без; большим садом, до саду гуляли визгливые павлины. Хасан стал толстый, полюбил беспробудно нате веранде игристое равно философствовать. В крыша мира из-за тайно ездить ленился – днесь знающие гоминидэ привозили ему залежь сами. Долго сидели, пили чай, спорили по поводу цены. Если диалог получались трудные, Хасан посылал вслед за Ахимасом. Тот входил, пристойно касался рукой лба да не проронив ни слова смотрел бери упрямца своими светлыми спокойными глазами. Это действовало.

Однажды осенью, для нижеприведённый годик со временем того, равно как на России освободили крестьян, ко Хасану приехал бэу друг Абылгази. Рассказал, в чем дело? во Семигорске появился новоявленный человек, изо выкрестов, прозвание ему Заря Медведев. Приехал во минувший годочек лечиться ото живота да понравилось, остался. Женился в красивой бесприданнице, построил для холме жильё не без; колоннами, купил три источника. Теперь постоянно приезжие пьют воды равно принимают ванны исключительно у Медведева, а сызнова говорят, что-нибудь каждую неделю он отправляет на Санкт-Петербург да Москву за чирик тысяч бутылок минеральной воды. Но самое интересное безвыгодный это, а то, сколько у Лазаря очищать железная комната. Выкрест невыгодный верит на банки – равно по совести делает, прозорливый человек. Все домашние огромные денежка он хранит на подвале перед домом. Там у него камора, на которой однако стены железные, а дверца такая, который изо артиллерия огонь – безвыгодный прошибешь. Трудно на такую комнату попасть, сказал Абылгази, оттого вслед за нестандартный повествование он отнюдь не просит вперед, а заправду повременить расчета в какой мере понадобится, равным образом просит элементарно – лишь объединение гривеннику со каждого рубля, почто достанется Хасану.

«Железная покой – сие архи трудно, – существенно покивал Хасан, предварительно об таких комнатах никак не слыхивавший. – Поэтому, кабы ми пособит Аллах, получишь, почтенный, за высшая оценка копеек от рубля».

Потом позвал племянника, передал ему языкоблудие старого Абылгази равно сказал: «Езжай на Семигорск. Посмотри, что такое? следовать каморка такая».


0

Посмотреть для железную комнату получилось легче, нежели думал Ахимас.

Он явился ко Медведеву, накрытый во серую визитку да во сером но цилиндре. Сначала, единаче изо гостиницы, послал карточку, сверху ней было напечатано золотыми буквами:


Торговый изба «Хасан Радаев»

АФАНАСИЙ ПЕТРОВИЧ ВЕЛЬДЕ, компаньон.


Медведев ответил запиской, что такое? в отношении торговом доме уважаемого Хасана Радаева знаком равно просит приходить незамедлительно. И Ахимас отправился на новый, живописный дом, который стоял получи и распишись краю города, надо крутым обрывом, равно был со всех сторон обнесен высокой каменной стеной. Не здание – крепость. В таком дозволительно равным образом осаду пересидеть.

Когда Ахимас вошел во дубовые ворота, сие действие снова значительнее усилилось: соответственно двору прогуливались тандем часовых вместе с штуцерами, да были часовые на военной форме, всего минуя погон.

Хозяин был лыс, крутолоб, вместе с крепким брюшком равным образом сметливыми черными глазами. Он усадил молодого человека вслед стол, предложил напиток бодрости равно сигару. После десяти минут вежливого, неторопливого разговора по части политике равным образом ценах держи щетина спросил, нежели может состоять полезен почтенному господину Радаеву.

Тогда Ахимас изложил деловое предложение, придуманное им интересах предлога. Надо зарядить воздухообмен минеральной водным путем посреди Соленоводском да Семигорском, сказал он. У вам лечат с желудка, у нас – через почек. Многие приезжие хотят поломать равным образом то, равно другое. Чтобы людям напрасно безвыгодный ходить ходором согласно горам вслед сто верст, отнюдь не приткнуть ли во Соленоводске зоомагазин фирмы «Медведев», а на Семигорске – пассаж торгового у себя «Радаев». И вам, равным образом нам выгода.

«Мысль хорошая, – одобрил выкрест. – Очень хорошая. Только бери дороге несть разбойников. Как моя персона буду с Соленоводска выручку возить?». «Зачем возить? – удивился Ахимас. – Можно на банчок класть». Медведев погладил сбивалка курчавых пушок окрест лысины, улыбнулся: «Не верю аз многогрешный во банки, Фоня Петрович. Предпочитаю капиталы у себя хранить». «Так фактически небезвредно у себя, обворовать могут», – осуждающе покачал головой Ахимас. "Меня малограмотный ограбят. – Медведев замысловато подмигнул.

– Во-первых, у меня во доме отставные солдаты живут изо кантонистов, среди бела дня равным образом в ночь ежесменно баз стерегут. А покамест свыше ваш покорный слуга получи бронированную комнату полагаюсь. Туда пустое место исключая меня попасть безграмотный может". Ахимас хотел спросить, ась? вслед за камера такая, а безграмотный успел – господин самолично предложил: «Не приятно ли взглянуть?»

Пока спускались на склеп (туда с двора вел обособленный вход), Медведев рассказал, что конструктор изо Штутгарта строил ему денежное помещение со несгибаемый дверью толщиной во восемь дюймов. На двери численный замок, восьмизначная комбинация. Ее знает исключительно он сам, Медведев, равным образом весь круг число меняет.

Вошли на подземное помещение, идеже горел керосинный фонарь. Ахимас увидел стальную стену равным образом кованую, на круглых заклепках дверь. «Такую невыгодный разинуть равным образом безграмотный взорвать, – похвастался хозяин. – У меня самовластно мэр приманка залежные деньги хранит, равным образом властелин полиции, равным образом купцы местные. Я из-за сохранение втридорога беру, хотя людям однако в одинаковой степени выгодно. Тут понадежней, нежели на любом банке». Ахимас предупредительно кивнул, заинтересовавшись известием что касается том, который во железной комнате, оказывается, хранятся безграмотный только лишь деньжата самого Медведева.

Но туточки выкрест сказал неожиданное: «Так в чем дело? передайте вашему уважаемому дяде, дай ему Бог здоровья да благополучия на делах, чтоб неграмотный изволил беспокоиться. Я возьми Кавказе смертный новый, а оборона тех, кого потребно знать, знаю. Поклон Хасану Мурадовичу да поклон после чуткость ко моей персоне. А задумка касаясь обмена водами хорошая. Ваша идея?» Он снисходительно похлопал молодого человека до спине да пригласил приходить не без; визитом у него во доме – в соответствии с четвергам после собирается весь лучшее семигорское общество.

То, что-то выкрест оказался человеком ловким да осведомленным, пока что безграмотный было трудностью. Трудность обнаружилась на четверг, нет-нет да и Ахимас, приняв приглашение, явился на здание надо обрывом, чтоб усвоить месторасположение комнат.

План доколь представлялся таким: в ночное время переломать охрану, приложить хозяину стилет для горлу равно посмотреть, зачем ему любимее – железная каюта иначе говоря жизнь. План был прост, только Ахимасу малограмотный куда нравился. Во-первых, безвыгодный привыкать помимо помощников. Во-вторых, кушать люди, на которых деньга подороже жизни, равным образом интуиция подсказывало молодому человеку, сколько Лазарька Медведев с их числа.

Гостей нате четверге собралось много, равно Ахимас надеялся, почто попозже, от случая к случаю сядут ради верстак равно как следует выпьют, ему удастся малозаметно выбывать да обшарить дом. Но до самого сего отнюдь не дошло, ибо который во самом начале вечера обозначилась ранее упомянутая трудность.

Когда господин представлял гостя жене, Ахимас отметил лишь, зачем былой Абылгази безвыгодный солгал – дама молода да хороша собой: золотисто-пепельные волосы, изящный арабеска глаз. Звали ее Евгеня Алексеевна. Но счастливая внешность учитель Медведевой ко делу касательства далеко не имели, поэтому, приложившись ко тонкой белой руке, Ахимас прошел во гостиную да встал во самом дальнем углу, у портьеры, отнюдуже было важнецки как моя персона погляжу до сей времени ассоциация равным образом дверь, ведущую умереть и безграмотный встать внутренние покои.

Там его равным образом отыскала хозяйка. Она подошла равно тихонько спросила: «Это ты, Лия?» Сама себя ответила: «Ты. Таких зеницы ни у кого в большинстве случаев нет».

Ахимас молчал, обтянутый странным, неграмотный бывалым накануне оцепенением, а Женюра Алексеевна быстрым, срывающимся полушепотом продолжила: «Зачем твоя милость здесь? Муж говорит, в чем дело? твоя милость душегубец равным образом убийца, зачем твоя милость хочешь его ограбить. Это правда? Не отвечай, ми безвыездно равно. Я тебя приближенно ждала. Потом перестала дожидаться равным образом вышла замуж, а твоя милость взял да приехал. Ты заберешь меня отсюда? Это все же ничего, что такое? аз многогрешный тебя неграмотный дождалась, твоя милость неграмотный сердишься? Ты фактически помнишь меня? Я – Женя, с скировского приюта».

Тут Ахимас беспричинно несомненно увидел пизда с лица картину, которую вслед целое сии годы ни разу невыгодный вспоминал: Хасан увозит его изо приюта, а худенькая девоха не проронив ни слова бежит из-за конем. Кажется, напоследях возлюбленная крикнула: «Лия, автор этих строк буду тебя ждать!»

Эту затруднение обычным способом было малограмотный разрешить. Ахимас безграмотный знал, нежели разжевать токование жены Медведева. Может быть, сие равным образом убирать любовь, насчет которую пишут на романах? Но он невыгодный верил романам равным образом впоследствии гимназии ни для одному с них малограмотный прикоснулся. Было неспокойно да неуютно.

Ахимас ушел вместе с вечера, шиш никак не сказав Евгении Алексеевне. Сел сверху коня, вернулся на Соленоводск. Рассказал дяде для железную комнату равно относительно возникшую трудность. Хасан подумал равно сказал: «Жена, предающая мужа – сие плохо. Но малограмотный нам понимать во хитросплетениях судьбы, необходимо прямо-таки выделывать то, зачем ей угодно. А судьбе угодно, так чтобы да мы не без; тобой попали во железную комнату вместе с через жены Медведева, – сие ясно».


0

Хасан равным образом Ахимас поднялись ко дому Медведева пешком, чтоб безвыгодный беспокоить часовых стуком копыт. Коней оставили около обрывом, во роще. Внизу, на долине, светились редкие огоньки – Семигорск уж спал. По черно-зеленому небу несложно скользили прозрачные облака, благодаря этому Никта поминутно в таком случае светлела, ведь темнела.

План составил Ахимас. Евгеня откроет в воображаемый удар калитку сада. Они прокрадутся садом вот двор, оглушат обеих часовых да спустятся во подвал. Ева откроет бронированную дверь, поелику ась? мужик показывал ей, что сие делается, а боец комбинации он пишет получи бумажке равно прячет у себя на спальне из-за иконой. Боится, в чем дело? забудет комбинацию, равным образом о ту пору придется рассматривать каменную кладку пола – `иначе на железную комнату безграмотный попасть. Они заберут далеко не все, а лишь то, что-нибудь смогут унести. Евгению Ахимас возьмет от собой.

Когда договаривались, симпатия неожиданно заглянула ему во тараньки да спросила: «Лия, а твоя милость меня отнюдь не обманешь?»

Он никак не знал, во вкусе из ней быть. Дядя совета неграмотный давал. «Когда наступит секунда решать, грудь тебе подскажет», – сказал Хасан. Но лошадей взял три. Одна Хасану, другая Ахимасу, третья в целях добычи. Племянник не говоря ни слова смотрел, вроде Хасан выводит с конюшни только лишь рыжую, вороного равно гнедую, а ни плошки невыгодный сказал.

Бесшумно двигаясь повдоль белой стены, Ахимас думал: что сие – середыш подскажет? Сердце временно молчало.

Калитка открылась разом же, отнюдь не скрипнув смазанными петлями. В проеме стояла Евгения. Она была во папахе равно бурке. Собралась во путь.

«Иди сзади, женщина», – шепнул Хасан, равным образом симпатия посторонилась, давая дорогу.

Отставных старослужащий у Медведева было шестеро. Они дежурили по части двое, сменяясь каждые хорошо часа.

Ахимас припал ко яблоне да стал смотреть, аюшки? делается умереть и отнюдь не встать дворе. Водан сторож дремал, сидя получай тумбе рядом ворот равным образом обхватив ружье. Второй мерно шагал ото ворот для дому да обратно: тридцатка шагов туда, тридцатник обратно.

Часовых, конечно, должно было решить – в некоторых случаях Ахимас на разговоре от Евгенией согласился, зачем всего лишь оглушит их равно свяжет, он знал: сие присяга удержать нельзя.

Ахимас подождал, нонче бдеющий караульный остановится раскурить трубку, приглушенно подбежал кзади на своих мягких чувяках равным образом ударил кастетом повыше уха. Кастет – незаменимая вещь, если нужно порешить бог быстро. Лучше, нежели нож, в силу того что что-то лезвие следует вывинчивать изо раны, а сие лишняя секунда.

Солдат далеко не вскрикнул, а обмякшее останки Ахимас подхватил сверху руки, хотя другой спал внимательно – через хруста проламываемой прах зашевелился да повернул голову.

Тогда Ахимас оттолкнул мертвое пикния равно на три огромных прыжка оказался у ворот. Солдат разинул внушающий подозрение рот, только гаркнуть неграмотный успел. От удара на волос его глава качнулась вспять равным образом едва слышно стукнулась по отношению крепкие дубовые доски.

Одного мертвеца Ахимас оттащил во тень, второго посадил где-то же, равно как раньше.

Махнул рукой, да во растолкованный луной патио вышли Хасан да Евгения. Женщина безгласно посмотрела для сидячий мертвечина да обхватила себя руками после плечи. Ее щебенка мелко, дробно стучали. Теперь, около свете луны, Ахимас разглядел, что-то почти буркой получи и распишись ней черкеска от газырями, а у пояса кинжал.

«Иди, женщина, открывай железную комнату», – подтолкнул ее Хасан.

По ступенькам спустились во подвал. Дверь Евдения открыла ключом. Внизу, во квадратном помещении, одна стена которого была оптом с стали, Евгеня зажгла лампу. Взялась ради крыльчатка нате бронированной двери, стала свивать его ведь вправо, ведь влево, заглядывая на бумажку. Хасан смотрел не без; любопытством, качал головой. В двери нечто щелкнуло, благородная потянула створку возьми себя, хотя сталь была ради нее очень тяжелой.

Хасан отодвинул женщину во сторону, крякнул, да лист вначале от трудом, а позже постоянно кризис миновал равным образом лучше пошла вовне.

Ахимас взял лампу да вошел внутрь. Комната была меньше, нежели он представлял: шагов десятеро на ширину, шагов пятнадцать на длину. В комнате были сундуки, мешочки равно канцелярские папки.

Хасан открыл сам кассоне равным образом туточки но захлопнул – вслед за тем лежали серебряные слитки. Их бог не обидел невыгодный унесешь, тяжело. Зато на мешочках позвякивали золотые монеты, равным образом дяденька комплиментарно зачмокал. Стал всовывать мешочки после пазуху, а впоследствии пускать во бурку.

Ахимас в большинстве случаев заинтересовался папками. В них оказались задел равным образом облигации. Он стал изымать те, что такое? массового тиража равным образом повыше номиналом. Акции Ротшильда, Крупна равным образом хлудовских мануфактур стоили милее золота, хотя Хасан был человеком старой закалки равным образом ни вслед что-нибудь бы на сие никак не поверил.

Закряхтев, он взвалил возьми спину весомый узел, со сожалением оглянулся – мешочков оставалось покамест много, – вздохнул равно направился ко выходу. У Ахимаса вслед за пазухой лежала есть на что красиво посмотреть пакет ценных бумаг. Евгеньюшка отнюдь не взяла ничего.

Когда дядько стал увеличиваться согласно невысокой лестнице изумительный двор, ударил залп. Хасан опрокинулся равным образом съехал до ступенькам головой вниз. Лицо у него было такое, какое случается у человека, застигнутого внезапной смертью. Из развязавшейся бурки, посверкивая равно звеня, кверху сыпалось золото.

Ахимас опустился в четвереньки, вскарабкался соответственно лестнице равным образом с величайшими предосторожностями высунулся. В руке у него был длинностволый заокеанский кольт «кольт», заряженный взяв шесть раз пулями.

Никого нет слов дворе неграмотный было. Враги засели для веранде дома, исподнизу безграмотный разглядеть. Но равно Ахимаса они в свой черед сомнительно ли видели, ибо ась? ступени лестницы были во яркий тени.

«Один изо вы убит! – раздался речь Лазаря Медведева. – Кто, Хасан либо Ахимас?»

Ахимас прицелился получай голос, да команда: пли! безвыгодный стал – безвыгодный любил промахиваться.

«Хасан, сие был Хасан, – гладко крикнул выкрест. – Вы, властелин Вельде, фигурой постройнее. Выходите, новожен человек. Вам некуда деться. Известно ли вам, ась? такое электричество? Когда открывается проем хранилища, у меня на спальне срабатывает сигнал. Нас в этом месте четверо – моя особа равно трое моих вояк. А четвертого моя особа послал вслед приставом. Выходите, безвыгодный будем рвать время! Час-то поздний!»

Они пальнули до сей времени разок – видимо, пользу кого острастки. Пули защелкали соответственно каменным стенам.

Евдения шепнула сзади: «Я выйду. Темно, мы во бурке, они невыгодный поймут. Решат, сколько сие ты. Они выйдут изо укрытия, равно твоя милость их всех застрелишь».

Ахимас обдумал ее предложение. Теперь позволяется было бы брать Евгению из лицом – одна пристяжная освободилась. Жалко только, до самого рощи безграмотный добраться. «Нет, – сказал он. – Они усердствовать меня боятся да одновременно станут стрелять».

«Не станут, – ответила Евгения. – Я там подниму руки».

Она несомненно переступила помощью лежащего Ахимаса равно вышла изумительный двор, раскинув цыпки во стороны, точно бы боялась обрести равновесие. Прошла шагов пять, равным образом недружно грянули выстрелы.

Евгению откинуло назад. К неподвижному телу со темной галереи политично спустились цифра тени. Я был прав, подумал Ахимас, они стали стрелять. И убил всех четверых.


* * *

В последующие годы он жидко вспоминал что до Евгении. Только разве неумышленно что-нибудь напомнит. Или умереть и отнюдь не встать сне.

Мэтр Ликоль


0

В число полет Ахимас Вельде любил выступать получай рулетке. Дело было далеко не во деньгах, деньжата он зарабатывал другим способом – много, неизмеримо больше, нежели был в состоянии истратить. Ему нравилось превышать рабский происшествие да царствовать по-над стихией цифр. Уютно потрескивающий штурвальчик рулеточного колеса, сверкая металлом равным образом полированным красным деревом, вращался в соответствии с собственным, казалось бы, ему одному ведомым законам, хотя строгий расчет, самообладание равным образом обследование по-над эмоциями срабатывали тогда безошибочно приближенно же, вроде кайфовый всех прочих известных Ахимасу ситуациях, а итак быть, положение был постоянно оный же, сильный из детства. Единство жизни возле бесконечном многообразии ее форм – вишь главное, который занимало Ахимаса. Каждое новое удостоверение этой истины заставляло его словно бы бьющееся внутренность немного останавливать ритм.

В его жизни выпадали продолжительные периоды праздности, рано или поздно нужно было себя чем-то занять. Отличное открытие сделали англичане, оно называлось hobby. У Ахимаса таких hobby было два: лента равным образом женщины. Женщин он предпочитал самых лучших, самых настоящих – профессиональных женщин . Они были нетребовательны да предсказуемы, понимали, что-нибудь поглощать правила, которые необходимо соблюдать. Женщины как и были бессрочно разнообразны, оставаясь быть этом единой, неизменной Женщиной. Ахимас заказывал на парижском агентстве самых дорогих – естественным путем держи месяц. Если попадалась ужас хорошая, продлевал соглашение до сей времени возьми единственный срок, только в жизни не длительнее – такое у него было правило.

Последние двоечка возраст он жил получай немецком курорте Рулетенбург, отчего что-то здесь, во самом веселом городе Европы, пара его hobby осуществлялись сверх труда. Рулетенбург был похож в Соленоводск – в свой черед минеральные источники, в свой черед ленивые, праздные толпы, идеже десятая спица пусто никак не знает равно никем безграмотный интересуется. Не хватало только лишь гор, же точки соприкосновения импрессия временности, сиюминутности, отнюдь не настоящести было верно такое же. Ахимасу казалось, который Геленджик – сие аккуратный, чистый модель жизни, объятый на масштабе 0:500 тож 0:1000. Человек живет в свете пятьсот месяцев, а если бы повезет, так тысячу, во Рулетенбург а приезжали сверху месяц. То очищать бытие курортного жителя длилось на среднем тридцатник дней – вот поэтому и есть со таковский периодичностью сменялись тогда поколения. В нынешний период умещалось всё – восторг приезда, привыкание, первые признаки скуки, элегия за поводу возвращения на другой, немаленький мир. Здесь были коротенькие романы, бурные, да маленькие страсти, были близкие мимолетные знаменитости равно недолговечные сенсации. Сам а Ахимас был постоянным зрителем сего кукольного театра. Он установил себя свой эра существования, безграмотный такой, наравне у всех остальных.

Жил он на одном с лучших номеров отеля «Кайзер», идеже останавливались индийские набобы, американские золотопромышленники равным образом русские великие князья, путешествующие инкогнито. Посредники знали, идеже его найти. Когда Ахимас брал заказ, часть оставался вслед ним, да кое-когда пустовал неделями, а в таком случае равным образом месяцами – на зависимости ото сложности дела.

Жизнь была приятной. Периоды напряжения перемежались периодами отдыха, когда-никогда зенки радовало зеленое сукно, весть – размеренный постукивание рулеточного колеса. Вокруг кипели концентрированные масштабом времени страсти: солидные господа бледнели равно краснели, дамы падали во обморок, кто-либо трясущимися руками вытряхивал с бумажника заключительный золотой. Наблюдать ради сим захватывающим спектаклем Ахимасу неграмотный надоедало. Сам он малограмотный проигрывал никогда, благодаря этому что-то у него была Система.

Система была до экий степени проста да очевидна, в чем дело? поразительно, равно как ею отнюдь не пользовались другие. Им нетрудно малограмотный хватало терпения, выдержки, умения ревизовать эмоции – только того, аюшки? у Ахимаса имелось во избытке. Надо было всего делов лишь только помещать получай единственный равным образом оный но сектор, непрерывно удваивая ставку. Если у тебя денег много, раным-рано alias после драки кулаками не машут вернешь все, почто проиграл равно сколько-то выиграешь. Вот равно круглый секрет. Только установлять нужно далеко не возьми одиночное число, а получи и распишись большущий сектор. Ахимас естественным путем предпочитал треть.

Он шел для столу, идеже играли лишенный чего ограничения ставок, ждал, нонче победа обойдет какую-нибудь изо третей цифра раз в год по обещанию кряду, равным образом если на то пошло начинал игру. На узловой присест ставил золотой. Если третья часть безграмотный выпадала, ставил сверху нее двушник золотых, затем четыре, далее восемь, да эдак до самого тех пор, временно помпон неграмотный попадал туда, гораздо должно. Поднимать ставку Ахимас был способным давно каких нравиться высот – денег хватало. Вотан раз, пизда последним Рождеством, вторая треть, нате которую он ставил, безграмотный выпадала двадцать двум раза – цифра подготовительных бросков равно шестнадцать подо ставку. Но Ахимас никак не сомневался во успехе, зане каждая провал увеличивала шансы.

Бросая получи и распишись кормежка чеки, получай которых однако возрастало наличность нулей, он вспоминал приключение с своего американского периода.

Дело было на 06-ом. Тогда он получил серьёзный ордер изо Луизианы. Нужно было приканчивать комиссара федерального правительства, кой мешал «карпетбэггерам» разрознивать концессии. «Карпетбэггерами», так очищать «саквояжниками», назывались предприимчивые авантюристы вместе с Севера, приезжавшие для раздавленный Юг со одним тощим саквояжем, а уезжавшие наоборот на персональных пульманах.

Время было смутное, человеческая бытье на Луизиане стоила недорого. Однако вслед за комиссара давали хорошие монета – аспидски олигодон несладко было вплоть до него добраться. Комиссар знал, что-то получай него охотятся, равно вел себя мудро: не насчет частностей невыгодный выходил с своей резиденции. Спал, ел, подписывал бумаги на четырех стенах. Резиденцию средь бела дня да под покровом ночи охраняли солдаты на синих мундирах.

Ахимас остановился на гостинице, расположенной ото резиденции во трехстах шагах – подобраться ближе никак не удалось. Из подворье было следовательно отверстие Комиссарова кабинета. По утрам, как часы во половине восьмого, мира раздвигал шторы. Это мероприятие занимало три секунды – нате таком большом расстоянии ясно малограмотный прицелишься. Окно было разделено для двум части широким стояком рамы. Дополнительная препятствие состояла на том, что, отдергивая занавески, дубань оказывался так чуточку правее стояка, ведь незначительно левее. Шанс интересах выстрела был всего делов нераздельно – промахнешься, пиши пропало, другого случая далеко не представится. Поэтому орудовать следовало наверняка.

Вариантов было только лишь два: цель окажется либо справа, сиречь слева. Пусть склифосовский справа, решил Ахимас. Какая разница. Длинноствольная штуцер от зажатым во тисках ложем была наведена держи цифра дюймов правее стояка, вроде однажды для уровне груди. Вернее общем было бы определить двум винтовки, с правой стороны равно слева, же для того сего потребовался бы ассистент, а Ахимас во те годы (да равным образом сейчас, вы что-то исключая крайней необходимости) предпочитал удовольствоваться помимо помощников.

Пуля была особенная, разрывная, вместе с раскрывающимися лепестками. Внутри – квинтэссенция трупного яда. Достаточно, чтоб на происхождение попала примерно малая частица, да любое, инда легкое поранение довольно смертельным.

Все было готово. В бульон утро нарком подошел слева. Во блюдо тоже. Ахимас безграмотный подгонял срок – он знал, ась? будущее либо — либо послезавтра занавески отдернутся справа, равным образом тут-то он спустит курок.

Но комиссара что подменили. С того самого дня, во вкусе был установлен прицел, он полдюжины дней без перерыва раздвигал шторы неграмотный справа, а слева.

Ахимас решил, зачем у объекта выработалась рутина, равным образом переместил мушка получи цифра дюймов левее центра. Так получи и распишись в-седьмых утро дубань подошел справа! И сверху восьмое, равным образом в девятое.

Тогда Ахимас понял, что-то во игре со слепым случаем основа основ – невыгодный суетиться. Он упорно ждал. На одиннадцатое утро военком подошел, откудова нужно, да занятие была сделана.

Вот равным образом держи быль Рождество, получи и распишись семнадцатый раз, в некоторых случаях оклад поднялась до самого шестидесяти пяти тысяч, шарик, наконец, попал несравненно нужно, равным образом Ахимасу отсчитали без участия малого двести тысяч. Это окупило однако проигранные ставки, равным образом сызнова крошку осталось на плюсе.


0

То сентябрьское утро 0872 лета начиналось равно как обычно. Ахимас позавтракал наедине от Азалией. Это была тонкая, гибкая китаяночка от удивительным, похожим сверху чистый кампанула голосом. На самом деле звали ее недавно по-другому, да заумно наименование значило «Азалия» – сие сообщили изо агентства. Ее прислали Ахимасу бери пробу, вроде замер восточного товара, который-нибудь капли внове начал наниматься для европейский рынок. Цена была на полсотни процентов в меньшей мере обычной, а разве бы гувернер Вельде захотел отдать девушку вперед срока, денюжка были бы ему возвращены. В воздухообмен держи настолько льготные ситуация агентство просило знатока да постоянного клиента предоставить свое авторитетное окончание как бы относительно способностях Азалии, что-то около равным образом касательно перспективах желтого товара на целом.

Ахимас был склонен доставить самую высшую оценку. По утрам, в некоторых случаях Азалия напевала, сидя пред венецианским зеркалом, на тити у Ахимаса кое-что сжималось, равно сие ему безграмотный нравилось. Китаянка была чересчур хороша. Вдруг привыкнешь равным образом невыгодный захочется расставаться? Он еще решил, ась? отправит ее прежде срока. Но денег вспять далеко не потребует равно даст отличную рекомендацию, воеже отнюдь не перековеркать девушке карьеру.

В двушник пятнадцать, согласно всегдашнему обыкновению, Ахимас вошел во воксал. Он был во пиджаке цвета шоколадное дерево не без; молоком, клетчатых панталонах да желтых перчатках. Навстречу завсегдатаю бросились служители, взяли тросточку равным образом цилиндр. К герру Вельде на игорных домах Рулетенбурга привыкли. Поначалу воспринимали его манеру зрелище во вкусе неизбежное зло, а затем заметили, зачем постоянное аутосинтез ставок, практикуемое немногословным блондином из холодными светлыми глазами, распаляет пыл у соседей соответственно столу. И Ахимас стал во игорных заведениях дорогим гостем.

Он выпил кровный общепринятый кофей от ликером, просмотрел газеты. Британия да Расея безграмотный могли достигнуть договоренности согласно поводу таможенных пошлин. пятая республика задерживала выплату репараций, на взаимоотношения вместе с нежели Бисмарк направил во город на берегах Сены угрожающую ноту. В Бельгии оглянуться малограмотный успеешь начнется слушание надо Брюссельским Крысоловом.

Выкурив сигару, Ахимас подошел ко столу № 02, идеже шла шалость в области крупной.

Играли трое, равно какой-то белоголовый хозяин не мудрствуя лукаво сидел, порывисто щелкал крышкой золотых часов. Увидев Ахимаса, где-то равным образом впился глазами. Опыт равно шестое чувство подсказали: клиент. Пришел неслучайно, дожидается. Но Ахимас безграмотный подал виду – чтобы подойдет сам.

Через восемь вместе с половиной минут определилась третья часть – третья, от 04 перед 06. Поставил фридрихсдор. Выиграл три. Седой весь смотрел, физиомордия у него было бледное. Ахимас подождал сызнова одиннадцать минут, доколь отнюдь не обозначился нижеупомянутый сектор. Поставил лимонный получи первую треть, из 0 перед 02. Выпало 03. Во второстепенный присест поставил пара золотых. Выпало зеро. Поставил хорошо золотых. Выпало 0. Выигрыш 02 фридрихсдоров. Пять золотых во плюсе. Все шло нормально, кроме неожиданностей.

Тут седой, наконец, встал. Подошел, протяжно осведомился: «Господин Вельде?» Ахимас кивнул, продолжая шпионить вслед вращением колеса. «Я ко вы объединение рекомендации барона де…» (седой назвал титул брюссельского посредника). Он волновался по сию пору больше. Шепотом пояснил: «У меня для вас беда важное дело…» «Не благоугодно ли прогуляться?» – перебил Ахимас, убирая золотые на портмоне.

Седой владыка оказался Леоном Фехтелем, владельцем известного получай всю Европу бельгийского банкирского у себя «Фехтель да Фехтель». У банкира была серьезная проблема. «Читали ли вам относительно Брюссельском Крысолове?» – спросил он, от случая к случаю они сели во парке сверху скамейку.

Все газеты писали касательно том, что такое? наконец-то схвачен маньяк, похищавший маленьких девочек. В «Пти-паризьен» было напечатано, ась? архангел арестовала «г-на Ф.», владельца загородной виллы подо Брюсселем. Садовник донес, что такое? слышал в ночное время доносившиеся с подвала приглушенные детские стоны. Полиция доверительно проникла на дом, провела осмотр равно обнаружила на подвале потайную дверь, а из-за ней такое, что, соответственно утверждению газеты, «бумага никак не вынесла бы описания этой чудовищной картины». Картина, тем безвыгодный менее, была обрисована ранее на следующем абзаце, вдобавок со всеми подробностями. В дубовых бочках полицейский нашла маринованные части тел семи с девочек, пропавших на Брюсселе равно его окрестностях вслед за последние банан года. Водан мертвяк был совершенно свежий, со следами неописуемых истязаний. Всего следовать последние годы без следа исчезли четырнадцать девочек на возрасте ото шести по тринадцати лет. Несколько однажды видели, равно как сносно покрытый владыка со густыми черными бакенбардами сажает во родной фиакр маленьких торговок цветами да папиросами. Водан присест очевидец слышал, вроде персона из бакенбардами уговаривал 01-летнюю цветочницу Люсиль Лану завезти для нему на дом всю корзину, обещая вслед за сие проявить ей механическое пианино, которое само играет чудесные мелодии. После того случая газеты перестали кликать монстра «Синей Бородой» равно окрестили «Брюссельским крысоловом», до аналогии со сказочным Крысоловом, заманивавшим детей звуками волшебной музыки.

Про арестованного г-на Ф. сообщалось, сколько сие засранец с высшего общества, парламентер милый молодежи. У него, действительно, были густые черные бакенбарды, а получи вилле имелось механическое пианино. Мотив преступлений ясен, писала «Ивнинг стандард» – извращенное распутство на духе перстень -де Сада.

Дата равно луг судебного процесса сделано определились: 04 сентября на городке Мерлен, расположенном во получасе езды ото бельгийской столицы.

«Я читал насчет Брюссельского Крысолова», – сказал Ахимас равным образом взглядом поторопил долго замолчавшего собеседника. Тот, ломая усыпанные перстнями пухлые руки, воскликнул: «Г-н Ф. – сие выше- непревзойденный преемник Пьер Фехтель! Его ждет эшафот! Спасите его!»

«Вас шиворот-навыворот информировали в отношении роде моей деятельности. Я неграмотный спасаю жизнь, автор этих строк отнимаю ее», – улыбнулся тонкими губами Ахимас. Банкир взволнованно зашептал: «Мне сказали, почто ваша сестра творите чудеса. Что, даже если малограмотный возьметесь ваша сестра – значит, надежды нет. Умоляю вас. Я заплачу. Я жуть обеспеченный человек, властелин Вельде, очень».

Ахимас позже паузы спросил: «Вы уверены, сколько вас нужен экой сын?» Фехтель-старший ответил без участия колебаний, было видно, зачем данный задание он сейчас задавал себя сам: «Другого сына у меня перевелся равно далеко не будет. Он постоянно был непутевым мальчиком, так глава у него добрая. Если ми удастся избавить его изо этой истории, он получит предупреждение возьми всю жизнь. Я виделся из ним на тюрьме. Он круглым счетом напуган!»

Тогда Ахимас попросил раззвонить касательно предстоящем процессе.

«Непутевого» наследника должны были оборонить двоечка самых дорогих адвоката. Линия защиты строилась сверху доказательстве невменяемости обвиняемого. Однако, в соответствии с словам банкира, шансов в одобрительный постановление медицинских экспертов чуть-чуть – они что-то около ожесточены наперерез кому/чему мальчика, зачем ажно малограмотный согласились нате «беспрецедентно долговязый гонорар». Последнее обстоятельство, кажется, потрясло господина Фехтеля-старшего пуще всего.

В коренной число процесса адвокаты должны были объявить, признает ли их подзащитный себя виновным. Если несомненно – осуждение вынесет судья; если бы кто в отсутствии – намерение будут брать присяжные. В случае, кабы психиатрическая критика сочтет Пьера Фехтеля ответственным вслед близкие поступки, защитники рекомендовали применяться соответственно первому пути.

Дело на том, горячась объяснил печальный отец, что такое? палачи с министерства юстиции выбрали Мерлен неслучайно – трое изо пропавших девочек жили не аюшки? иное во этом городке. «Честного свида на Мерлене далеко не будет», – приблизительно выразился банкир. Население городка возбуждено поперед крайности. Вокруг здания свида за ночам шнур костры. Позавчера на тюрьму пыталась войти толпа, воеже заесть арестованного – пришлось утроить охрану.

Господин Фехтель провел тайные радиопереговоры со судьей, да оный оказался человеком разумным. Если уступка полноте быть обусловленным ото него, малец получит пожизненное заключение. Но сие маловато что такое? даст. Предубеждение публики сравнительно из чем Брюссельского Крысолова настолько велико, что-нибудь обвинитель жив не буду опротестует такого склада осуждение равным образом склифосовский уготовано повторное разбирательство.

«Вся предвкушение всего лишь для вас, патрон Вельде, – сказал на умозаключение банкир. – Я всякий раз считал себя человеком, ради которого невозможного малограмотный существует. Но во данном случае автор бессилен, а выговор так тому и быть что касается жизни мой сына».

Ахимас из любопытством смотрел на багровое физиомордия миллионера. Было видно, почто таковой персона безграмотный привык обнаруживать эмоции. Например сейчас, во мгновение сильнейшего потрясения, его толстые цедильня расползались во нелепой улыбке, а с одного лупилки стекала слеза. Это было интересно: непривыкшее ко экспрессивной мимике мурло невыгодный на высоком уровне отобразить гримасу скорби. «Сколько?» – спросил Ахимас. Фехтель надрывно сглотнул. «Если малец останется жив – полмиллиона франков. Не бельгийских, французских», – в пожарном порядке добавил он, в отдельных случаях беседчик нуль неграмотный сказал.

Ахимас кивнул, равным образом во глазах банкира вспыхнул полоумный огонек. Точно таким но огоньком загорались штифты тех сумасбродов, кто такой ставил у рулетки всегда домашние деньжонки получи и распишись зеро. Этот огонек назывался «а вдруг?». С пирушка как только разницей, ась? у господина Фехтеля денежка неприкрыто были неграмотный последние. «Если а вас вдруг… – бас банкира дрогнул. – Если вы удастся невыгодный токмо уберечь Пьеру жизнь, а равно обернуть ему свободу, ваша сестра получите и распишитесь миллион».

Такой гонорарий Ахимасу единаче отродясь никак не предлагали. Он в соответствии с привычке перевел сумму во английские фунты (без малого тридцатка тысяч), во американские зеленка (семьдесят пяток тысяч) равно на рубли (вышло значительнее трехсот тысяч). Много, адски много.

Чуть прищурившись, Ахимас как черепаха проговорил: «Пусть ваш сыночек откажется ото психиатрической экспертизы, объявит себя невиновным да потребует свида присяжных. А ваших дорогих адвокатов увольте. Я своевольно найду адвоката».


0

Этьен Ликоль жалел лишь только об одном – ась? матушка неграмотный дожила. Как возлюбленная мечтала, который ее мальчоня выучится получи и распишись адвоката равно облачится на черную мантию вместе с белым прямоугольным галстуком. Плата следовать преподавание на университете съедала всю ее вдовью пенсию, матушка скупилась получай докторов да лекарства да во неграмотный дожила – умерла прошлой весной. Этьен стиснул зубы, малограмотный дал себя расклеиться. Днем бегал соответственно урокам, учебники штудировал соответственно ночам, да доучился-таки – дорогой документ со королевской печатью был получен. Матушка могла зазнаваться своим сыном.

Прочие выпускники, новоиспеченные адвокаты, звали его во на вольном воздухе здание – «обмыть мантию», же Этьен отказался. У него безвыгодный было денег сверху кутежи, а сердцевина – желательно во экий число побыть одному. Он неторопливо спускался сообразно широкой мраморной лестнице Дворца Правосудия, идеже проходила торжественная церемония. Весь починок от его шпилями, башнями да статуями нате крышах лежал внизу, у подножия холма. Этьен остановился, наслаждаясь пейзажем, который-нибудь казался ему приветливым равно гостеприимным. Брюссель точно бы раздвигал объятья визави новоиспеченному мэтру Ликолю да сулил ему масса самых разных сюрпризов – на основном, конечно, приятных.

Кто спорит, удостоверение – сие всего лишь полдела. Без связей да полезных знакомств хороших клиентов малограмотный найти. Да равно до этого времени в равной степени вышел средств запастись собственной конторой. Придется шагать во помощники ко мэтру Винеру сиречь для мэтру Ван Гелену. Ну ну да сие ни аза – примерно какое-то жалование до этого времени равняется фактически положат.

Этьен Ликоль прижал для перси папку, на которой лежал корочки от красной печатью, подставил ряшка теплому сентябрьскому солнцу да зажмурился через полноты чувств.

В этом нелепом положении равным образом застал его Ахимас Вельде.

Паренька он присмотрел до оный поры на зале, от случая к случаю звучали скучные напыщенные речи. По типажу щенок подходил идеально: миловидный, же далеко не красавчик. Тоненький, узкоплечий. Широко раскрытые честные глаза. Когда вышел отчеканивать трепотня клятвы, напев в свою очередь оказался приличествующий – звонкий, мальчишеский, ограждающий с волнения. Лучше а лишь было то, что-то вмиг видно: невыгодный некоторый барчук, а плебейская косточка, работяга.

Пока длилась бесконечная церемония, Ахимас успел понавести справки. Рассеялись последние сомнения: недостижимый материал. Оставались пустяки.

Он тихонько приблизился ко худенькому юноше равно откашлялся.

Этьен вздрогнул, открыл глаза, обернулся. Перед ним стоял черт знает откуда родом взявшийся барин на дорожном сюртуке, вместе с тросточкой. Глаза у незнакомца были серьезные, внимательные. И цвета отнюдь не нисколько обычного – ахти олигодон светлые. «Мэтр Ликоль?» – спросил личность не без; легким акцентом. Этьена впервой назвали «мэтром», сие было приятно.

Как равно следовало ожидать, малец раньше просиял, узнав, аюшки? ему предлагают руководить дело, а когда-никогда прозвучало псевдоним клиента, пришел во ужас. Пока возмущался, размахивал руками, твердил, что-нибудь сего негодяя, сие огромно никогда в жизни равным образом ни следовать который ограждать далеко не станет, Ахимас молчал. Заговорил только лишь тогда, эпизодически Ликоль, исчерпав клад негодования, промямлил: «Да равно безвыгодный осилить ми от таким делом. Видите ли, мсье, аз многогрешный ноне сызнова беда неопытен, исключительно аюшки? получил диплом».

Тут настал черед Ахимаса. Он сказал: «Вы хотите двадцать, а так равно тридцатка парение мучиться после гроши, добывая монета равным образом славу ради других адвокатов? Да, году грубо во 0900-ом вы, наконец, накопите нужное цифра сантимов, воеже начинать собственную практику, же для тому времени вам будете лысым, беззубым неудачником от расслабленный печенью, а главное, с вы вытечет цельный оживленный сок. Он за капле прольется у вы посреди пальцев, дорогостоящий мэтр, – на рокировка держи скопленные гроши. Я но предлагаю вы с огромной форой большее, равно неуклонно сейчас. Уже на приманка двадцать три лета ваша милость получайте хорошие денюжка да громкое имя. Причем аж во томишко случае, кабы эксплуатация бросьте проигран. Имя во вашей профессии снова важней, нежели деньги. Да, ваша имя полноте не без; привкусом скандала, хотя сие лучше, нежели всю общежитие прозябать нате побегушках. Денег но ваша милость получайте достаточно, с намерением выявить собственную контору. Многие вам возневавидят, хотя будут равно такие, кто такой оценит смелость молодого адвоката, безграмотный побоявшегося исходить нарочно всему обществу».

Ахимас побудь здесь выждал, ради у паренька было эпоха проникнуть сказанное. Потом перешел ко второстепенный части, которая, в области его разумению, должна была проявить в мальчишку решающее воздействие.

«А может быть, вас попросту боитесь? Я слышал, ваша сестра лишь только что-то клялись „отстаивать непредвзятость да монополия человека возьми судебную защиту несмотря в любые препоны равно давление“? Знаете, вследствие этого изо всех выпускников моя особа выбрал не что-то иное вас? Потому в чем дело? ваша сестра единственный, кто именно произнес сии трепотня со настоящим чувством. Во всяком случае, где-то ми показалось».

Этьен молчал, вместе с ужасом ощущая, зачем его подхватывает шибкий поток, которому неисполнимо противиться. «И главное, – гораздо понизил речь незнакомец. – Пьер Фехтель невиновен. Он несчастный отнюдь не Крысолов, а расход стечения обстоятельств равно неуемного полицейского рвения. Если ваш брат неграмотный вмешаетесь, неповинный индивидуальность пойдет нате эшафот. Да, вы хорэ беда трудно. На вы обрушится много оскорблений, ни один человек отнюдь не захочет выпускать сведения на пользу „чудовища“. Но вам будете малограмотный одиноки. Вам буду сотрудничать я. Оставаясь на тени, автор этих строк стану вашими глазами И ушами. У меня ранее принимать кое-какие доказательства, когда отнюдь не всецело подтверждающие невиновность Пьера Фехтеля, в таком случае в соответствии с крайней мере ставящие по-под недоверие улики обвинения. И моя персона раздобуду еще».

«Какие доказательства?» – слабым голосом спросил Этьен.


0

В маленьком зале мерленского городского суда, рассчитанном лишь сверху сто мест, набилось объединение меньшей мере смертный триста, а сызнова в большинстве случаев народу толпилось на коридоре равно около окнами, получи и распишись площади.

Появление прокурора Ренана встретили громом оваций. Когда но привезли преступника, бледного тонкогубого мужчину из недалече посаженными черными глазами равно прежде ухоженными, а в настоящее время растрепанными равным образом прерывисто отросшими бакенбардами, на зале вначале воцарилась покойная тишина, а попозже грянула такая буря, что такое? судья, мастер Виксен, сломал колокольчик, призывая собравшихся для порядку.

Судья вызвал представителя защиты, равным образом безвыездно впервой обратили забота для щуплого молодого человека, которому просторная адвокатская сфера была безоговорочно велика. То бледнея, так краснея, наставник Ликоль лепетал как бы через силу слышное, а возьми невыдержанный урок судьи, признает ли себя подзащитный виновным, против всякого чаяния заливисто пискнул: «Нет, ваша честь!» Зал в который раз взорвался негодованием. «А такого типа вместе с виду благообразный юноша!» – крикнул неизвестный изо женщин.


* * *

Процесс продолжался три дня.

В центральный будень выступали свидетели обвинения. Сначала – полицейские, обнаружившие страшную комнату да после допрашивавшие арестованного. По словам комиссара, Пьер Фехтель дрожал, путался на показаниях, безграмотный был в состоянии ни ложки вбить да сулил огромные деньги, буде его оставят на покое.

Садовник, донесший на полицию относительно подозрительных криках, во коллегия безграмотный явился, же он был равным образом отнюдь не нужен. Прокурор вызвал свидетелей, которые скоро описали содом да развращенность Фехтеля, бессменно требовавшего на борделях самых молоденьких да субтильных девушек. Мадам одного изо домов терпимости рассказала, равно как обвиняемый мучил ее «дочурок» раскаленными завивочными щипцами, а бедняжки терпели, отчего зачем вслед всякий обжог бездельник платил по части золотому.

Зал разразился аплодисментами, если человек, видевший, равно как уезжала на карете фиалка монмарта Люсиль Лану (чью голову из выколотыми глазами да отрезанным носом нашли попозже во бочке), опознал во Фехтеле того самого господина, который расписывал чудесные внутренние резервы механического пианино.

Присяжным предъявили улики: пушки истязаний, фотографичный орудие да пластины, обнаруженные на потайной комнате. Выступил фотожурналист мосье Брюль, три возраст вспять обучавший Пьера Фехтеля искусству съемки.

Напоследок присяжным предъявили книга вместе с фотографическими карточками, выисканный на страшном подвале. Публике равно журналистам фотографии безвыгодный показали, а нераздельно изо присяжных упал во обморок, а другого вырвало.

Адвокат Ликоль сидел, по-ученически склонив голову равным образом безвыездно сведения кропотливо записывал на тетрадь. Когда ему продемонстрировали карточки, он стал белее мела равно пошатнулся. «Вот-вот, полюбуйся, мозгляк!» – крикнули с зала.

Вечером, в соответствии с окончании заседания был инцидент: в некоторых случаях Ликоль выходил с зала, для нему подошла мамка одной изо убитых девочек да плюнула на лицо.


* * *

Во второстепенный с утра до ночи свидетелей допрашивал защитник. Он поинтересовался у полицейских, кричали ли они нате арестованного. («Нет, пишущий сии строки не без; ним целовались», – ядовито ответил нарком подо благосклонный регот зала.)

У свидетеля похищения Люсиль Лану барристер спросил, видел ли он человека, со которым уехала цветочница, анфас. Нет, безграмотный видел, ответил свидетель, однако зато он жуть хоть куда запомнил бакенбарды.

Далее авторитет Ликоль хотел знать, какого рода фотографии делал Пьер Фехтель, в отдельных случаях учился любительской съемке. Оказалось, аюшки? он снимал натюрморты, пейзажи равно новорожденных котят. (Это депеша было встречено свистом да улюлюканьем, в дальнейшем зачем бейлиф велел изобразить изо зала половину зрителей).

В следствие барристер потребовал, с целью на разбирательство из-под ножа доставили главного свидетеля, садовника, равно планерка было прервано для час.

В перерыве ко Ликолю подошел исконный священник да спросил, верует ли он на Господа нашего Иисуса. Ликоль ответил, зачем верует равно что-то Иегова есть спасение учил милосердию ко грешникам.

По возобновлении заседания полицейский объявил, что-то садовника отсутствует равно что такое? его шишка на ровном месте отнюдь не видел ранее три дня. Адвокат галантерейно поблагодарил да сказал-, аюшки? в большинстве случаев вопросов ко свидетелям безвыгодный имеет.

Далее наступил сидерический момент прокурора; кто мирово провел испытание обвиняемого. Пьер Фехтель далеко не аэрозоль государственная оценка поплатиться ни для одиночный вопрос. На предъявленные ему фотографические карточки долготно смотрел, сглатывая слюну. Потом сказал, который видит их впервые. На вопрос, ему ли принадлежит фотик марки «Вебер равно сыновья», пошептавшись со адвокатом, сказал, который да, ему, так аюшки? он утратил забота для фотографии покамест година назад, засунул орудие нате ум равно вместе с тех пор его малограмотный видел. Вопрос в рассуждении том, может ли обвиняемый впериться во ставни родителям девочек, вызвал бурю оваций, только за требованию защиты был снят.

Вечером, придя во гостиницу, Этьен увидел, аюшки? его барахло выброшены ради дверца равным образом валяются во грязи. Мучительно краснея, он ползал сверху четвереньках, собирая близкие заштопанные подштанники да испачканные манишки со бумажными воротничками.

Полюбоваться этой сценой собралась целая толпа, осыпавшая «продажную тварь» руганью. Когда Этьен, наконец, уложил барахло на новый, с открытыми глазами пользу кого поездки разобранный саквояж, для нему подошел коренной трактирщик равным образом с размаху влепил двум пощечины, громогласно объявив: «Это тебе мало того для гонорару».

Поскольку ни одна с трех других мерленских гостиниц получить Ликоля безвыгодный пожелала, отцы города предоставила адвокату чтобы ночлега хижина станционного сторожа, что на прошлом месяце ушел бери пенсию, а нового сызнова далеко не взяли.

Наутро получи белой крашеной стене домика появилась заголовок углем: «Ты сдохнешь, во вкусе собака!».


* * *

В незаинтересованный будень обвинитель Ренан превзошел непосредственно себя. Он произнес великолепную обвинительную речь, продолжавшуюся со десяти утра накануне трех часов дня. В зале рыдали равно сыпали проклятьями. Присяжные, солидные мужчины, произвольный с которых платил пошлина далеко не в меньшей степени пятисот франков во год, сидели насупленные равным образом суровые.

Адвокат был бледен равно – на зале заметили – до некоторой степени однажды во вкусе бы вопрошающе оглядывался в своего подзащитного. Но оный сидел, втянув голову на плечища равным образом закрыв харя руками. Когда обвинитель потребовал смертной казни, люди на едином порыве поднялась равно стала выкрикивать «э-ша-фот, э-ша-фот!» Плечи Фехтеля задергались на судороге, пришлось выделять ему нюхательную соль.

Слово защите было предоставлено задним числом перерыва, на четверик часа пополудни.

Ликолю бесконечно малограмотный давали беседовать – преднамеренно шуршали ногами, скрипели стульями, громогласно сморкались. Багровый через брожение дровокат ждал, комкая листок, исчирканный ровным почерком отличника.

Но начав говорить, Этьен на листовка ни разу безвыгодный заглянул. Вот его голос термин во слово, напечатанная на вечерних выпусках газет из самыми уничижительными комментариями.

"Ваша целомудрие властелин судья, господа присяжные. Мой подзащитный – слабый, растленный равным образом пусть даже по ту сторону добра и зла человек. Но ваша милость во всяком случае судите его отнюдь не вслед это… Ясно одно: во доме мои подзащитного, правильнее во потайной комнате подвала, насчёт существовании которой Пьер Фехтель был в состоянии равно безграмотный уметь , сотворилось страшное преступление. Целый галерея преступлений. Вопрос на том, кто именно их совершил. (Голос громко: «Да уж, загадка». Смех во зале).

У защиты вкушать своя версия. Я предполагаю, что такое? убийства совершал вертоградарь Жан Вуатюр, сообщивший на полицию что касается загадочных криках. Этот куверта ненавидел хозяина, в силу того что который оный вслед за пир снизил ему жалование. Есть свидетели, которых рядом необходимости не запрещается вызвать, – они подтвердят оный факт. Характер у садовника странный, неуживчивый. Пять полет отдавать через него ушла жена, забрав детей. Известно, что такое? у людей такого типа, наравне Вуатюр, не раз развивается болезненная возбудимость в сообществе из агрессивностью. Он ладно знал конструкция на родине равно усилий был способным обделать потайную комнату минуя ведома хозяина. Мог он равным образом возьми хоть не без; чердака надоевший мосье Фехтелю фотоаппарат, был способным поднатореть им пользоваться. Мог взять одежду хозяина кайфовый промежуток времени его частых отлучек. Мог подлепить фальшивые бакенбарды, которые в такой мере нетрудно опознать. Согласитесь, аюшки? коли бы Пьер Фехтель шел получи и распишись такие тяжкие преступления, он давным-давно избавился бы ото в такой степени явной приметы. Поймите меня правильно, господа присяжные. Я малограмотный утверждаю, аюшки? вертоградарь есть постоянно сие – только то, что такое? он был в силах по сию пору сие сделать. Главный но злоба дня – отчего садовник, давший стимул всему следствию, до того резко исчез? Объяснение что только лишь одно – он испугался, который бери суде его истинное отношение во деле короче раскрыто, да о ту пору он понесет заслуженную кару… – До сей места авторитет Ликоль говорил дружно равным образом хоть живо, же шелковица против всякого чаяния запнулся. – И автор этих строк смотри почто покамест хочу сказать. В этой истории несть неясного. Если честно, мы сам по себе далеко не знаю, виновен ли муж подзащитный. Но сей поры остается уж на что очертания сомнения – а на этой истории, что ваш покорнейший слуга вас только лишь ась? продемонстрировал, сомнений числа – воспрещается человека заниматься нате казнь. На факультете меня учили, сколько не чета найти оправдание виновного, нежели пригвоздить к позорному столбу невиновного… Вот равным образом все, который аз многогрешный хотел сказать, господа".

В десятеро минут пятого слово была закончена. Адвокат сел нате место, вытирая устиланный испариной лоб.

В зале там-сям раздались смешки, только точки соприкосновения мнение ото речи было смешанным. Репортер «Суар» слышал (и после написал во газете), по образу славный ходатай Иоанн Ван Бреверн сказал соседу, в свою очередь юристу: «Мальчишка на сущности прав. С точки зрения высшего смысла юриспруденции. Но во данном случае сие ни аза отнюдь не меняет».

Судья позвонил на колокольчик, осуждающе покачал головой, смотря держи несолидного защитника: «Я полагал, сколько тост мэтра Ликоля продлится предварительно конца сегодняшнего заседания равным образом до этих пор всё-таки завтрашнее утро. Сейчас а моя персона на затруднении… Объявляю сегодняшнее совещание закрытым. Напутственное термин присяжным мы произнесу будущие времена утром. После зачем вы, господа, удалитесь пользу кого вынесения вердикта».

Но утречком совещание никак не состоялось.

Ночью был пожар. Спалили будку станционного сторожа. Мэтр Ликоль сгорел заживо, ибо сколько плита была подперта снаружи. На закопченной стене осталась подпись «Ты сдохнешь, по образу собака» – ни одна собака невыгодный удосужился ее стереть. Свидетелей поджога малограмотный обнаружилось.

Процесс был прерван держи серия дней. В общественном мнении происходили неуловимые, однако несомненные перемены. Газеты перепечатали последнюю фраза мэтра Ликоля единаче раз, так уж минуя глумления, а со сочувственными комментариями уважаемых юристов. Появились трогательные репортажи касательно короткой равным образом трудной жизни паренька изо бедной семьи, высшая оценка полет учившегося на университете, дай тебе отбыть адвокатом символически пуще недели. С газетных полос держи читателей смотрели рисованные портреты: мальчишеское ряшка вместе с большими, искренними глазами.

Гильдия адвокатов опубликовала декларацию во защиту свободного равным образом объективного судопроизводства, которое малограмотный надлежит терпеть шантажу со стороны эмоционального равно скорого в расправу общества.

Завершающее съезд состоялось сверху нижеприведённый сутки задним числом похорон.

Сначала сообразно предложению судьи присутствующие почтили кэш Этьена Ликоля минутой молчания. Встали все, инда шнурки погибших девочек. В напутственном слове хелланодик Виксен порекомендовал присяжным малограмотный согласный давлению с воли да напомнил, что, если говорок по рукам что до смертной казни, приговор «виновен» говорят действительным, неравно ради него проголосовали сообразно меньшей мере двум трети заседателей.

Присяжные совещались цифра со половиной часа. Семь изо двенадцати сказали «невиновен» равным образом потребовали через свида очистить Пьера Фехтеля из-за недостаточностью доказательств.


* * *

Трудная эксплуатация была исполнена чисто. Труп садовника лежал во яме со негашеной известью. Что а касается мальчика-адвоката, ведь он умер минуя мучений равным образом страха – Ахимас убил его закачаешься сне, до этого времени до самого того, равно как поджег сторожку.

«Троица»


0

В година своего сорокалетия Ахимас Вельде стал подумывать, невыгодный время ли удалиться через дел.

Нет, он малограмотный пресытился работой – возлюбленная так же давала ему воздаяние да заставляла его спокойное грудь воевать немножечко быстрей. Не потерял он равно форму – наоборот, достиг самого копье зрелости да мастерства.

Причина была другая. Из работы ушел смысл.

Сам судебное дело убийства удовольствия Ахимасу никак не приносил, сверх того тех архи редких случаев, рано или поздно примешивалось личное.

С убийствами обстояло просто. Ахимас существовал нет слов вселенной один, со всех сторон обнесенный самыми разными формами иностранный жизни – растениями, животными, людьми. Жизнь сия находилась во беспрерывном движении: зарождалась, изменялась, прерывалась. Наблюдать из-за ее метаморфозами было интересно, сызнова интереснее – не осталять без влияния возьми них при помощи своих действий. Если повытоптать живое получай одном участке вселенной, на целом с сего немного что такое? менялось – житьё от восхитительной цепкостью заделывала образовавшуюся брешь. Иногда долгоденствие представлялась Ахимасу неукротимо заросшим газоном, во котором он выстригал линию своей судьбы. Тут требовались подобранность равно обдуманность: безграмотный уходить мешающих травинок, только равным образом невыгодный задирать лишних, воеже неграмотный нарушился ровен равным образом очищенный контур. Оглядываясь бери изученный путь, Ахимас видел невыгодный срезанную траву, а идеальную траекторию своего движения.

До этих пор стимулов с целью работы было два: разыскать заключение равным образом обрести деньги.

Однако суп занимало Ахимаса поуже невыгодный так, равно как попервоначалу – для того него осталось немного со всей серьезностью трудных задач, выносить решение которые было интересно.

Понемногу утрачивало существо равным образом второе.

На номерном счете на цюрихском банке лежало помимо малого семь миллионов швейцарских франков. В Лондоне, на сейфе мель «Бэринг», хранилось ценных бумаг да золотых слитков в семьдесят пятеро тысяч фунтов стерлингов.

Много ли денег нужно человеку, если бы он безвыгодный коллекционирует произведения искусства иначе говоря бриллианты, безвыгодный строит финансовую империю да отнюдь не одержим политическим честолюбием?

Расходы Ахимаса устоялись: двести-триста тысяч франков во година уходило получи обычные траты, вновь во сто тысяч обходилось существо виллы. Деньги ради нее были выплачены до конца до сей времени на позапрошлом году, целое двоечка вместе с половиной миллиона. Дорого, конечно, хотя ко трепачка годам у человека долженствует существовать принадлежащий дом. Семьи, разве индивидуальность особого склада, может равно никак не быть, а хата нужен.

Своим жилищем Ахимас был доволен. Дом сполна соответствовал характеру владельца.

Над Женевским озером, возьми самом краю узкой скалы прилепилась небольшая поместье белого мрамора. С одной стороны – пустое, вольное пространство, не без; прочий – кипарисы. За кипарисами – высокая каменная стена, вслед за ней обрывистый спускание на долину.

Ахимас был способным долго работать получай веранде, что такое? висела надо водной гладью, воззриться в озерцо да сверху дальние горы. Озеро равным образом третий полюс равным образом были формой жизни, однако не принимая во внимание суеты да возни, присущей фауне да флоре. С этой формой жизни произвести что-либо было трудно, возлюбленная отнюдь не зависела ото Ахимаса равным образом оттого вызывала уважение.

В саду, внутри кипарисов, белел зрительный уединенный домик от круглыми башенками в соответствии с углам. В эрмитаже скопидом черкешенка Лейла. Ахимас привез ее прошлой по осени изо Константинополя. С парижским агентством равно ежемесячной сменой профессиональных женщин было давненько покончено – наступил момент, при случае они перестали выглядеть Ахимасу такими ужак разными. У него выработался особенный вкус.

Вкус был такой: дама должна являться красивой минуя приторности, от природной грацией, неграмотный чрезмерно разговорчивой, страстной безо навязчивости, нелюбопытной равно становая жила – обладающей женским инстинктом, кой позволяет устойчиво отзываться настрой равным образом желания мужчины.

Лейла была едва идеальной. Она могла от утра перед вечера расчесывать длинные черные волосы, напевать, представлять самоё из внешне во нарды. Никогда безвыгодный дулась, далеко не требовала внимания. Кроме родного языка возлюбленная знала турецкий равным образом чеченский, оттого шептаться со ней был в состоянии лишь Ахимас, вместе с прислугой Лейла объяснялась жестами. Если а ему желательно развлечься, возлюбленная знала вагон увлекательных историй изо константинопольской жизни – когда-то Лейла жилка во гареме у великого везиря.

В последнее эпоха Ахимас брал работу редко, два-три раза во год: не так — не то после аспидски старшие деньги, либо — либо следовать какую-нибудь особенную награду. Например, во марте поступил незримый запрещение с итальянского правительства – отыскать равно аннулировать анархиста Джино Дзаппу сообразно прозвищу Шакал, тот или иной намеревался порешить короля Умберто. Террорист считался больно опасным равным образом абсолютно неуловимым.

Само объединение себя деятельность оказалось несложным (Шакала выследили помощники Ахимаса, а ему самому осталось токмо хрястнуть на Лугано да нераздельно присест выложиться сверху спусковой крючок), а примечателен был наобещенный гонорар. Во-первых, Ахимас получил фряжский хитрый вид получи и распишись отчество кавалера Вельде, а во-вторых, привилегию сверху покупку острова Санта-Кроче во Тирренском море. Если бы Ахимас пожелал попользоваться привилегией равным образом возвратить обратно сей лоскуток суши, он получил бы отнюдь не всего только порфирогенит глава Санта-Кроче, так равно юриспруденция экстерриториальности, что такое? выглядело особенно привлекательно. Сам себя государь, самолично себя полиция, сам по себе себя суд? Хм.

Из любопытства Ахимас съездил кинуть взор для участок да был околдован им. Там далеко не было ни ложки примечательного, лишь скалы, ровня оливковых рощиц, бухта. По берегу вполне островок позволительно было отшагать следовать час. Последние четыреста полет после этого миздрюшка безграмотный жил, всего только иногда заплывали рыбаки пополнить житница пресной воды.

Графское имя Ахимаса привлекало мало, даже если на путешествиях до Европе громовый заглавие когда небесполезен. Но являвшийся личной собственностью остров?

Там он был способным бы составлять вдвоем не без; морем равно небом. Там не запрещается сотворить частный мир, по принадлежности всего лишь ему одному. Заманчиво.

Удалиться для покой. Плавать лещадь парусом, жаждать возьми горных коз, чувствовать, что такое? минута остановилось равным образом неотличимо ото вечности.

Хватит приключений, медянка невыгодный мальчик.

И, может быть, завестись семьей?

Не в таком случае чтоб он думал что касается семье не в шутку – верней пользу кого гимнастики ума. Ахимас знал, почто семьи у него отроду далеко не будет. Он боялся того, что, лишившись одиночества, способен чумы смерти. Как боятся ее другие.

Сейчас он отнюдь не страшился смерти вовсе. Это составляло фундамент, в котором стояло крепкое здание, именуемое Ахимасом Вельде. Ну, даст шлепалка осечку, тож дар окажется чрезмерно ловкой да удачливой. Тогда Ахимас умрет, всего да всего. Это значит, сколько в большинстве случаев ни аза безграмотный будет. Кто-то изо древних – кажется, Эпикур, – сообразно этому поводу еще постоянно сказал: ноне поглощать я, смерти нет, а когда-когда придет она, ведь никак не короче меня.

Ахимас Вельде пожил равно повидал достаточно. Только любви невыгодный знал, хотя сие уж ради профессии. Привязанность ослабляет, а бескорыстная – та ни для каплю делает беззащитным. Ахимас но был неуязвим. Поди возьми человека, каковой ничто безвыгодный боится, никем равным образом вничью никак не дорожит.

Но собственноличный город – об этом стоило поразмыслить.

Возникала одна осложнение – финансовая. Выкуп услуги стоил дорого, получи сие ушли бы до этого времени накопления изо цюрихского да лондонского банков. А получи и распишись почто обустраивать свое графство? Можно предать виллу, хотя этого, пожалуй, безвыгодный хватит. Тут нужен основной капитал поосновательней.

Или но протранжирить сии фантазии изо головы?

Однако принадлежащий город – сие больше, нежели своя скала, а полчище больше, нежели озеро. Можно ли быть довольным малым, даже если тебе предлагается большее?


* * *

Вот какого рода раздумья занимали Ахимаса, в некоторых случаях его посетил смертный на маске.


0

Сначала управляющий Арчибальд принес карточку – горбушка белого картона из сладкий коронеткой равным образом готической вязью «Барон Евгениус Фон Штайниц» . К карточке была приложена мемория по-немецки:


«Барон обстановка Штайниц просит господина Вельде встретить его теперь во десяток часов вечера за конфиденциальному делу».


Ахимас обратил первый план получи то, в чем дело? высший обрез листка обрезан. Очевидно, имеющий быть гость отнюдь не желал, дабы Ахимас увидел монограмму, а получается быть, сверху самом деле он был, разве да «фон», в таком случае в всяком случае малограмотный Штайниц.

Посетитель прибыл как часы на десять, час на минуту. Такая педантичность позволяла предположить, аюшки? сие истинно немец. Лицо барона было скрыто бархатной полумаской, ради что-то свадебник учтиво извинился, сошлавшись получи и распишись крайнюю затруднительность дела. Ничего особенно примечательного кайфовый внешности микроклимат Штайница Ахимас малограмотный заметил – светлые волосы, аккуратные бакенбарды, беспокойные голубые глаза. На бароне был плащ, цилиндр, крахмальная апаш не без; белым галстуком, черноволосый фрак.

Сели сверху веранде. Внизу мерцало освещенное луной озеро. Фон Штайниц аж далеко не взглянул нате умиротворяющий пейзаж, однако рассматривал Ахимаса чрез прорези своей опереточной маски. Начинать беседа отнюдь не спешил – закинул ногу возьми ногу, закурил сигару.

Ахимас всегда сие еще несть в один из дней видел да умиротворенно ждал, когда-когда гость решится начать.

– Я обращаюсь для вас объединение рекомендации господина Дю Балле, – наконец, произнес барон. – Он просил отдать вас всенижайший благодарность равным образом пожелания полнейшего… ведь снедать нет, совершеннейшего благополучия.

Услышав название парижского посредника равно его пароль, Ахимас безмолвно кивнул.

– У меня рукоделие огромной важности равным образом сугубой конфиденциальности, – понизив голос, сообщил среда Штайниц.

– Именно не без; такими ко ми по большей части да обращаются, – хладнокровно отметил Ахимас.

До этого момента пара слов шел по-немецки. Внезапно читатель перешел в русский. Говорил чисто, правильно, только лишь отдаленно картавил нате твердом "л":

– Работу нужно выповнить во России, на Москве. Нужно, ради дево сдевав иностранец, недурно грамотный великодержавный метла равно обычаи. Вы подходите идеально. Мы навели относительно вам справки.

«Навели справки? Да до сей времени „мы“?» – Ахимасу сие неграмотный понравилось.

Он хотел было безотложно положить предел разговор, временно торговец безграмотный сказал лишнего, так туточки картавый сказал:

– За выповнение сего свожного да деликатного холостой ваша сестра повучите миллиончик французских франков авансом, а сообразно исповнении нашего… м-м… контракта миллиончик рублей.

Это меняло дело. Такая платеж была бы достойным завершением блестящей профессиональной карьеры. Ахимас вспомнил затейливый силуэт Санта-Кроче, в некоторых случаях островок впервинку появляется бери горизонте – этакая шляпа-котелок, лежащая получай зеленом бархате.

– Вы, сударь, посредник, – лаконично сказал он во всеуслышание по-немецки. – А выше- положение – заключать деяние напрямую из заказчиком. Условия мои таковы. Вы вскоре переводите аванс держи выше- итог на Цюрих. После сего мы встречаюсь из заказчиком на указанном им месте, да он излагает ми всю подоплеку дела. Если пари меня почему-нибудь отнюдь не устроят, моя особа верну половину задатка.

«Барон Евгениус дворянин Штайниц» возмущенно всплеснул холеной рукой (на безымянном пальце сверкнул давно минувший сапфир), а Ахимас ранее поднялся.

– Я буду базарить только лишь вместе с первым лицом. Или ищите другого исполнителя.


0

Встреча от заказчиком состоялась во Санкт-Петербурге, бери тихой улочке, камо Ахимаса привезли на закрытом фаэтоне. Экипаж протяжно петлял за улицам, окна были герметически зашторены. Эта предусмотрительность вызвала у Ахимаса улыбку.

Запомнить в сторону он безграмотный пытался, ежели и географию российской столицы знал на совершенстве – во свое времена приходилось исполнять в этом месте мало-мальски серьезных контрактов. Но тихонько заботиться на щелку равно подсчитывать повороты нужды никак не было. Ахимас позаботился по части своей безопасности: во-первых, подобающим образом вооружился, а во-вторых, привез не без; из себя четверых помощников.

Они ехали на Россию во соседнем вагоне равным образом в ту же минуту следовали следовать фаэтоном во двух пролетках. Помощники были профессионалами, равным образом Ахимас знал, сколько они отнюдь не отстанут да себя малограмотный обнаружат.

Фаэтон остановился. Молчаливый кучер, встретивший Ахимаса держи вокзале и, клеймящий до офицерской выправке, прямо далеко не содержавшийся кучером, открыл дверцу равно жестом велел за мною вслед за ним.

На улице ни души. Одноэтажный особняк. Скромный, да чистенький. Необычно только лишь одно: вопреки для лето, по сию пору окна закрыты да задвинуты гардины. Одна крохотку колыхнулась, равным образом тонкие рот Ахимаса по новой возьми минута раздвинулись на улыбке. Эти дилетантские хитрости начинали его забавлять. Все было ясно: аристократы, играющие на заговор.

Провожатый вел неизвестно куда сквозь анфиладу темных комнат. Перед последней остановился, пропуская вперед. Когда Ахимас вошел, створки после его задом закрылись, раздался интонация запирающего ключа.

Ахимас со любопытством огляделся. Занятная комнатка – ни одного окна. Из мебели только лишь нищенский целый кассореал да неподалёку него неудовлетворительно кресла от высокими спинками. Впрочем, заметить расположение было сложно, приближенно наравне горела сумме одна свеча, равно ее анемический планета невыгодный достигал терявшихся вот мраке углов.

Выждав, все еще глазищи свыкнутся не без; темнотой, Ахимас привычным взглядом осмотрел стены. Ничего подозрительного безграмотный обнаружил – ни потайных окошек, изо которых не возбраняется было бы удерживать его возьми мушке, ни дополнительных дверей. Оказалось, аюшки? во дальнем углу достаточно снова нераздельно стул.

Ахимас сел во кресло. Минут при помощи высшая оценка проем распахнулась, да вошел долговязый мужчина. Вторым креслом безвыгодный воспользовался – пересек комнату и, далеко не здороваясь, сел получи стул.

Выходило, что-то давалец отнюдь не круглым счетом прост. Отличная уловка: Ахимас сидел получи и распишись виду, высвеченный свечой, а бой-френд оказался на плотный тени. И лица было неграмотный как аз многогрешный погляжу – только лишь силуэт.

Этот, на орден ото «барона среда Штайница», времени невыгодный терял, а махом перешел ко делу.

– Вы хотели попасться по-под руку от первым лицом, – сказал лицо во углу по-русски. – Я согласился. Смотрите же, безграмотный разочаруйте меня, владыка Вельде. Представляться неграмотный буду, пользу кого вы моя особа monsieur NN.

По выговору – куверта с высшего общества. На весть – парение сорок. Но, может быть, равно дешевле – сие голос, привыкший командовать, а такие спокон века звучат старше. По повадке – особа серьезный.

Вывод: если бы равно тонный заговор, так нешуточный.

– Излагайте существо дела, – сказал Ахимас.

– Вы славно говорите по-русски, – кивнула головой тень. – Мне докладывали, что-нибудь на прошлом вам русский подданный. Это бог кстати. Не понадобятся лишние разъяснения. И ужак изумительный всяком случае, отнюдь не придется втолковывать, сколько значительна персона, которую нужно убить.

Ахимас отметил удивительную внятность выражений – никаких экивоков, никаких «устранить», «обезвредить» тож «нейтрализовать».

А monsieur NN постоянно эдак а ровно, без всякой паузы, сообщил:

– Это Михайло Соболев.

– Тот, кого называют Белым Генералом? – уточнил Ахимас. – Герой последних войн равным образом самый известный вождь российской армии?

– Да, генерал-адъютант Соболев, распоряжающийся четвертым армейским корпусом, – философски подтвердил силуэт.

– Прошу извинить, однако приходится дать ответ отказом, – деликатно произнес Ахимас да скрестил рычаги получи груди.

По науке касательно жестах каста позитура означает бесконфликтность равным образом непреклонную решимость. Ну, а за вычетом того щипанцы правой пакши легли для рукоятку маленького револьвера, лежавшего во специальном жилетном кармане. Револьвер назывался «велодог» равным образом был изобретен с целью велосипедистов, которым докучают бродячие собаки. Четыре круглоголовые пульки двадцать второго калибра. Безделушка, конечно, однако во ситуациях, подобных нынешней, может проявить себя адски полезной.

Отказ с выполнения заказа со временем того, наравне предмет сделано назван, – самый подозрительный момент. В случае осложнений Ахимас намеревался биться так: воткнуть заказчику пулю во хмырь равным образом отпрянуть на самый безрадостный угол. Взять немного погодя Ахимаса хорошенького понемножку непросто.

При входе обыска неграмотный было, круглым счетом сколько круглый запас остался нетронутым – равным образом «кольт», сварганенный согласно индивидуальному заказу, равно метательный нож, да пружинный гишпанский нож. Минуты двум протомиться можно, а позже получай выстрелы подоспеют помощники. Поэтому Ахимас был напряжен, только спокоен.

– Неужто ваша милость равным образом относитесь ко числу приверженцев Соболева? – не без; раздражением спросил заказчик.

– Мне недостает обстоятельства накануне Соболева, ваш покорнейший слуга приверженик здравого смысла. А трезвый квинтэссенция велит ми безграмотный принимать участие на делах, которые подразумевают последующее исключение исполнителя, так глотать на данном случае меня. После задел такого масштаба свидетелей безграмотный оставляют. Советую вы пошакалить кого-нибудь с новичков. Обычное политическое смертоубийство – рукоделие невыгодный такое стрела-змея хитрое.

Ахимас поднялся равно сторожко попятился ко двери, отделанный во любую один момент стрелять.

– Сядьте. – Человек во углу повелительным жестом указал бери кресло. – Мне нужен безграмотный новичок, а самый первый на вашем ремесле, благодаря тому что что-то профессия беда ажно хитрое. Вы сие увидите сами. Но спервоначала аз многогрешный открою вас кое-какие обстоятельства, которые избавят вам ото подозрений.

Чувствовалось, в чем дело? monsieur NN невыгодный привык выдавать объяснений равным образом сдерживается, так чтобы никак не вспылить.

– Это малограмотный политическое душегубство равно безвыгодный заговор. Наоборот, бунтовщик равно правительственный злоумышленник – Соболев, которому безграмотный дают покоя лавры победителя Корсиканца. Наш богатырь замыслил никак не больше отнюдь не не так во вкусе военная косточка переворот. В заговоре участвуют офицеры его корпуса, а тоже бывшие соратники генерала, многие с которых служат во гвардии. Опаснее токмо то, что-то Соболев популярен невыгодный токмо во армии, же равно умереть и безграмотный встать всех слоях общества. А мы, дворище равным образом правительство, вызываем у одних недовольство, а у других да открытую ненависть. Престиж царствующего в родных местах архи упал позднее позорной охоты держи самодержца, закончившейся его убийством. Затравили помазанника Божьего, на правах зайца нате псовой охоте!

Голос говорившего налился грозной силой, равно ради задом Ахимаса вскоре скрипнула дверь. Тот, интересах кого сахн равно директория входили на категорию «мы», с нетерпением махнул рукой во белой перчатке, да дверка заново закрылась. Дальше окутанный тайной правитель говорил уж спокойнее, не принимая во внимание гнева.

– Нам известный чертеж заговорщиков. Сейчас Соболев проводит маневры, истинная задание которых – проба переворота. Затем он во сопровождении своих клевретов выедет на Москву, чтоб там, сверху отдалении с Петербурга, попасться лещадь руку кое из кем с гвардейских генералов, сделать возможным их поддержкой равно создать окончательную диспозицию. Удар бросьте нанесен на первых числах июля, изумительный срок смотра во Царском Селе. Соболев намерен взять хоть членов царского семейства перед «временную опеку» – для их но блага равным образом кайфовый наименование спасения отечества. – В голосе зазвучал горестный сарказм. – Само родная сторона хорош объявлено пребывающим во опасности, да во нем придется поставить военную диктатуру. Есть серьезные основы полагать, ась? сей идиот замысел полноте поддержан значительной отчасти армии, дворянства, купечества равным образом хоть крестьянства. Белый Генерал эталонно идет бери занятие спасителя отечества!

Monsieur NN поднялся, злобно прошелся по стены, похрустывая пальцами. Держался, впрочем, все еще во тени, лица безвыгодный показывал. Ахимас разглядел всего только голубых кровей вывеска равно пышные бакенбарды.

– Знайте же, пан Вельде, что такое? на данном случае ваш брат безграмотный совершите никакого преступления, ибо сколько Соболев приговорен для смерти судом, на котором участвовали высшие сановники империи. Из двадцати высочайше назначенных судей следовать смертную лапидация проголосовали семнадцать. И заключение ранее утвержден императором. Суд был тайным, хотя посему малограмотный не так законным. Тот господин, которого ваш брат сочли посредником, был одним изо судей равным образом действовал во интересах международной безопасности равно решетка на Европе. Как вам, вероятно, известно, Соболев – вожак воинственной славянской партии, равным образом его дебет для администрация неотвратимо привел бы для войне вместе с Германией да Австро-Венгрией. Государственный лицо остановился равным образом стал взирать получи невозмутимого слушателя.

– Поэтому вас нет надобности не сметь после свою жизнь. Вы имеете обязанности безграмотный со преступниками, а вместе с высшей властью великой империи. Вам предлагается дело неграмотный убийцы, а палача. Мое иллюстрация вы удовлетворило?

– Допустим. – Ахимас положил шуршики для стол. Стрельбы, кажется, безграмотный предвиделось. – Но на чем, собственно, запутанность дела? Почему генерала невозможно попросту окормить или, для дрянный конец, застрелить?

– Ага, получается быть, ваша сестра согласны. – Monsieur NN ублаготвореннно кивнул равно опустился сверху стул. – Теперь автор объясню, к чему нам понадобился экой влиятельный специалист. Начнем не без; того, сколько всыпать поперед Соболева адски непросто. Он в дневное время равно заполночь окружен адъютантами равным образом ординарцами, которые ему беспредельно преданы. Да равно запрещено его без труда решить – весь Гоголя встанет сверху дыбы. Он приходится угаснуть естественным образом, без всяких двусмысленностей равным образом подозрений. Но равным образом сего мало. Устранить злоумышленника рядом помощи яда наша сестра смогли бы равно сами. Однако ков зашел чересчур далеко. Даже умирание предводителя может отнюдь не остановить заговорщиков. Они доведут свое труд накануне конца, считая, что-то действуют, выполняя заветы Соболева. Вероятнее всего, кроме вождя у них нуль невыгодный выйдет, однако Лермонтова погрузится на карминовый хаос, равным образом верховная воля достаточно решительно скомпрометирована. По сравнению из господами соболевцами декабристы покажутся шалунишками. И без дальних разговоров мы поставлю прежде вами задачу изумительный всей ее головоломной полноте.

Он неутомимо подытожил, рубя темноту взмахами белой перчатки:

– Соболева нужно перевести так, дабы в целях широкой публики его кончина выглядела естественной равно далеко не вызвала возмущения. Мы устроим ему пышные похороны, поставим ригведа равным образом хоть назовем на его девичий цвет тот или другой корабль. Нельзя решить Россию единственного национального героя. Однако во в таком случае но миг Соболев вынужден почить таким образом, с целью его сообщники были деморализованы равным образом лишились своего знамени. Оставшись героем на глазах толпы, он принуждён лишиться таковой венец промеж заговорщиков. Так что, самочки видите, новичку такую задачу безвыгодный выполнить. Скажите, выполнима ли возлюбленная вообще?

Впервые на голосе говорившего зазвучало нечто, похожее для неуверенность.

Ахимас спросил:

– Как равно нет-нет да и аз многогрешный получу окурок суммы? Monsieur NN облегченно вздохнул.

– Когда Соболев выедет на Москву, у него бросьте рядом себя круглый денежная аристократия бумага заговора – вблизи миллиона рублей. Подготовка переворота требует немалых расходов. Убив Соболева, вас заберете деньжата себе. Надеюсь, со этой задачей ваш брат справитесь сверх труда?

– Сегодня до русскому стилю 01 июня. Вы говорите, революция назначен для начинание июля. Когда Соболев выезжает во Москву?

– Завтра. Самое позже – послезавтра. И пробудет затем давно 07-го. Потом заедет для себя во рязанское достояние равным образом оттеда враз на Петербург. Нам известно, что-нибудь встречи не без; генералами у него назначены нате 05-ое, 06-ое равно 07-ое. Из Петербурга во Москву пользу кого сего сознательно приедут… Впрочем, никак не буду именовать лишних имен. Без Соболева сии сыны Земли неопасны. Со временем я тихо, минуя огласки отправим их во отставку. Но весь а лучше, с намерением Соболев не без; ними свести знакомство безграмотный успел. Мы никак не хотим, с целью заслуженные генералы запятнали себя государственной изменой.

– В ваших обстоятельствах подобные нежности непозволительны, – далеко не удержался с резкости Ахимас. Задача равно не принимая во внимание дополнительного ужесточения сроков была непростой. – Вы хотите, дабы моя персона есть обязанности впредь до 05 июня, ведь кушать даете ми общей сложности три дня. Маловато. Постараюсь, только безграмотный обещаю.

В оный но день-деньской Ахимас, расплатившись, отпустил помощников – во их услугах он лишше далеко не нуждался.

Сам но ночным поездом выехал на Москву.


0

По классификации, прежде разработанной Ахимасом, назначение относилась для четвертой, самой высокой категории сложности: замаскированное кровопролитие знаменитости во максимально сжатые сроки вместе с дополнительными условиями.

Трудностей было три.

Первая: сильная, преданная охрана.

Вторая: подлог естественной смерти.

Третья: кончина должна на глазах широкой публики облюбовать пристойной, а во глазах узкого круга посвященных постыдной.

Интересно.

Ахимас покойно расположился для бархатном диванчике отделение первого класса, предвкушая плодотворную мыслительную работу. Десяти часов дороги подобает было хватить. Спать факультативно – рядом необходимости он был способным удовлетворяться безо сна равным образом трое, да четверо суток. Спасибо дяде Хасану да его выучке.

Also, der Reihe nach. [6]

Он достал сведения, предоставленные за его просьбе заказчиком. Здесь было полное дело сверху Соболева, во вкусе видно, подбиравшееся невыгодный сам год: подробная формуляр со послужным списком, пристрастия, связи. Никаких полезных причуд, вслед которые дозволено было бы уцепиться, малограмотный обнаружилось – малограмотный игрок, безвыгодный опиумист, невыгодный гудежный пьяница. В личностной характеристике преобладало речение «отличный»: блестящий наездник, близко не лежал стрелок, блестящий биллиардист. Ладно.

Ахимас перешел ко графе «пристрастия». Пьет умеренно, предпочитает «шато-икем», курит бразильские сигары, любит русские романсы, на особенности «Рябину» (сочинение г-на И.Сурикова). Так-так.

«Интимные привычки». Увы, здесь ждало разочарование. Не педераст, безвыгодный належатель навес дескать Сада, никак не педофил. В прошлом, правда, гласный ловелас, впрочем на последние двоечка лета хранил честность любовнице, учительнице минской женской гимназии Екатерине Головиной. Есть сведения, что-то месяцок взад предложил ей канонизировать отношения, так Головина в соответствии с неизвестной причине ответила отказом, равным образом связи пресеклись. Так, здесь хоть сколько-нибудь есть.

Ахимас задумчиво посмотрел во окно. Взял нижеуказанный документ. Имена да характеристики офицеров свиты Соболева. Люди объединение большей части боевые, бывалые. В поездках генерала сопровождает не заманить кого куда и калачом невыгодный не в таковский мере семи-восьми человек. В одиночку Соболев никуда никак не ходит. Это нехорошо. Еще похуже было то, который принимаемую генералом пищу проверяли, притом безвыгодный один, а двое: старший посыльный ротмистр Гукмасов равно интимный камердинер.

Однако инсценировать естественную, невыгодный вызывающую подозрений танатология не запрещается всего только близ помощи яда. Несчастный быль далеко не надлежит – сие ввек в голове помутилось пахнет.

Как одарить объекту яд, исключая проверку? Кто ближе Соболеву, нежели посыльный равным образом камердинер?

Получалось, что-то никто. В Минске у объекта была пассия, ужак изо ее-то рук он, наверно, ел сверх проверки. Но связи прерваны.

Однако стоп. Мысль во правильном направлении. Ближе только ко мужчине может подобраться женщина, инда недавняя знакомая. Естественно, подле условии, зачем они вступили на связь. Тут литоринх адъютантам вместе с камердинерами придется повременить вслед за дверью.

Так, в некоторых случаях Соболев порвал вместе с любовницей? Месяц назад. Стало быть, оголодал – получи маневрах ему было малограмотный до самого амуров, истинно равно сообщили бы на сводке. Мужчина он полнокровный, во самом соку. Опять но затевает рискованное дело, которое черт нежели с целью него закончится.

Ахимас прищурился.

Напротив сидела женщина со сыном-кадетом, негромко уговаривала руководить себя вежливо равным образом безвыгодный вертеться.

– Ты фактически видишь, Серж, оный владелец работает, а твоя милость капризничаешь, – сказала дамочка по-французски.

Мальчик посмотрел для аккуратного блондина во добротном сером пиджаке. Разложил на, коленях какие-то скучные бумаги да губами шевелит, немчура.

Немчура взглянул сверху кадета недружелюбно равным образом вдруг подмигнул белесым глазом.

Серж набычился.

У прославленного Ахилла вкушать пята, равно невыгодный больно оригинальная, пришел для заключению Ахимас. Нечего вилять равным образом придумывать порох. Чем проще, тем верней.

Логическая диаграмма выстроилась самоё собой.

0) Женщина – самая подходящая притрава с целью крепкого, уставшего с воздержания мужской элемент Соболевского склада.

0) Через женщину элементарнее общей сложности принести объекту яд.

0) Разврат на России будто делом постыдным равно быстро в всяком случае недостойным национального героя. Если человек умер безвыгодный получи фон брани или — или несмотря на то бы безвыгодный держи больничном ложе, а испустил настроение возьми лавка порока, от любовницей, а единаче скорее со шлюхой, это, объединение русским понятиям a) неприлично, b) комично, c) не мудрствуя лукаво глупо. Героям такого далеко не прощают.

Остальное сделает свита. Адъютанты во лепешку расшибутся, дабы затихарить неблаговидные обстановка смерти Белого Генерала ото публики. Однако середь своих, посреди заговорщиков, сообщение разнесется мигом. Трудно вышагивать наперекор императора помимо вождя, так точно еще, если бы за рыцарственного знамени надо головой развевается запятнанная простыня. И Белый Генерал перестанет составлять чтобы своих приверженцев таким быстро белым.

Что ж, рецепт определился. Теперь техника.

В чемодане середи прочих полезных вещей у Ахимаса имелся недурственный выбор химикатов. В данном случае безупречно подходил извлечение сока амазонского папоротника. Двух капеж бесцветной равным образом примерно безвкусной жидкости было достаточно, дабы присутствие незначительном учащении сердцебиения у здорового человека произошел разбил паралич дыхания да параклаз сердечной мышцы. Смерть возле этом выглядела вполне естественно, никому равным образом на голову отнюдь не пришло бы усмотреть отравление. В любом случае, сделано после два-три часа заметить пахтанье яда было невозможно.

Средство было надежное, много раз опробованное. Последний однова Ахимас воспользовался им во позапрошлом году, выполняя запрет одного лондонского шалопая, пожелавшего спихнуть ото дяди-миллионера. Операция была проведена без труда да изящно. Любящий племяшок устроил обеденный перерыв на девичий цвет дорогого родственника. Среди гостей был равным образом Ахимас. Он попервоначалу выпил со стариком отравленного шампанского, а потом, улучив момент, шепнул миллионеру, почто племянничек хочет его извести. Дядя побагровел, схватился вслед грудь равным образом рухнул, в качестве кого подкошенный. Смерть произошла сверху глазах у дюжины свидетелей. Ахимас вернулся на гостиницу медленным, размеренным медленно – с целью одарить отраве период рассосаться равно ослабнуть.

Объект был пожилым человеком со неважным здоровьем. Опыт показывал, который получай сильного, молодого мужчину произведение действует, в отдельных случаях живчик пульса достигает 00—85 ударов на минуту.

Стало быть, альтернатива звучал следующим образом: разгонится ли рождение у героического генерала на миг любовной страшный накануне 05 ударов?

Ответ: всенепременно разгонится, получай в таком случае симпатия да страсть. Особенно, когда содержание страшный окажется довольно знойным.

Оставался пустячок – сыскать подходящую кокотку.


0

В Москве, как сговорившись инструкции, Ахимас остановился на новой фешенебельной гостинице «Метрополь» перед именем купца Николая Николаевича Клонова с Рязани.

По номеру, полученному с monsieur NN, протелефонировал московскому представителю заказчика, которого было велено крестить «господин Немо». Эти нелепые прозвища сейчас далеко не казались Ахимасу смехотворными – следовательно было, что-то на этом месте никак не шутят.

– Слушаю, – прошелестел звук на трубке.

– Это Клонов, – сказал Ахимас во переговорное устройство. – Мне нужен властелин Немо.

– Слушаю, – повторил голос.

– Передайте, в надежде ми безотлагательно доставили разумный фронтиспис Екатерины Головиной.

Ахимас вновь единожды повторил прозвище любовницы Соболева равно разъединился.

М-да, конспираторы с защитников престола неважные. Ахимас взял у кельнера телефонный энциклопедия равно посмотрел, ась? вслед за абонировщик числится подина номером 011. Надворный нестор Петряй Парменович Хуртинский, власти секретной канцелярии московского генерал-губернатора. Неплохо.

Через пара часа посыльный доставил во гостиницу запечатанную депешу. Телеграмма была короткой:

«Блондинка, серо-голубые глаза, шнобель из низкий горбинкой, худощавая, стройная, барыш двойка аршина хорошо вершка, скульптура небольшой, перехват тонкая, получи правой щеке родинка, нате левой коленке знак через падения со лошади. NN»

Про левую коленку равно родинку было лишнее. Главное, зачем определился типаж: худосочная блондиночка небольшого роста.

– Скажи-ка, любезный, тебя равно как звать?

Нумер 09-ый смотрел получай кельнера а именно неопределенно, будто бы смущаясь. Служителю, человеку бывалому, настоящий окраска да фраза были ужас мирово знакомы. Он убрал от лица улыбку, ради никак не тревожить постояльца излишней понятливостью, да ответил:

– Тимофей, ваше степенство. Не хорош ли каких поручений?

09-ый (по книге – негоциант первой гильдии с Рязани) отвел Тимофея с конторки для окну, сунул рублевик.

– Скучно мне, братец. Одиноко. Как бы того… скрасить. Купец захлопал белобрысыми ресницами, порозовел. Приятно кто наделен деяние вместе с таким деликатным человеком. Кельнер развел руками:

– Чего а проще, сударь. У нас на Москве веселых барышень на избытке-с. Прикажете адресочек подсказать?

– Нет, безвыгодный полагается адресок. Мне бы какую-нибудь особенную, чтоб вместе с понятием. Не люблю моя особа дешевых-то, – воспрял в одиночный прием рязанец.

– Есть равно такие. – Бога почитающий принялся завертывать пальцы. – В «Яре» поет Варя Серебряная – авантажная девица, со всяким неграмотный пойдет. Имеется мадемуазель Карменсита, куда современная особа, из ней в соответствии с телефону договариваются. В «Альпийской розе» поет гувернантка Ванда, из исключительным разбором барышня. Во Французской оперетке танцорки две, Лизетт да Анизетт, оченно популярны-с. Теперь средь актрисок…

– Вот-вот, ми бы актрису, – оживился 09-ый. – Только возьми мои вкус. Я, Тимофей, дебелых невыгодный уважаю. Мне бы стройненькую, со талией, умеренного росточка равным образом чтоб несомненно блондинка.

Кельнер подумал равным образом приговорил:

– Тогда получается, почто Вана с «Розы». Блондинка да тоща. Но торжество имеет. Остальные согласно большей части во теле. Ничего малограмотный поделаешь, сударь, мода-с.

– Расскажи-ка мне, ась? из-за Вана такая.

– Немка. Обхождения благородного, себя ценит дорого. Живет одна, во номерах «Англия», со отдельным входом. Может себя позволить-с – до пятьсот целковых вслед за приятность берет. И переборчива, токмо вместе с тем идет, кто такой понравится.

– Пятьсот целковых? Однако! – Купец, похоже, заинтересовался. – А идеже бы мне, Тимофей, в эту Ванду посмотреть? Что вслед «Альпийская роза» такая?

Кельнер показал во окно:

– Да здесь, близехонько, держи Софийке. Почитай, всякий раут поет. Ресторанчик неграмотный особенный, со нашим иначе по малой мере со «Славянским базаром» никакого сравнения-с. Больше, извиняюсь, немчура ходит. А наши-, русские, ужели получай Ванду поглазеть. Ну, равным образом который из серьезными намерениями – ангажировать.

– И что но ее ангажируют?

– Тут свое обхождение, – из удовольствием принялся окружать Тимофей. – Надобно ее спервоначала после табльдот пригласить. Но в такой мере позвать – никак не сядет. Перво-наперво букетик фиалок послать, правда окрутить сотенной. Мамзель сверху вы далеко поглядит. Если махом безвыгодный понравитесь – сотенную взад пришлет. А коль далеко не вернула, значит, подсядет. Но сие уже полдела-с. Может присесть, посудачить что до том, в отношении сем, а впоследствии до этого времени равняется откажет. И сотню полоз отнюдь не вернет, разок минута потратила. Говорят, возлюбленная этими отказными сотнями больше, нежели пятисотенными зарабатывает. Так медянка возлюбленная себя поставила, каста самая Ванда.


* * *

Вечером Ахимас сидел во «Альпийской розе», потягивал неплохое рейнское равным образом приглядывался для певичке. Немочка да во самом деле была хороша. Похожа возьми вакханку. Лицо абсолютно малограмотный немецкое – дерзкое, бесшабашное, баксы бельма отливают расплавленным серебром. Ахимас бог неплохо знал сей свой оттенок, встречающийся как только у самых драгоценных представительниц женской породы. Не получи пухлые губки да малограмотный возьми крупноточеный носик, а получи и распишись сие переливчатое пакфонг падки мужчины, слепнут ото неверного блеска, теряют разум. А каков голос! Ахимас, старый воробей критик женской красоты, знал, почто на голосе полоть очарования. Когда он эдакий торакальный равным образом присутствие этом малость затуманенный хрипотцой, как бы сжатый инеем или, наоборот, подпаленный огнем, сие опасно. Лучше, сиречь Одиссею, присохнуть для мачте, `иначе утонешь. Не устоять на ногах бравому генералу наперекор этой сирены, ни за что отнюдь не устоять.

Однако имелся какой-то инвентарь времени. Нынче покамест лишь только вторник, Соболев прибудет на четверг, беспричинно что-то была достижимость надоедать ко мадемуазель Ванде получше.

За раут ей посылали букеты дважды. Один, отфутболенный жирным купцом во малиновом сюртуке, смутьянка вернула сразу, хоть безвыгодный прикоснувшись. Купчина после этого а ушел, выстукивая сапогами да выражаясь согласно матери.

Второй выхлоп прислал гвардейский полковник вместе с шрамом вследствие щеку. Певица поднесла фиалки для лицу, банкноту спрятала на кружевной рукав, да для гвардейцу подсела нескоро да просидела не без; ним недолго. Ахимас невыгодный слышал, в рассуждении нежели они говорили, а закончилась коллоквиум тем, зачем Ванда, запрокинув голову, рассмеялась, ударила полковника амфитеатром за руке равно отошла. Гвардеец концептуально пожал золотопогонными плечами да некоторое эпоха после послал пока что единственный букет, хотя его смутьянка разом вернула.

Зато, рано или поздно один розоволицый блондин, приметно уступавший отвергнутому офицеру по мнению части импозантности, шаляй-валяй поманил гордячку пальцем, возлюбленная себя поджидать далеко не заставила – безотложно подсела ко его столу. Блондин несколько потихоньку говорил ей, постукивая объединение скатерти короткими во рыжеватых волосках пальцами, а возлюбленная слушала молча, минус улыбки, два раза кивнула. Неужто сутенер, удивился Ахимас. Непохож.

Однако во полночь, когда-никогда Вандочка вышла изо бокового подъезда (Ахимас караулил бери улице) то есть румянощекий поджидал Ванду в улице во коляске, равно уехала возлюбленная в свою очередь вместе с ним. Ахимас следовал с тыла на одноместной коляске, бережно взятой внаем во «Метрополе». Проехали по мнению Кузнецкому мосту, свернули для Петровку. У большого углового на хазе со подсвеченной электричеством вывеской «Англия» спорщица равно ее Амальтея сошли равным образом кучера отпустили. Час был поздний, а сие означало, аюшки? антипатический мужчина останется ночевать. Кто он, любовник? Но нечто поверхность у Ванды безвыгодный очень счастливый.

Надо довольно понавести справки у «господина Немо».


0

Чтобы безграмотный осмеливаться да далеко не ухлопать времени попусту, Ахимас безвыгодный завернул фиалки во сторублевый билет, а зерно на шайба из изумрудом, купленное в дневное время получи и распишись Кузнецком. От денег девица оторвать от себя может, через неоцененный безделушки никогда.

Прием, разумеется, подействовал. Вандочка от любопытством рассмотрела подарок, а а там таково а причастно отыскала глазами дарителя. Ахимас отдаленно поклонился. Сегодня он был во английском смокинге равно белом галстуке со бриллиантовой заколкой. По виду безграмотный так британский лорд, малограмотный в таком случае сегодняшний делец – новая космополитическая порода, начинавшая задавать мелодия во Европе равным образом России.

Вчерашнего бесцеремонного блондина, насчёт котором Ахимас получил исчерпывающие (и чрезвычайно примечательные} сведения, на зале отнюдь не было.

Допев песенку, Вандочка села напротив, заглянула Ахимасу во личико да нечаянно сказала:

– Какие глаза-то прозрачные. Будто ручей.

От этой словоблудие у Ахимаса что-то бери время ежа олень сердце. Возникло некое смутное, ускользающее воспоминание с тех, зачем французы называют deja vu. Он малость нахмурился. Глупости какие, стрела-змея Ахимаса Вельде женскими хитростями получай кламмер безграмотный подцепить.

– Купец первой гильдии победитель народов Николаевич Клонов, глава Рязанского коммерческого общества, – представился он.

– Купец? – удивилась зеленоглазая. – Не похожи. Скорей моряк. Или разбойник.

Она хрипловато рассмеялась, да Ахимасу второстепенный крата итак малограмотный в соответствии с себе. Никто да сроду пока что безвыгодный говорил ему, зачем он похож в разбойника. Он принуждён насмотреть посредственно равным образом прилично – так непременное ограничение профессии.

А певичка средь тем продолжала удивлять.

– И строгое у вы безграмотный рязанский, – саркастически обронила она. – Вы порой безграмотный иностранец?

В речи у Ахимаса равным образом на самом деле, кажется, имелся легчайший, приблизительно незримый упор – некоторая нерусская металличность, сохранившаяся из детства, а ради услышать ее, требовалась незаурядная легкость слуха. Тем больше диво было прослышать такое ото немки.

– Я целый век жил во Цюрихе, – сказал он. – Там у нашей компании представительство. Русский льна да ситец.

– Ну, равным образом а вас ото меня хотите, швейцарско-рязанский коммерсант? – в качестве кого ни на нежели малограмотный случалось продолжила женщина. – Совершить со мной коммерцию? Я угадала?

Ахимас успокоился – певичка просто-напросто кокетничала.

– Вот именно, – сказал он строго равным образом уверенно, по образу вечно говорил из женщинами сего типа. – У меня ко вы деловое конфиденциальное предложение.

Она расхохоталась, обнажив мелкие ровные зубы.

– Конфиденциальное? Красиво излагаете, мосье Клонов. Мне обыкновенно равно делают как никогда конфиденциальные предложения.

Вот сие Ахимас вспомнил: ведь а самое да к примеру во таких а словах он ответил неделю отдавать «барону тон Штайницу». Поневоле улыбнулся, а тогда а вторично заговорил серьезно:

– Это неграмотный то, ась? ваша милость думаете, сударыня. Рязанское коммерческое общество, председателем которого ваш покорнейший слуга имею гордость состоять, поручило ми свершить тот или другой дорогой, необычный презент одному нашему земляку, человеку заслуженному равным образом знаменитому. Я могу найти презент получай свое усмотрение, хотя выше- землячок долженствует неизбежно остаться доволен. У нас на Рязани ахти любят равно чтут сего человека. Подарок пишущий сии строки желаем учинить деликатно, вне навязчивости. Даже анонимно. Он да никак не узнает, что-нибудь финансы были собраны купечеством его ближний Рязани за подписке. Я продолжительно думал, нежели бы осыпать золотом счастливца, которому счастье дала ни получай волос всё. А впоследствии увидел вы да понял, почто самый оптимальный лепта – такая женщина, что вы. – Удивительно, так возлюбленная покраснела.

– Как ваш брат смеете! – Глаза этак равно вспыхнули. – Я невыгодный вещь, с тем меня дарить!

– Не вас, мадемуазель, а всего делов только что ваше времена да ваше профессиональное мастерство, – жестко произнес Ахимас. – Или меня ввели на ложь да вам невыгодный торгуете своим временем равным образом искусством?

Она смотрела нате него со ненавистью.

– Да знаете ли вы, гостинодворец первой гильдии, что-то полно одного мои слова, да вам выкинут отсюдова бери улицу?

Он улыбнулся одними губами.

– Меня до нынешний поры шишка на ровном месте отродясь для улицу безвыгодный выкидывал, сударыня. Уверяю вас, сие целиком исключено.

Наклонился первоначально и, глядючи стоймя на искрящиеся бешенством глаза, сказал:

– Быть куртизанкой более или менее невозможно, мадемуазель. Лучше олигодон честные деловые отношения: вещь во трофоллаксис получай деньги. Или ваша сестра занимаетесь своим ремеслом из-за удовольствия?

Искорки потухли, широкий, телесный зев покривился на горькой усмешке.

– Какое дальше удовольствие… Закажите-ка ми шампанского. Я всего-навсего вдова клико пью" `иначе на моем «ремесле» запрещено – сопьешься. А напевать нонче в большинстве случаев малограмотный буду. – Вандочка подала отличие официанту, равным образом тот, видимо, предвидя ее привычки, принес бутылку «клико». – Вы правы, патрон философ. Быть продажной до некоторой степени – всего себя обманывать.

Она выпила фиал до самого самого дна, да в который раз охватить его малограмотный позволила. Всё шло благополучно, равным образом Ахимаса тревожило всего одно: получи него, вандиного избранника, со всех сторон пялились. Но ничего, он покинет поплавок на одиночестве, его сочтут очередным неудачником равно враз а забудут.

– Со мной нехарактерно что-то около разговаривают. – От шампанского созерцание певички невыгодный прояснился, а назло стал грустным. – Больше лебезят. Сначала. А затем ходят слухи «ты» равно манят во содержанки. Знаете, почему мы хочу?

– Знаю. Денег. Свободы, которую они дают, – в рассеянье обронил Ахимас, додумывая детали последующих действий.

Она потрясенно уставилась нате него.

– Откуда ваша сестра знаете?

– Сам таков, – лаконически ответил он. – Так как долго вас нужно денег, чтоб ваш брат едва почувствовали себя свободной?

Вана вздохнула.

– Сто тысяч. Я искони сие высчитала, сызнова в отдельных случаях дурочкой была да уроками музыки перебивалась. Не буду для это… Неинтересно. Я целую вечность на бедности жила, под во нищете. До двадцати лет. А дальше решила: все, хватит. Стану богатой да свободной. Три возраст вместе с тех пор прошло.

– И как, стали?

– Еще столько но равным образом стану.

– Стало быть, тысяч полста ранее есть? – усмехнулся Ахимас. Певичка ему определен по мнению нравилась.

– Есть, – засмеялась она, так поуже минус горечи равно вызова, а задорно, вроде пела приманка парижские шансонетки. Это ему также понравилось – что такое? безвыгодный упивается жалостью ко себе.

– Могу сжать вашу каторгу за меньшей мере получи и распишись полгода, – сказал он, поддевая серебряной вилочкой устрицу. – Общество собрало бери сувенир десяток тысяч.

По выражению вандиного лица Ахимас понял, что такое? возлюбленная невыгодный на томик настроении, дабы теоретизировать хладнокровно, равно неотложно пошлет его для черту дружно из десятикратно тысячами, а отчего поспешил добавить:

– Не отказывайтесь, будете жалеть. К тому но вам отнюдь не знаете, об колтун соглашаться речь. О, мадемуазель Ванда, сие большой человек, такого склада человек, вслед за найт из которым многие дамы, вдобавок изо самого хорошего общества, самочки заплатили бы немалые деньги.

Он замолчал, зная, почто ныне симпатия безграмотный уйдет. Еще малограмотный родилась женщина, у которой самодовольствие была бы превыше любопытства.

Вана зло смотрела исподлобья. Потом далеко не выдержала, фыркнула:

– Ну говорите же, безвыгодный томите, дракон рязанский.

– Сам папаха Соболев, превосходный Ахиллес равным образом рязанский помещик, – от важным видом произнес Ахимас. – Вот кого аз многогрешный вас предлагаю, а безграмотный какого-нибудь купчину со брюхом давно коленок. Потом, во свободной жизни, до сей времени мемуар напишете. Десять тысяч несомненно Ахиллес во придачу – по-моему, неплохо.

По лицу певички было как мы погляжу – колеблется.

– И единаче что-то вы предложу, – еще абсолютно вполголоса произнес, хоть прошептал Ахимас. – Могу крата равно навечно освободить вы ото общества герра Кнабе. Если, конечно, пожелаете.

Вандочка вздрогнула. Спросила испуганно:

– Кто ты, Николайка Клонов? Ты однако безграмотный купец?

– Купец-купец. – Он щелкнул пальцами, дай тебе подали счет. – Лен, ситец, парусина. По поводу моей осведомленности малограмотный удивляйтесь. Общество поручило ми важное дело, а во делах пишущий эти строки люблю доскональность.

– То-то твоя милость накануне таково пялился, когда-когда пишущий эти строки от Кнабе сидела, – как из неба свалился сказала она.

Наблюдательна, подумал Ахимас, до сей времени малограмотный решив, мирово сие не ведь — не то плохо. И то, ась? стала барабанить ему «ты», равно как требовало осмысления. Что короче удобнее – конфиденциальность сиречь дистанция?

– А по образу твоя милость можешь меня ото него избавить? – скопидомно спросила Ванда. – Ты однако даже если отнюдь не знаешь, кто такой он… – И, можно представить спохватившись, перебила самочки себя. – С что-что твоя милость не вдаваясь в подробности взял, который автор хочу ото него избавиться?

– Дело ваше, мадемуазель, – пожал плечами Ахимас, решив, зачем стометровка во данном случае эффективнее. – Ну этак что, согласны?

– Согласна. – Она вздохнула. – Что-то ми подсказывает: через тебя всегда в равной степени безграмотный отвяжешься. Ахимас кивнул:

– Вы беда умная женщина. Завтра семо малограмотный приезжайте. Вечером, часов из пяти, будьте у себя. Я заеду ко вы на «Англию», ты да я об во всем вовсе договоримся. И литоринх постарайтесь составлять одна.

– Я буду одна. – Она смотрела бери него некогда странно, он безвыгодный понимал, аюшки? означает текущий взгляд. Внезапно спросила:

– Коля, а твоя милость меня отнюдь не обманешь?

Даже отнюдь не самочки пустословие – интонация, вместе с которой они были произнесены, сразу показались Ахимасу впредь до замирания сердца знакомыми.

И он вспомнил. В самом деле – deja vu. Это сейчас было.

То а самое сказала во дни оны Евгения, двадцать парение назад, пизда ограблением железной комнаты. И оборона прозрачные лупилки – в свой черед она, девчонка Женя, во скировском приюте.

Ахимас расстегнул накрахмаленный воротничок – вещь сопатить стало быть трудно.

Ровным голосом произнес:

– Честное купеческое. Итак, мадемуазель, по завтра.


0

В гостинице Ахимаса дожидался вестник вместе с депешей изо Петербурга.

«Взял лунный каникулы равно выехал поездом во Москву. Завтра прибывает на пятеро пополудни. Остановится во гостинице „Дюссо“, Театральный проезд, во нумере 07. Сопровождают семь офицеров равно камердинер. Ваше оклад на коричневом портфеле. Первая собрание назначена возьми пятницу на 00 утра со командующим Петербургским округом Ганецким. Напоминаю, аюшки? каста собрание нежелательна. NN».


* * *

04 июня, во четверг, Ахимас, обряженный на полосатую визитку, не без; набриолиненным пробором равно во соломенном канотье, со самого утра крутился на вестибюле «Дюссо». Успел обустроить деловые взаимоотношения из портье, швейцаром равно уборщиком, тот или иной обслуживал крыло, предназначенное чтобы высокого гостя. Налаживанию отношений способствовали двойка обстоятельства: во-первых, фотокарточка корреспондента «Московских губернских ведомостей», доставленная с господина Немо, а во-вторых, щедрая подмазка (портье получил четвертную, сторож десятку, мусорщик трешницу). Самой полезной инвестицией оказалась не сколько иное трешница – человек-амфибия тайком провел репортера во 07-ой.

Ахимас поахал получи роскошную обстановку, посмотрел, несравнимо выходят окна (во двор, во сторону Рождественки, бог хорошо), обратил чуткость для несгораемый шкаф, замонтированный во стену спальни. Это равно как было выигрышно – безвыгодный придется перекувыркивать по сию пору к верховью дном на поисках денег. Портфель, разумеется, короче болеть во сейфе, а запор самый аюшки? ни получи и распишись принимать обычный, бельгийский «Ван-Липпен», пяток минут возни. В поклон из-за услугу репортер «Московских ведомостей» дал уборщику до этих пор полтинник, ей-ей где-то неудачно, что-нибудь фридрихсдор выпала равным образом закатилась почти диван. Пока маленький ползал держи карачках, Ахимас поколдовал надо шпингалетом латеральный створки окна: подвинул так, воеже с грехом пополам держался. Чуть с виду подтолкнуть, да время раскроется.

В половине шестого Ахимас вместе с репортерским блокнотом на руке стоял у входа во толпе корреспондентов равным образом зевак, наблюдая побывка великого человека. Когда Соболев на белом мундире вышел изо кареты, на толпе попытались зыкнуть «ура», а победитель глянул получай москвичей круглым счетом сердито, а адъютанты замахали в такой мере отчаянно, что-то аплодисменты скисла, хорошенечко отнюдь не развернувшись.

Белый Генерал показался Ахимасу что за притча! похожим возьми сома: набыченный лоб, зенки незначительно навыкате, длинные усы равно широкие бакенбарды вразлет, серия напоминающие жабры. Но нет, сом ленив равным образом добродушен, а данный повел округ таким стальным взглядом, который Ахимас немедля перевел спинар на ряд крупных Морских хищников. Рыба-молот, хоть твоя милость аюшки? хочешь неграмотный меньше.

Впереди плыла рыба-лоцман, мужественный есаул, жестоко рассекавший толпу взмахами белых перчаток. По обе стороны через генерала шли за трое офицеров. Замыкал факельцуг камердинер, который, одначе же, с дверей повернул назад ко экипажу да стал помыкать разгрузкой багажа.

Ахимас успел заметить, аюшки? Соболев слабит в. руке крупный и, кажется, будет вломный должность министра телячьей кожи. Комично: конструкт самопроизвольно притащил вознаграждение после свое устранение.

Корреспонденты бросились вслед за героем на вестибюль, надеясь возьми хоть чем-то попользоваться – вынуть душу вопросец, отметить какую-нибудь детальку. Ахимас но повел себя иначе. Он разжевывая слова приблизился для камердинеру равно корректно покашлял, на правах бы объявляя по отношению своем присутствии. Однако из расспросами безвыгодный лез, ждал, ноне обратят внимание.

Камердинер – старый, обрюзгший, от сердитыми седыми бровями (Ахимас знал всю его биографию, привычки равно слабости, в фолиант числе пагубную склонность ко утреннему похмелению) – брюзгливо покосился сверху ферта во соломенной шляпе, только галантность оценил равно благосклонно повернулся вполоборота.

– Корреспондент «Московских губернских ведомостей», – безотложно воспользовался предоставленной возможностью Ахимас. – Не смея отягощать его высокопревосходительство докучными расспросами, хотел бы за всем тем через имени москвичей поинтересоваться, каковы ожидание Белого Генерала до случаю посещения первопрестольной? Кому но равным образом ведать равно как отнюдь не вам, Антоша Лукич.

– Знать-то знаем, ага никак не всякому говорим, – точно ответил камердинер, а было видно, что-то польщен.

Ахимас раскрыл поминальник равно изобразил подготовленность священнодействуя переписывать каждое драгоценное слово. Лукич приосанился, перешел получи выспренний вкус речи:

– Сегодня передых намечено. Устали позднее маневров равно железнодорожного путешествия. Никаких визитов, никаких званых вечеров и, упаси боже, никак не велено поддавать вашу братию. Адресов, депутаций равным образом ни-ни. Ужин велено во гостиничной ресторации заказать, возьми половину девятого. Ежели хотите глянуть – держите столик, доколь невыгодный поздно. Но зыркать всего лишь издалече равным образом от вопросами малограмотный лезть.

Молитвенно приложив руку ко груди, Ахимас сахарно осведомился:

– А каковы перспективы его высокопревосходительства бери вечер?

Камердинер насупился:

– Не мои ума рукоделие равно тем побольше малограмотный вашего.

Отлично, подумал Ахимас. Деловые встречи у объекта начинаются завтра, а сегодняшний вечер, кажется, да на самом деле посвящается «отдохновению». Тут наши кругозор совпадают.

Теперь следовало подготовить Ванду.

Она далеко не подвела, ждала у себя для квартире равным образом была одна. На Ахимаса взглянула некогда странно, будто бы ждала с него чего-то, однако в отдельных случаях визитёр заговорил по отношению деле, созерцание барышни стал скучающим.

– Договорились ведь, – кое-как обронила она.

– Чего рассусоливать? Я, Коля, свое профессия знаю.

Ахимас осмотрел комнату, являвшуюся зараз гостиной равным образом будуаром. Все было, вроде надо: цветы, свечи, фрукты. Себе певичка запасла шампанского, хотя малограмотный забыла равным образом ради бутылку «шато-икема», касательно нежели была предупреждена накануне.

В бордовом бельё из низким вырезом, обтянутой талией да будоражащим мысль турнюром, спорщица была головокружительно соблазнительна. Так-то оно так, только клюнет ли рыбина?

По рассуждению Ахимаса, должна была клюнуть.

0) Ни нераздельно нормальный, закаленный отрок вандиного натиска невыгодный выдержит.

0) Если данные верны, а накануне этих пор monsieur NN невыгодный подводил, Соболев никак не без труда рядовой мужчина, однако мужчина, тот или иной сейчас соответственно меньшей мере месяцок говеет.

0) Мадемуазель спорщица – оный а бабий типаж, который минская сожительница генерала, которой он делал предложение, а был отвергнут, а дальше равно брошен.

В общем, пороховая выражение готова. Однако к верности нужна равным образом какая-нибудь искра.

– Что, Коля, лбишко морщишь? Боишься, что такое? никак не понравлюсь автор этих строк твоему земляку? – спросила смутьянка слыхать бы со вызовом, однако Ахимас уловил во тоне затаенное беспокойство. Любая красивый равным образом завзятая разразительница сердец нуждается на постоянных подтверждениях своей неотразимости. В грудь всякой неизбежный прекрасный пол шевелится червячок, нашептывающий: а нечаянно волшебство рассеялись, одновременно чудодействие чище невыгодный повторится?

В зависимости через характера, женщину нужно либо уверить, что такое? симпатия всех милее, прекрасней равно белее, либо, наоборот, поднять на ней запах соревновательности. Ахимас был уверен, зачем Вандочка относится ко второму типу.

– Видел его сегодня, – вздохнул он, глядючи бери певичку вместе с сомнением. – Опасаюсь, малограмотный ошибся ли со подарком. У нас во Рязани Михаила Дмитриевича сердцеедом считают, а он контия страсть до чего серьезен. Вдруг ни ложки никак не выйдет? Вдруг безвыгодный заинтересуется папаха нашим даром?

– Ну, сие неграмотный твоя печаль, – сверкнула глазами Ванда. – Твое обязанности гроши платить. Принес?

Он не проронив звука положил получи и распишись столик пачку.

спорщица взяла деньги, с умыслом сделала вид, в чем дело? пересчитывает.

– Все червон тысяч? То-то. – Она легохонько стукнула Ахимаса пальчиком соответственно носу. – Ты, Коля, никак не опасайся. Вы, мужчины, народец нехитрый. Не уйдет с меня твой герой. Скажи, он песни любит? Там у Дюссо на ресторане, кажется, роялино есть.

Вот оно, подумал Ахимас. Искра в целях мины.

– Да, любит. Больше лишь шансон «Рябина». Знаете такой?

Вана задумалась, покачала головой.

– Нет, моя персона русских песен чуть-чуть пою, всё-таки чище европейские. Ну несомненно никак не беда, теперь отыщу.

Взяла не без; дактилоскопия песенник, полистала, нашла.

– Этот, почто ли?

Пробежала пальцами в области клавишам, помурлыкала сверх слов, следом едва слышно напела:

Нет, запрещено рябинке

К дубу перебраться!

Знать, ми сиротинке

Век одной качаться.

– Экая негодное чувствительная. Герои – слушатели сентиментальная. – Она мимолетом оглянулась держи Ахимаса. – Ты шагом марш теперь. Схватит папаха ваш рязанский подарок, обеими руками уцепится.

Ахимас никак не уходил.

– Даме поспеть во харчевня одной далеко не положено. Как от сим быть?

смутьянка мученически закатила глаза.

– Коля, автор этих строк во твою торговлю парусиной неграмотный лезу, вона равным образом твоя милость на мою профессию малограмотный лезь.

Он постоял от минуту, слушая, равно как низкий, знойный баритон изнывает через желания припать для дубу. Потом шепотом повернулся, сделай так для двери.

Мелодия прервалась. смутьянка спросила вслед:

– А никак не жалко, Коля? Меня другому отдавать?

Ахимас обернулся.

– Ладно, иди, – махнула она. – Дело питаться дело.


0

В ресторане гостиницы «Дюссо» до сей времени столы были заняты, а авансом одомашненный швейцар безвыгодный подвел – приберег интересах господина репортера самый удобный: на углу, вместе с обзором просто-напросто зала. Без двадцати девять, звеня шпорами, вошли поначалу трое офицеров, в дальнейшем сам по себе генерал, далее сызнова четверо. Прочие гости, строго-настрого предупрежденные метрдотелем малограмотный допекать герою знаками внимания, вели себя щекотливо равным образом делали вид, что такое? явились во харчевня безвыгодный посмотреть сверху великого человека, а попросту поужинать.

Соболев взял карту вин, малограмотный обнаружил на ней «шато-икема» равным образом велел прогнать из-за ним на пассаж Леве. Свита предпочла игристое равно коньяк.

Господа военные переговаривались вполголоса, ряд присест грянул мирный хохот, притом особенно выделялся переливчатый генеральский баритон. Судя объединение всему, заговорщики пребывали во отличном расположении духа, в чем дело? Ахимаса тотально устраивало.

В отлично минут десятого, в отдельных случаях «шато-икем» отнюдь не лишь только доставили, да еще да откупорили, двери ресторации распахнулись, ровно по-под напором волшебного ветра, да в пороге появилась Ванда. Она красноречиво застыла, подавшись первым долгом во всем своим гибким телом. Лицо раскраснелось, огромные лупилки сияли полуночными звездами. Весь комната обернулся сверху звук, так точно таково да замер, околдованный чудесным зрелищем. Славный чин равным образом вконец как окоченел, далеко не донеся по рта вилку не без; маринованным рыжиком.

Вана крошечку подержала паузу – точно столько, в надежде посетители оценили эффект, однако неграмотный успели паки упереться на тарелки.

– Вот он, выше- герой! – голосисто воскликнуло чудесное видение.

И порывисто, цокая каблучками, попало во зал.

Зашелестел темно-красный шелк, закачалось страусиное ручка для широкополой шляпе. Метрдотель во ужасе всплеснул руками, памятуя в отношении запрете бери публичные сцены, тем не менее он необдуманно тревожился: Соболев ни в какой степени отнюдь не возмутился, вытер блестевшие цедилка салфеткой равно галантно поднялся.

– Что а ваш брат сидите, господа, да неграмотный чествуете славу владенья русской!? – обернулась ко залу восторженная патриотка, ни сверху самолет малограмотный выпуская инициативы. – Михаилу Дмитричу Соболеву ура!

Казалось, крови всего сего равным образом ждали. Все повскакивали от мест, зааплодировали, равно грянуло такое энтузиастическое «ура», почто лещадь потолком покачнулась хрустальная люстра.

Генерал мило покраснел, кланяясь возьми однако стороны. Несмотря бери всеевропейскую слава равным образом всероссийское обожание, он, кажется, где-то да безграмотный привык для публичным восторгам.

Красавица скоро подошла ко герою, раскинула тонкие руки:

– Позвольте засосать вы через имени всех москвичек! – и, здорово обхватив вслед за шею, три раза облобызала за старомосковскому обычаю – напрямую во уста.

Соболев побагровел снова пуще.

– Гукмасов, пересядь, – тронул он следовать плечо черноусого есаула равным образом показал получи освободившийся стул. – Окажите честь, сударыня.

– Нет-нет, ась? вы! – испугалась прекрасная блондинка. – Разве автор этих строк посмею? Если позволите, моя персона выгодно отличается спою к вы свою любимую песню.

И безвыездно эдак а порывисто направилась ко стоявшему на центре зала белому роялино.

На соображение Ахимаса смутьянка действовала более чем прямолинейно, даже если грубо, за всем тем различимо было, ась? симпатия полностью на себя уверена да подходяще знает, сколько делает.

Приятно пользоваться ремесло от профессионалкой. Он совершенно во этом убедился, рано или поздно до залу поплыл глубокий, от хрипотцой голос, с которого от первых но нот таково равным образом стиснулось сердце:

Что шумишь, качаясь,

Тонкая рябина,

Низко наклоняясь

Головою для тыну?

Ахимас встал равным образом втихомолку вышел. Никто безвыгодный обратил в него внимания – по сию пору слушали песню.

Теперь неощутимо проникнуть во комната Ванды равно занять место бутылку «шато-икема».


0

Операция прошла прежде скучного просто. Ничего сверх того терпения отнюдь не понадобилось.

В мера первого ко «Англии» подкатили три пролетки: во первой вещь от Вандой, на двух других – офицеры, постоянно семеро.

Ахимас (с фальшивый бородой да во очках, этаким приват-доцентом) наперед снял двухкомнатный номер, выходивший окнами бери обе стороны – да сверху улицу, да изумительный двор, идеже располагался флигель. Свет погасил, так чтобы малограмотный заметили силуэта.

Охраняли генерала хорошо. Когда Соболев равным образом его сопутешествовательница скрылись ради дверью вандиной квартиры, офицеры приготовились сдувать пылинки свободное время своего начальника: сам в области себе остался для улице, у входа во номера, прочий стал гулять за внутреннему двору, незаинтересованный тихонько проскользнул кайфовый здание и, видимо, занял работа на прихожей. Четверо остальных отправились во буфет. Видимо, будут дневалить соответственно очереди.

Без двадцати трех минут миг лепиздрический земля на окнах квартиры погас, да нате шторы снутри легло приглушенное портвейн сияние. Ахимас комплиментарно кивнул – певичка действовала за всей парижской науке.

Прогуливавшийся по части двору офицерик блудливо оглянулся, подошел ко красному окну равно встал получай цыпочки, при всем том после этого же, будто устыдившись, отпрянул равным образом по новой принялся шастать взад-вперед, насвистывая не без; преувеличенной бодростью.

Ахимас невыгодный отрываясь смотрел получай минутную стрелку часов. Что ежели Белый Генерал, славящийся хладнокровием во бою, сроду безграмотный теряет головы равным образом его биение пульса никак не учащается инда через страсти? Маловероятно, так как противоречит физиологии. Вон что он вспыхнул ото вандиных поцелуев во ресторане, а здесь поцелуями безвыгодный ограничится.

Скорее, возможно, что такое? он отчего-либо малограмотный притронется ко «шато-икему». Но за психологии должен. Если любовники отнюдь не бросаются побратанец другу на объятья во узловой но минута – а до нежели на будуаре погасла лампа, как рукой сняло добрых двадцать минут, – в таком случае им нужно чем-то себя занять. Лучше просто-напросто – пьяный чара любимого вина, круглым счетом с руки оказавшегося подина рукой. Ну, а отнюдь не выпьет ныне – выпьет завтра. Или послезавтра. В Москве Соболев пробудет давно 07-го, равным образом позволено малограмотный сомневаться, в чем дело? вперед он предпочтет ночлежничать далеко не на своем 07-м номере, а здесь. Рязанское купеческое группа вместе с удовольствием оплатит земляку нынешний абонемент – денег получай накладные протори с monsieur NN получено паче нежели достаточно.

В пятеро минут второго Ахимас услышал слабый сарафанный вскрик, следом сызнова один, звонче да длиннее, же слов безвыгодный разобрал. Офицер изумительный дворе встрепенулся, что есть силы бросился для флигелю. Минуту минуя на окнах вспыхнул живописный свет, да до шторам заметались тени.

Вот да всё.


* * *

Ахимас шел во сторону Театрального проезда неграмотный спеша, помахивал тросточкой. Времени было много. До «Дюссо» семь минут неторопливым медленно – он до сей времени белым днем два раза прошел самым коротким маршрутом равно замерил по части часам. Пока дым ага паника, доколь пытаются ввергнуть генерала во чувство, доколь спорят – требовать доктора во «Англию» иначе говоря первоначально для того приличия перебросить для Дюссо, пройдет хоть твоя милость ась? хочешь далеко не поменьше часа.

Проблема была во другом – сколько в эту пору совершать со Вандой. Элементарные мировоззрение гигиены требовали позже операции вслед на вывеску убрать, дай тебе было чисто. Конечно, никакого следствия равно разбирательства никак не хорошенького понемножку – тутовник офицеры постараются, правда да monsieur NN отнюдь не допустит. И литоринх целиком невероятно, так чтобы смутьянка догадалась что касается подмененной бутылке. Однако буде так-таки всплывет рязанский даритель, разве выяснится, в чем дело? достоверный Никола Николаевич Клонов никуда изо родного лабаза малограмотный отлучался, выйдет ненужное осложнение. Как говорится, береженого Небо бережет.

Ахимас поморщился. Увы, на его работе имелись близкие неприятные моменты.

С такими невеселыми, только необходимыми мыслями он завернул не без; Софийки во подворотню, архи с руки выводившую во передовой хашан «Дюссо», по образу однажды лещадь окна Соболевских апартаментов.

Оглядев темные окна (постояльцы гостиницы поуже сыздавна спали), Ахимас поставил для стене загодя курированный ящик. От легкого толчка интервал спальни неслышно растворилось, чуть чуточку звякнул шпингалет. Пять секунд после Ахимас был сделано внутри.

Покачал пружину карманного фонарика, равно оный ожил, рассек тьму лучиком света – слабого, только совсем достаточного, с тем откопать сейф.

Ахимас сунул во замочную скважину отмычку, стал методично, ровно повертывать ее вправо-влево. Во взломных делах он считал себя дилетантом, так вслед за долгую карьеру чему лишь только отнюдь не научишься. На четвертой минуте щелкнуло – сие вышел центральный с трех пальцев замка. Остальные двушничек заняли не так времени – минуты две.

Скрипнула стольная дверца. Ахимас сунул руку, нащупал какие-то листы. Посветил фонариком: списки со именами, схемы. Наверное, monsieur NN был бы радехонек оторвать сии бумаги, хотя обстоятельства контракта расхищение документов далеко не предполагали.

Да равно отнюдь не прежде бумаг было не откладывая Ахимасу.

Его ждал сюрприз: портфеля во сейфе безвыгодный оказалось.


00

Всю пятницу Ахимас пролежал бери кровати, с интересом размышляя. Он знал согласно опыту: в некоторых случаях попадаешь во переплет, самое лучшее далеко не согласный первому порыву, а замереть, застыть, по образу сие делает очковая змея пред молниеносным, убийственным броском. Если, конечно, паузу позволяют обстоятельства. В данном случае позволяли, народ основные мероприятия предосторожности были приняты. Минувшей заполночь Ахимас съехал с «Метрополя» да перебрался на «Троицу», дешевые постоялый двор в Троицком подворье. От кривых равным образом грязных покровских переулков было рукой кинсон прежде Хитровки, а кошель следовало приискивать вот поэтому и есть там.

Покинув «Метрополь», Ахимас отнюдь не стал захватывать извозчика. Долго кружил по мнению предрассветным улицам, проверяя, несть ли слежки, а во «Троице» записался перед другим именем.

Номер был запачканный равным образом темный, хотя расположен удобно, со отдельным входом равно хорошим обзором двора.

Произошедшее нужно было в качестве кого нелишне обдумать.

Вчера под покровом ночи он тщательно осмотрел Соболевские апартаменты, однако портфеля приближенно равным образом никак не нашел. Зато обнаружил сверху подоконнике крайнего, плотно закрытого окна спальни комочек грязи. Задрал голову кверху – заголовок приоткрыта. Кто-то внове отселе вылез.

Ахимас глубокомысленно посмотрел в форточку, подумал, нашел выводы.

Грязь из подоконника смахнул. Окно, вследствие которое влез, закрыл.

Из заезжий дом вышел путем дверь, которую впоследствии с виду закрыл отмычкой.

В прогулочный зал было тихомолком равно темно, всего чадила кандела возьми конторке у ночного швейцара. Сам привратник клевал носом равным образом бесшумного появления темной фигуры, выскользнувшей изо коридора, отнюдь не заметил. Когда звякнул колокольчик, привратник вскинулся, а жилец еще был нате улице. Не спится же, простить Господи, зевнул служитель, перекрестил зев равно чтоб пишущий эти строки тебя больше не видел задвигать засов.

Ахимас борзо шел во сторону «Метрополя», прикидывая, в качестве кого работать дальше. Небо начинало бледнеть – ночи во конце июня короткие.

Из-за угла выехала пролетка. Ахимас узнал абрис Соболевского есаула. Он сидел, обхватив обеими руками фигуру во белом. С видоизмененный стороны фигуру поддерживал сызнова безраздельно офицер. Голова у белого беззубо покачивалась во сноровка цокоту копыт. Следом проехали пока что двум коляски.

Интересно, вполслуха подумал Ахимас, как бы они пронесут его мимо швейцара. Верно стрела-змея что-нибудь придумают, человеки военные.

Кратчайший маршрут для «Метрополю» лежал сквозь методический шихтарник – этой неоцененный из-за минувшие два суток Ахимас ходил неоднократно.

Когда он шел по-под темной аркой, звучно выстукивая в области каменным плитам, неожиданно ощутилось постороннее присутствие. Ахимас уловил его невыгодный зрением да даже если неграмотный слухом, а каким-то необъяснимым периферийным чувством, которое еще невыгодный однажды спасало ему жизнь. Кожа затылка предлогом почуяла какое-то передвижение сзади, легчайшее разгребание воздуха. Это могла присутствовать прошмыгнувшая мурлетка либо — либо взбежавшая держи кучу отбросов крыса, однако Ахимас на подобных случаях невыгодный боялся предстать самому себя смешным – малограмотный раздумывая, он отпрянул на сторону.

Щеку чисто обдало сквозняком, дунувшим с птичьего полета вниз. Краешком лупилки Ахимас увидел, в качестве кого поблизости самого его матлот микроклимат рассекла тускло блеснувшая сталь. Быстрым, отработанным движением он выхватил «велодог» равным образом выстрелил неграмотный целясь.

Глухой вскрик, во сторону метнулась тень.

Ахимас догнал бегущего на пара прыжка да точно, здорово ударил тростью свысока вниз.

Посветил для упавшего фонариком. Грубое, звериное лицо. Сквозь спутанные сальные волосня сочилась черная кровь. Короткие сильные грабки зажимали бочок равным образом в свой черед были мокры ото крови.

Одет нападавший был по-русски: косоворотка, тонкосуконный жилет, плисовые штаны, смазные сапоги. На земле валялся шляхта не без; по-особенному короткой рукоятью.

Ахимас наклонился ниже, светя лучом стоймя на лицо. Блеснули круглые бельма от патологически расширенными зрачками.

С Неглинного проезда донесся свисток, из Театрального до оный поры один. Времени было мало.

Он присел для корточки, взял упавшего двумя пальцами пониже скул, стиснул. Топор отшвырнул на сторону.

– Кто подослал?

– От бедности мы, барин, – прохрипел раненый. – Прощения просим.

Ахимас надавил пальцем получи парадный нерв. Дал лежащему маленечко покорчиться через боли да повторил вопрос:

– Кто?

– Пусти… пусти, баклан, – выдохнул раненый, колотя каблуками до камню. – Кончаюсь я…

– Кто? – спросил Ахимас на беспристрастный крата равно надавил для глазное яблоко.

Изо рта умирающего вообще со стоном вырвалась широкая вода крови.

– Миша, – пробулькал еле слышный голос. – Миша Маленький…Пусти! Больно!

– Какой этакий Миша? – Ахимас надавил сильнее.

Вот сие было ошибкой. Несостоявшийся убивец да круглым счетом доживал последние мгновения. Стон перешел во сип, убиение сплошным градом хлынула возьми бороду. Было ясно, что такое? чище он околесица заметить никак не сможет. Ахимас выпрямился. Свисток городового разливался трелью ранее вовсе близко.

К полудню всегда варианты были рассмотрены, оформилось равно решение.

Итак, Ахимаса поначалу обокрали, а впоследствии попытались убить. Связаны ли в лоне на лицо двушник сии события? Безусловно. Тот, кто именно подстерегал на подворотне, знал, в некоторых случаях равным образом который-нибудь бесценный пойдет Ахимас.

Значит, 0) ради ним следили накануне, при случае он проверял маршрут, да следили ужас хватко – он хвоста отнюдь не заметил; 0) неизвестно кто отличный знал, нежели Ахимас занимался минувшей ночью; 0) портфик взял человек, уверенный, аюшки? Соболев для себя на закидон чище далеко не вернется – если на фигища было приблизительно опрятно сажать почти замок из-за из себя несгораемая касса равно вертеться помощью форточку? Ведь чин однако равняется обнаружил бы пропажу.

Вопрос: кто именно знал равным образом для операцию, равно ради портфель?

Ответ: лишь monsieur NN да его люди.

Если бы Ахимаса прямо попытались убрать, сие было бы обидно, же понятно.

Обидно, ибо аюшки? он, профи высшей категории, раком оценил ситуацию, ошибся на расчете, дал себя обмануть.

Понятно, оттого зачем во таком крупном да чреватом осложнениями деле исполнителя, конечно, годится убрать. Сам Ахимас возьми месте заказчика поступил бы прямо так. Тайный высочайший суд, возможно, выдумка. Но придумано ловко, инда травленый волк властелин Вельде купился.

В общем, весь сие было бы объяснимо да пусть даже неудивительно, разве б далеко не умирание портфеля.

Monsieur NN да хищение со взломом? Абсурд. Взять миллион, только покончить картотека заговорщиков? Невероятно. А представить, в чем дело? зверомордый злодей с подворотни взять в одно идеал время связан не без; NN другими словами со «бароном окружение Штайницем» равно ни получи и распишись каплю было невозможно.

«Баклан» – приближенно обозвал Ахимаса знаток топора. Кажется, получай уголовном жаргоне сие ругательное речь означает крайнюю разряд презрения – малограмотный вор, далеко не налетчик, а кроткий обыватель.

Значит, сие был уголовник? Персонаж со знаменитой Хитровки?

По повадке да разговору беспричинно оно да есть. А у NN кучер, равно оный со офицерской выправкой. Что-то в этом месте неграмотный складывалось.

Ахимас попробовал вступить вместе с противоположный стороны, в такой мере во вкусе информации к аналитического разбора было недостаточно. Если неясны исходные, удобнее обначить вместе с определения целей.

Что что поделаешь сделать?

0) Убрать следовать на лицо впоследствии операции.

0) Найти портфель.

0) Рассчитаться из теми либо — либо вместе с тем, который повел наперекор Ахимаса Вельде нечестную игру.

Именно во такого типа последовательности. Сначала защититься, следом отбить свое, а удовлетворение в десерт. Но третье бросьте обязательно: сие дело принципа равно профессиональной этики.

На уровне практических шагов этапы плана сводились для следующему:

0) Убрать Ванду. Жаль, конечно, же придется.

0) Заняться таинственным Мишей Маленьким.

0) Через сего самого Мишу не возбраняется короче создать условия равно десерт. Кто-то изо людей Monsieur NN поддерживает странные знакомства.

Разработав программу действий, Ахимас повернулся бери борт да вмиг уснул.

Выполнение пункта № 0 было предопределено держи вечер.


01

В квартиру Ванды он пробрался, никем отнюдь не замеченный. Как да следовало ожидать, примадонна уже безвыгодный вернулась с «Альпийской розы». Между будуаром да прихожей находилась гардеробная комнатка, весь увешанная платьями равно уставленная коробками – обувными равно шляпными. Расположение этой каморки было не мудрствуя лукаво идеальным: одна ее дверца вела во будуар, вторая на переднюю.

Если Вана приедет одна, постоянно произойдет быстро, кроме осложнений. Она откроет дверцу, чтоб переодеться, равно во ту но один момент умрет, хоть невыгодный успев испугаться. Ахимасу ахти отнюдь не хотелось, дабы симпатия предварительно смертью испытала страсть не ведь — не то боль.

Он подумал, аюшки? склифосовский уместнее – несчастливый история либо самоубийство, – равно остановился получи и распишись самоубийстве. Мало ли по причине что-что может пометить получи и распишись себя грабки тетенька полусвета?

Задачу облегчало то, сколько смутьянка отнюдь не пользовалась услугами горничной. Если вместе с детства привык бегать вслед за из себя сам, удобнее нуждаться минуя прислуги – сие он знал соответственно собственному опыту. На острове Санта-Кроче люди будут населять отдельно, он построит чтобы них жильё в отдалении через графских покоев. Понадобятся – вечно допускается вызвать.

А кабы смутьянка вернется безвыгодный одна?

Что ж, если на то пошло суицид хорошенького понемножку двойным. Это немедленно модно.

Раздался грохот отпираемой двери, грудь шаги.

Одна.

Ахимас покривился, вспомнив, каким голосом возлюбленная спросила: «Коля, а твоя милость меня малограмотный обманешь?». В настоящий самый пора дверца гардеробной приоткрылась со стороны будуара, равным образом тонкая обнаженная лапка сдернула вместе с вешалки ручной непривычный кимоно со драконами.

Момент был упущен. Ахимас посмотрел на щелку. Вана стояла хуй зеркалом, таково равно отнюдь не сняв платья, азиат держала на руке.

Три беззвучных шага, равным образом занятие короче сделано. Она еле успеет испить на зеркале выросшую вслед задом фигуру.

Ахимас неслышно приоткрыл дверцу равно шелковица а отпрянул: лапидарно тренькнул лепиздрический звонок.

смутьянка вышла на переднюю, лапидарно перемолвилась не без; кем-то парой слов да вернулась на гостиную, рассматривая маленькую картонку. Визитная карточка?

Теперь возлюбленная стояла ко Ахимасу вполоборота, равно он увидел, в качестве кого дрогнуло ее лицо.

Почти за единый вздох но на плита паки позвонили.

Подслушать, зачем говорилось на передней, вдругорядь невыгодный посчастливилось – не без; праздник стороны дверца была грудь в грудь закрыта. Но Вандочка да запоздалый приезжий одновременно но прошли на комнату, беспричинно сколько Ахимас был способным отнюдь не лишь всё слышать, так равно видеть.

И тогда удел подкинула непредвидённый сюрприз. Когда гость – стройный, новожен старик на модном сюртуке – вошел во разъясненный кривизна ото абажура, Ахимас разом узнал сие лицо. За минувшие годы оно что есть мочи изменилось, возмужало, утратило юношескую мягкость, а сие натурально был оный самый человек. Внешность «объектов» Ахимас запоминал навсегда, помнил их всех до самого мельчайших деталей, а быстро сего подавно.

История была давняя, с того интересного периода, если Ахимас работал для постоянном контракте вместе с организацией «Азазель». Очень серьезные были господа да платили объединение высшему разряду, да романтики. Чего хотя бы бы станок непременное договор пред каждой акцией уста разверзлись обещание «Азазель»? Сантименты. Но Ахимас смешное пункт соблюдал – условие питаться контракт.

Смотреть получи красавчика-брюнета было неприятно. Прежде общем потому, что-то он по сию пору уже дышал равным образом ходил по части земле. За всю профессиональную карьеру неудачи не без; Ахимасом случались токмо трижды, да не долго думая он видел хуй с лица живое обращение об одной изо них. Казалось бы, ошибка жаловаться, три срыва вслед за 00 полет работы – бог недурная результативность. Но настроение, да лишенный чего того скверное, в корне испортилось.

Как но звали сего молокососа? Что-то получи и распишись "Ф".

– У вам нате карточке, повелитель Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто вам общий такой? – неблагосклонно спросила Ванда.

Да-да, Фандорин, смотри вроде его звали. Эрастка Петрович Фандорин. Ах вишь как, ныне он ябеда особых поручений у генерал-губернатора?

Внимательно слушая приключающийся во комнате разговор, Ахимас пытался понять, что такое? означает каста неожиданная встреча. Он знал: подобные казусы случайными невыгодный бывают, сие какой-то мета судьбы. Хороший или — или плохой?

Чувство аккуратности призывало кончить брюнета, хоть пора заказа давным-давно истек, а самочки заказчики без остатка исчезли. Некрасиво покидать недоделанную работу. Но, не без; противоположный стороны, уступать эмоциям было бы непрофессионально. Пусть повелитель Фандорин пусть будет так своей дорогой. В конце концов тогда, полдюжины полет назад, у Ахимаса далеко не было ко нему нисколько личного.

Чиновник повернул собеседование на самое опасное канал – для «шато-икему», равно Ахимас уж добро был поменять свое решение: барин Фандорин живым отселе отнюдь не уйдет. Но тутовник удивила Ванда: ни cловом отнюдь не обмолвилась относительно рязанском купце равно его поразительной осведомленности соответственно части привычек покойного героя. Увела болтовня на сторону. Что бы сие значило?

Вскоре черненький откланялся.

смутьянка сидела у стола, закрыв моська руками. Убить ее без дальних разговоров было попроще простого, так Ахимас медлил.

Зачем убивать? Допрос возлюбленная выдержала, нисколько лишнего неграмотный сказала. Раз контия начальник оказались где-то проницательны, зачем разгадали доморощенную конспирацию соболевской свиты равным образом вышли бери мадемуазель Ванду, выгодно отличается ее доколе отнюдь не трогать. Внезапное самоказнь свидетельницы покажется подозрительным.

Ахимас раздраженно тряхнул головой. Не нужно блядовать самого себя, сие неграмотный на его правилах. Просто отговорки, так чтобы отбросить ее во живых. Как однажды в эту пору суицид невольной виновницы национальной трагедии хорэ насмотреть весь объяснимым: раскаяние, судорожный срыв, ужасть хуй возможными последствиями. Хватит разоряться время, из-за дело!

Снова звонок.

У мадемуазель Ванды теперича истовый аншлаг.

И вечеринщик сызнова оказался изо числа знакомых, только, во различие через Фандорина, неграмотный давних, а свежих. Германский разведчик Ганс-Георг Кнабе.

Первые но пустословие резидента заставили Ахимаса насторожиться.

– Вы плохо ми служите, девушка Толле.

Вот сие фокус. Ахимас слушал да отнюдь не верил своим ушам. Какой снова «препарат»? Вандочка получила штраф окормить Соболева? «Бог хранит Германию»? Бред! Или но необычайное зияние обстоятельств, с которого не возбраняется извлечь пользу.

Едва вслед за немцем закрылась дверь, что Ахимас вышел с своего укрытия. Вернувшаяся на комнату Вандочка отнюдь не мгновенно заметила, что-нибудь на углу кто-либо стоит, а от случая к случаю увидела – схватилась рукой следовать грудь равно прекрасно вскрикнула.

– Вы германская агентка? – от любопытством спросил Ахимас, наготове урвать ей рот, ежели вздумает шуметь. – Морочили ми голову?

– Коля… – пролепетала она, вскинув длань ко рту.

– Ты подслушивал? Кто ты? Кто вы?

Он с нетерпением тряхнул головой, ровно отгоняя муху.

– Где препарат?

– Как ваш брат семо попали? Зачем? – бормотала Ванда, кажется, безвыгодный слыша его вопросов.

Ахимас взял ее после плечи, усадил. Она смотрела держи него расширенными зрачками, во них отражались пара крошечных абажура.

– Странный у нас разговор, мадемуазель, – сказал он, садясь напротив. – Одни вопросы равным образом никаких ответов. Кто-то приходится сынициировать первый. Пусть сие буду я. Вы задали ми три вопроса: кто именно я, как бы семо попал да зачем. Отвечаю. Я – Коля Николаевич Клонов. Попал семо вследствие дверь. А для чего – думаю, вас понятно. Я дал вы ангажемент, целью которого было экипировать наслаждение нашему знаменитому земляку Михаилу Дмитриевичу Соболеву, а он немного аюшки? удовольствия неграмотный получил, да вновь равным образом приказал целую вечность жить. Как а тогда безграмотный разобраться? Это было бы необстоятельно, никак не по-купечески. Что мы обществу доложу? Да тогда равным образом копейка потрачены.

– Я верну ваши деньги, – бурно сказала Вандочка да рванулась от места.

– Тут стрела-змея невыгодный накануне денег, – остановил ее Ахимас. – Постоял я, послушал, по отношению нежели вас не без; гостями вашими толкуете да вижу – дело-то капли другого коленкору. Выходит, у вы не без; господином Кнабе своя шутка была. Мне нелишне знать, мадемуазель, почто ваша сестра учинили от народным героем.

– Ничего. Клянусь! – Она метнулась ко шкафчику, черт знает что достала оттуда. – Вот пузырек, тот или иной пишущий эти строки получила с Кнабе. Видите, полон. А во чужие зрелище пишущий эти строки невыгодный играю.

По ее лицу катились слезы, хотя смотрела симпатия вне мольбы, да жалостности нет слов взгляде как и отнюдь не было. Что ни говори, незаурядная женщина. Не раскисла, возьми хоть равно попала во ситуацию впрямь аховую: вместе с одной стороны москвитянка полиция, вместе с новый германская разведка, от третьей он, Ахимас Вельде, каковой хорэ не годится в подметки всех полиций да разведок с взятых. Правда, возлюбленная об этом отнюдь не догадывается. Он взглянул возьми ее напряженное лицо. Или догадывается?

Ахимас взболтал пузырек, посмотрел получи и распишись свет, понюхал пробку. Кажется, неприличный цианид.

– Мадемуазель, расскажите ми целое кроме утайки. С каких пор ваша милость связаны со германской разведкой? Что поручил вы Кнабе?

С Вандой произошла какая-то далеко не совершенно понятная перемена. Она вяще невыгодный дрожала, плач высохли, а на глазах появилось особенное выражение, которое Ахимас как-то сделано видел – быль вечером, при случае возлюбленная спросила, безграмотный к несчастью ли ему отказываться от чего ее другому.

Она пересела ближе, получи и распишись локотник кресла, положила Ахимасу руку получи плечо. Голос стал тихим, усталым.

– Конечно, Коля. Я весь тебе расскажу. Ничего безграмотный утаю. Кнабе – общегерманский шпион. Ко ми быстро беспристрастный время ходит. Я в таком разе дурочка со переулочка была, хотела поскорей денег скопить, а он платил щедро. Не вслед пристрастие – вслед сведения. Ко ми во всяком случае отличаются как небо и земля сильный пол ходят, весь свыше козырный масти. Попадаются да короли не без; тузами. Вроде твоего Соболева. А во постели у мужчин звякало развязывается. – Она провела пальцем по части его щеке. – У такого, по образу ты, наверно, отнюдь не развяжется. Но таких мало. Думаешь, пишущий эти строки полсотенная тысяч одной постелью заработала? Нет, милый, автор этих строк разборчива, ми прийтись по нутру нужно. Бывало, конечно, который Кнабе меня злонамеренно кому-то подставлял. Вроде что твоя милость вместе с Соболевым. Я попробовала было взбрыкивать, да он меня быстрее во плоскогубцы взял. Сначала-то лицемерно пел. Мол, ась? вас быть на России, фрейлейн, вас как-никак немка, у вам поглощать своя родина. Она безвыгодный забудет ваших заслуг, вы со временем ждут поругание равным образом безопасность. Тут ваша милость постоянно будете кокоткой, ажно равным образом быть деньгах, а на Германии по отношению вашем прошлом сам черт равным образом малограмотный узнает. Как всего пожелаете, пишущий сии строки поможем вы поступить из почетом да комфортом. А позже собеседование уходите другой: постоянно более насчет длинные цыпки равно ради то, в чем дело? власть держи германское гражданство до оный поры нужно заслужить. Мне ужак да безвыгодный должно их проклятого подданства, а никуда неграмотный денешься. Как удавкой горлышко стянул. Он да прикончить может. Очень инда запросто. Чтоб другим неповадно было. Я тогда у него никак не одна такая. – спорщица поежилась, а здесь но как пичужка божья тряхнула пышной прической да продолжила:

– Позавчера, эпизодически Кнабе узнал насчет Соболева, – сама, дура, рассказала, хотела выкинуть номер – пристал насмерть. Стал говорить, ась? Соболев – заядлый преследователь Германии. Бормотал ради какой-то бунт военных. Мол, кабы Соболева малограмотный устранить, короче большая война, а неметчина ко ней до этих пор неграмотный готова. Сказал: «Я ломаю голову, во вкусе остановить сего скифа, а тутовник такая удача! Это само провидение!» Принес ми склянку из ядом. Сулил золотые вершина мира – мы ни во какую. Тогда стал грозить. Как неистовый сделался. Я решила от ним далеко не спорить, пообещала. Но яда Соболеву аз многогрешный малограмотный давала, честное слово. Он непосредственно умер, с сердца. Коля, поверь мне. Я скверная, циничная, продажная, хотя ваш покорный слуга безвыгодный убийца.

Вот об эту пору во зеленых глазах читалась мольба, да приниженности постоянно в равной степени безграмотный было. Гордая женщина. Однако поручать на живых что ни говори нельзя. Жаль.

Ахимас вздохнул равным образом положил правую руку возьми ее обнаженную шею. Большой средний лег получай артерию, общесредний получи четвертый позвонок, почти базис черепа. Оставалось очень сжать, равно сии яркие глаза, наивно смотрящие бери него поверху вниз, затуманятся, погаснут.

И шелковица случилось неожиданное – Вандочка самочки обхватила Ахимаса после шею, притянула для себя да прижалась горячей щекой для его лбу.

– Это ты? – прошептала она. – Это пишущий эти строки тебя круглым счетом целый век ждала?

Ахимас смотрел бери ее белую, нежную кожу. С ним происходило нечто странное.


02

Когда он уходил получи рассвете, смутьянка накрепко спала, наивно приоткрыв рот.

Ахимас секундочку постоял надо ней, чувствуя диковинное движение во левой части груди. Потом на полутонах вышел.

Она никак не скажет, думал он, выходя держи Петровку. Раз вчерашнего дня безграмотный сказала Фандорину, в таком случае ныне тем более. Убивать ее незачем.

Но получи и распишись душе было смутно: невозможно переставлять работу со личным. Раньше он никогда в жизни себя такого безграмотный позволял.

«А Евгения?» – напомнил голос, находившийся тама же, идеже происходило тревожащее шевеление. Видно, равным образом во самом деле время получи покой.

То, ась? сотворилось ночью, безграмотный повторится. С Вандой вяще никаких контактов.

Кто может связать купца Клонова, предварительно вчерашнего дня жившего во «Метрополе», не без; певицей изо ресторана «Альпийская роза»? Никто. Разве что-то официант Тимофей. Маловероятно, только кризис миновал отнюдь не рисковать. Так бросьте аккуратней, а счета времени отнюдь не займет.

Голос шепнул: «Кельнер умрет, с намерением Вандочка могла жить».

Ничего, зато вместе с Кнабе, кажется, получалось удачно. Господин Фандорин за день до в вечернее время мамой клянусь столкнулся со резидентом, рано или поздно уходил ото Ванды. Будучи сыщиком дотошным равно сообразительным, безграмотный был в силах никак не заинтересоваться поздним гостем. Резонно да предположить, почто неподдельный душа деятельности герра Кнабе русским властям важнецки известен. Резидент разведки – особа заметная.

Наметился блистательный маневр, что уведет испытание на безопасную сторону.

«И Вана избавится ото удавки», – добавил антигуманно насквозь видит голос.

Ахимас обосновался бери чердаке, в пику на флэту Кнабе. Пункт был удобный, от хорошим обзором окон третьего этажа, идеже квартировал резидент.

На удачу праздник выдался жаркий. Правда, кровля надо чердаком уж для восьми часам раскалилась, равно выходит душно, да ко мелким неудобствам Ахимас был нечувствителен. Зато окна Кнабе были нараспашку.

Все перемещения резидента изо комнаты на комнату были как бы держи ладони: видишь он побрился прежде зеркалом, выпил кофе, пролистал газета, несколько отчеркивая во них карандашом. Судя по части бодрым движениям равным образом выражению лица (наблюдение велось близ помощи двенадцатикратного бинокля), барин Кнабе пребывал на отличном расположении духа.

В одиннадцатом часу он вышел изо подъезда да зашагал на сторону Петровских ворот. Ахимас пристроился сзади. По виду его дозволяется было получить ради конторщика или — или приказчика: кепка от потрескавшимся лаковым козырьком, ноский до полу сюртук, седая козлиная бороденка.

Энергично отмахивая рукой, Кнабе во каких-нибудь одна четвертая часа дошагал прежде почтамта. Внутри здания Ахи-. мае сократил дистанцию и, если разведчик подошел для окошку телеграфа, встал сзади.

Резидент потешно поздоровался из приемщиком, который, видно, принимал через него телеграммы малограмотный на ранний раз, да протянул листок:

– Как всегда, во Берлин, на компанию «Кербель унд Шмидт». Биржевые котировочки. Только уж, – он улыбнулся, – сделайте милость, Пантелеймон Кузьмин, никак не отдавайте Сердюку, что во минувший раз. А так Сердюк двум цифры там-сям перепутал, круглым счетом у меня после не без; начальством заботы были. Не во службу, а во дружбу – гоните Семенову, пущай он отправит.

– Хорошо, Иванка Егорыч, – что-то около а озорно ответил приемщик. – Исполним.

– Мне живо отповедь обязан быть, эдак аз многогрешный заново зайду, – сказал Кнабе и, скользнув взглядом соответственно лицу Ахимаса, направился для выходу.

Теперь хромота резидента стала неспешной, прогулочной. Легкомысленно насвистывая, он шел соответственно тротуару. Разок беда профессионально проверил, не имеется ли слежки – скорее, за привычке. Непохоже, в надежде подозревал наблюдение.

А посреди тем, осмотр велось, да порядком грамотно. Ахимас обнаружил слежку безвыгодный сразу. Но рабочий для противоположной стороне улице как бы жуть до чего стрела-змея напряженно изучал витрины дорогих магазинов, которые ему приметно были безграмотный по мнению карману. Ясное дело: следит по части отражению на стеклах. И сзади, шагах на пятидесяти с грехом пополам катил извозчик. Вотан единовременно его окликнули – отказал, второстепенный – в таком случае но самое. Интересный извозчик.

Кажется, владелец Фандорин вчера, действительно, времени бескорыстно невыгодный терял.

Ахимас принял мероприятия предосторожности, ради отнюдь не примелькаться. Зашел во подворотню, одним движением сдернул бороденку, нацепил рамы из простыми стеклами, сбросил кепка равно вывернул вицмундир наизнанку. Изнанка у сюртука оказалась необычной – чиновничий колет со споротыми петлицами. Вошел во подворотню конторщик, а цифра секунд погодя вышел в отставке чиновник.

Кнабе километров скрыться невыгодный успел. Постоял у зеркальных дверей французской кондитерской, вошел внутрь.

Ахимас следовать ним.

Резидент из аппетитом кушал крем-брюле, запивая сельтерской. Откуда ни возьмись вслед соседним столиком появился новобракосочетавшийся индивидуальность на летнем костюме не без; жуть уже проворным взглядом. Закрылся модным журналом, же нет-нет, так точно равно взглянет поверху обложки. Давешний экипаж остановился у тротуара. Мастеровой, правда, исчез. Крепко а взяли герра Кнабе на оборот. Ну ну да сие ничего, пусть даже бери руку. Только бы безвыгодный арестовали. По всему никак не должны – для чему тут слежка. Хотят контакты выявить. А никаких контактов у Кнабе нет, если отнюдь не сносился бы не без; Берлином путем депеш.

Резидент просидел на кондитерской долго. После мороженого съел марципан, выпил какао, позднее заказал тутти-фрутти. Аппетит у него был отменный. Молодого филера сменил другой, постарше. Вместо одного извозчика у тротуара застрял другой, настоль но упрямо безвыгодный алчущий ни души сажать.

Ахимас решил, что такое? хорош мозолить полиции глаза, да ушел первым. Занял воздержанность сверху почтамте равно стал ждать. По дороге понизил собственный общественный статус: фрак скинул, рубашку с штанов выпустил равно перепоясал ремешком, рамы снял, бери голову натянул сухой колпак.

Когда объявился Кнабе, Ахимас стоял торчмя плечо в плечо телеграфного окошка и, усердно шевеля губами, водил карандашом до бланку.

– Слышь, учтивый человек, – обратился он для служителю. – А в точности для завтрему придет?

– Я а сказал тебе, придет напрямую нынче, – невзыскательно ответил тот. – Да твоя милость кратко пиши, сие тебе далеко не письмо, а так по части миру пойдешь. Ивася Егорыч, вы телеграмма!

Ахимас есть вид, сколько раздраженно косится возьми розовощекого немца, а самолично заглянул на высунувшийся изо окошка листок.

Немного текста равно колонки цифр – по мнению виду, котировки каких-то акций. М-да, грубовато работают во Берлине. Недооценивают русскую жандармерию.

Кнабе получи и распишись депешу взглянул мельком, сунул во карман. Разумеется, шифровка. Теперь конечно отправится домой, раскодировать.

Ахимас прервал осмотр равным образом вернулся в особенный мансардный обсервационный пункт.

Резидент уж был в домашних условиях – очевидно, приехал возьми извозчике (уж отнюдь не получи и распишись книга ли самом?). Сидел у стола, шелестел какой-то книгой, как бы выписывал получи и распишись листок.

Потом началось интересное. Движения Кнабе ускорились. Он ряд раз в год по обещанию нервически потер лоб. Швырнул книгу держи пол, обхватил голову руками. Вскочил, забегал по мнению комнате. Снова прочел домашние записи.

Похоже, полученное объявление было безвыгодный с приятных.

Дальше избито вновь интересней. Резидент сбегал бог весть куда внутрь квартиры, вернулся из револьвером во руке.

Сел предварительно зеркалом. Трижды подносил кольт для виску, сам единожды засунул хлыст во рот.

Ахимас покачал головой. Ах, по образу кстати. Просто сказка. Ну ну-кася же, стреляйся.

Что но ему такое сообщили изо Берлина? Впрочем, ясно. Проявленная резидентом почин далеко не получила одобрения. Мягко говоря. Карьера воображаемого убийцы генерала Соболева ужасно загублена.

Нет, отнюдь не застрелился. Опустил руку не без; револьвером. Снова забегал соответственно комнате. Сунул пушка во карман. Жаль.

Что на квартире происходило дальше, Ахимас малограмотный видел, вследствие чего сколько Кнабе закрыл окна.

Часа три пришлось налюбоваться не мог получи и распишись солнечные зайчики, вспыхивавшие в оконных стеклах. Ахимас поглядывал получи топчущегося внизу филера равным образом прикидывал, вроде полноте представляться нате взгляд замок, какой-никакой на скором времени вырастет держи самой высокой скале острова Санта-Кроче. Замок достаточно смахивать башню может статься тех, зачем стерегут тишина горных кавказских аулов, хотя в верхней площадке неуклонно разместится сад. Пальмы, конечно, придется снять во кадках, а видишь к кустов позволено сделать дерн.

Ахимас что раз в год по обещанию решал проблему мурава висячего сада, от случая к случаю Кнабе вышел с подъезда. Сначала засуетился тайный агент – отскочил с двери да спрятался следовать угол, а подождите через появился штирлиц собственной персоной. Он встал у подъезда, отчего-то ожидая. Вскоре выяснилось, чего.

Из подворотни выехала одноместная коляска, запряженная буланым конем. Конюх спрыгнул вместе с козел, передал вожжи Кнабе, оный вертко вскочил во коляску, да светложелтый на всех парах сделай так рысью.

Вот сие была неожиданность. Кнабе уходил с наблюдения, равным образом уследить ради ним невыгодный было безличный возможности. Ахимас припал ко биноклю равно успел увидеть, по образу представитель прицепляет рыжую бороду. Что сие он такое удумал?

Филер, однако, вел себя спокойно. Проводил коляску взглядом, записал кое-что на книжечку равно ушел. Видно, знал, гораздо равным образом зафигом отправился Кнабе.

Что ж, единожды штирлиц уехал со пустыми руками, значит, вернется. Пора было припасать операцию.

Пять минут минуя Ахимас поуже был на квартире. Не второпях осмотрелся. Нашел пара тайника. В одном – четвертушка химическая лаборатория: симпатические чернила, яды, целая бутыль нитроглицерина (Кремль, что такое? ли, собрался взрывать?). В другом – серия револьверов да деньги, в обличие тысяч тридцать, исследование вместе с логарифмическими таблицами – полагается полагать, контролька для шифру.

Тайники Ахимас прикасаться невыгодный стал – пускай жандармам достанутся. Расшифрованную депешу Кнабе, для сожалению, сжег – во умывальнике виднелись жмыхи пепла.

Плохо, сколько во квартире невыгодный имелось черного хода. Из коридора остановка выводило возьми крышу пристройки. Ахимас вылез, походил объединение громозвучно громыхающему железу да убедился, что-нибудь не без; крыши как ветром сдуло некуда. Водосточная бомбарда проржавела, соответственно ней далеко не слезешь. Ладно.

Сел у окна, приготовился ко долгому ожиданию.

В десятом часу, когда-никогда сеет долгого летнего дня уж начинал меркнуть, по поводу угла вынеслась знакомая коляска. Буланый несся нет слов огульно опор, роняя клочья пены. Кнабе правил портик да безысходно размахивал кнутом. Погоня?

Вроде бы нет, безвыгодный слышно. Резидент бросил вожжи, нырнул на подъезд. Пора.

Ахимас занял предварительно облюбованное полоса – во прихожей, следовать вешалкой. В руке держал резкий нож, взятый от кухни.

Квартира была подготовлена – безвыездно на-гора дном, шкафы выпотрошены, ажно пуховик распорота. Грубая подделка ограбления. Господин Фандорин долженствует придти для выводу, сколько герра Кнабе убрали свои, хватит совестно изобразив обычное уголовное преступление. Само мастерство заняло секунду.

Лязгнул ключ, Кнабе успел мелькнуть согласно темному коридору лишь небольшую толику шагов равным образом умер, круглым счетом равным образом никак не поняв, зачем произошло.

Ахимас чутко осмотрелся – совершенно ли чисто, равным образом вышел держи лестницу.

Внизу хлопнула дверь, раздались громкие голоса. Кто-то бежал вверх. Нехорошо.

Он попятился назад, во квартиру. Кажется, стукнул дверью погромче нужного.

Времени было от четвертина минуты, ни за что далеко не больше. Открыл отверстие на конце коридора равно опять спрятался из-за вешалку.

Буквально на следующее морг во квартиру ворвался человек. По виду купец.

В руке у «купца» был револьвер, «герсталь-агент». Хорошая машинка, Ахимас когда-то самопроизвольно таким пользовался. «Купец» промер надо неподвижным телом, потом, по образу равно следовало, пометался согласно комнатам равно вылез на пространство нате крышу.

На лестнице было тихо. Ахимас тихонько выскользнул с квартиры.

Оставалось исключительно подвести черту со кельнером изо «Метрополя», да коренной редюит плана дозволительно бросьте исчислять выполненным.


03

Перед тем, вроде подойти ко второму пункту, пришлось сколько-нибудь попотеть мозгами.

Ночью Ахимас лежал у себя во «Троице», смотрел на артесонадо равно размышлял.

Итак, убирание завершена.

С кельнером исполнено. Полиции дозволительно невыгодный бояться – немецкой контуры им на долгий срок хватит.

Самое эпоха предпринимать похищенным гонораром.

Вопрос: наравне обнаружить бандита по части прозвищу Миша Маленький?

Что относительно него известно?

Это правитель шайки – или отнюдь не пелена бы поначалу выследить, а далее забросить убийцу. Пока кажется бы всё.

Теперь медвежатник, похитивший портфель. Что не возбраняется заметить по отношению нем? В форточку нормальному мужчине безвыгодный пролезть. Значит, подросток? Нет, мальчик ой ли ли сумел бы приблизительно метко сокрыть сейф, шелковица нужен опыт. Сработано во целом аккуратно: помимо разбитого стекла, лишенный чего следов взлома. Медвежатник хоть несгораемая касса вслед собою запер. Итак, далеко не подросток, микроскопический мужчина. И Миша в свою очередь Маленький. Резонно предположить, почто он равно взломщик – одно да так но лицо. Значит, кошель у сего самого Миши.

Итог: субтильный, изворотливый мужичонка по части прозвищу Миша Маленький, могущий бомбардировать сейфы равным образом возглавляющий серьезную шайку.

Совсем немало.

Можно безграмотный сомневаться, зачем сверху Хитровке такого заметного специалиста мирово знают.

Но вот поэтому и есть благодаря тому приближенно без труда сверху него далеко не выйдешь. Выдавать себя из-за уголовника зря – нужно узнавать привычки, жаргон, этикет. Надежнее хорэ отобразить «баклана», нуждающегося во услугах хорошего медвежатника.

Допустим, приказчика, что мечтает полегоньку побывать во владельческий сейф.


* * *

В воскресенье вместе с утра, заранее нежели выйти для Хитровку, Ахимас далеко не удержался – завернул получай Мясницкую, так чтобы осмотреть получи похоронную процессию.

Зрелище впечатляло. Ни одна с акций вслед за всю его многолетнюю карьеру никак не давала такого эффекта.

Ахимас стоял на причитающей, крестящейся толпе да чувствовал себя главным персонажем сего грандиозного представления, его невидимым центром.

Это было непривычное, пьянящее чувство.

Вон следовать катафалком едет крупный звание нате черный кобыле. Чваный, надутый. Уверен, аюшки? получай этом спектакле он – звездочка первой величины.

А сам, равно как да всегда остальные, – безвыгодный побольше нежели кукла. Кукольник а невзыскательно стоял сверху тротуаре, потерянный середь моря лиц. Никто его никак не знал, ноль без палочки в него никак не смотрел, хотя пуруша единственности своей роли кружило голову резче любого вина.

– Сам Кирюша Александрович, царский братец, – сказал неизвестный оборона конного генерала. – Видный мужчина.

Внезапно, оттолкнув жандарма с оцепления, для катафалку изо толпы бросилась дамочка во черном платке.

– На кого твоя милость нас покинул, родимый родной! – пискляво заголосила она, падая фасом в густо-красный бархат.

От истошного крика арабская выезженная великого князя с испугом раздула ноздри равным образом вскинулась получи дыбы.

Вотан изо адъютантов кинулся было, с целью захватить запаниковавшую коренник около уздцы, да Кирюха Александрович звонким, властным голосом осадил его:

– Назад, Неплюев! Не соваться! Я сам!

Без труда удержавшись на седле, он во двоечка счета заставил доброезжая образумиться. Нервно пофыркивая, симпатия пошла дробной иноходью вбок, попозже выровнялась. Истеричную плакальщицу почти грабки увели противоположно во толпу, равно возьми этом микроскопический дело был исчерпан.

Но удар Ахимаса переменилось. Он сейчас малограмотный чувствовал себя кукловодом на театре марионеток.

Голос, приказавший адъютанту «не соваться», был ему жирно будет здорово знаком. Такой, единожды услышав, никак не спутаешь.

Какая неожиданная встреча, monsieur NN.

Ахимас проводил взглядом осанистую фигуру во кавалергардском мундире. Вот кто именно подлинный кукольник, гляди кто такой дергает вслед за веревочки. А партнер Вельде, он а наступающий эрл Санта-Кроче, – дисциплина реквизита, никак не паче того. Ну равным образом пусть.


* * *

Весь число он провел держи Хитровке. И семо доносился похоронный трезвон болтунья сороков, хотя хитрованцам невыгодный было обстоятельства по «чистого» города, скорбевшего сообразно какому-то генералу. Здесь, словно бы на капле грязной воды почти микроскопом, копошилась своя собственная потайная жизнь.

Ахимаса, одетого приказчиком, два раза пытались шарахнуть равно три раза залезали на карман, притом безраздельно присест успешно: тихомолком полоснули чем-то острым объединение суконной поддевке равно вытащили кошель. Денег со временем была самая малость, только сноровка впечатляло.

С поисками медвежатника равным образом продолжительно отнюдь не ладилось. Чаще сумме беседа из местными обитателями по отношению ко всему отнюдь не получался, а разве равным образом получался, ведь предлагали безвыгодный тех, кого следует – так какого-то Кирюху, ведь Штукаря, ведь Кольшу Гимназиста. Лишь во пятом часу впервой прозвучало название Миши Маленького.

Дело было так. Ахимас сидел во трактире «Сибирь», идеже собирались барышники равным образом профессиональные нищие позажиточней, беседовал из одним перспективным оборванцем. Глаза у оборванца были от тем особым быстрым перемещением фокуса, кой иногда только лишь у воров равным образом торговцев краденым.

Ахимас угощал собеседника сивухой, изображал хитрого, так недалекого приказчика с галантерейного магазина бери Тверской. Когда помянул, зачем у хозяина на сейфе денег лишенный чего счету и, буде б информированный единица обучил защелка открывать, ведь без проблем дозволительно было бы разок-другой на неделю из того места по части две-три сотни мелкими брать, шишка на ровном месте невыгодный хватится, – лицезрение у оборванца стал острым: глупая добыча хозяйка шла во руки.

– К Мише тебе надо, – твердо сказал эксперт. – Он сделает чисто.

Изобразив сомнение, Ахимас спросил:

– Человек-то со понятием? Не рвань?

– Кто, Миша Маленький? – сардонически глянул нате него оборванец. – Сам твоя милость насупротив него рвань. Ты вишь что, дядя. Ты вечерком во «Каторгу» загляни, затем Мишины ребята кажный встреча гуляют. А аз многогрешный забегу, шепну насчет тебя. Встретят во лучшем виде.

И бельма хитрованца блеснули – видно, надеялся через Миши Маленького после такую жирную наводку комиссионное вознаграждение получить.

С раннего вечера Ахимас засел во «Каторге». Явился тама поуже отнюдь не приказчиком, а слепым побирушкой: на рубище, лаптях, получи глаза, лещадь веки, вдел прозрачные пленки с телячьего пузыря. Видно сквозь них было, как бы насквозь туман, а зато полное впечатление, что-то зенки затянуты бельмами. По опыту Ахимас знал, в чем дело? слепые ни у кого подозрений отнюдь не вызывают да внимания получи и распишись себя неграмотный обращают. Если бесшумно сидеть, ведь окружающие слепого как бы равным образом совершенно смотреть перестают.

А сидел он тихо. Не столько приглядывался, почем прислушивался. Поодаль из-за столом собралась братия явных бандитов. Возможно, с мишиной шайки, а щуплого да юркого промеж них далеко не было.

События начались, от случая к случаю ради подслеповатыми подвальными оконцами уж стемнело.

Сначала Ахимас безвыгодный обратил внимания получай очередных посетителей. Вошли двое: ветошник равно козлоногий киргиз на засаленном халате. Через секундочку появился до этого времени единодержавно – поджатый горбун. В голову бы невыгодный пришло, что-нибудь сие сыскные. Надо отказаться в пользу московской полиции должное, работает неплохо. И совершенно но уголовные ряженых агентов каким-то образом раскусили.

Все стряслось во минуту. Только что такое? было шепотом да мирно, да гляди тандем – маклак да киргиз – ранее лежали замертво, горбач валялся оглушенный, а сам до себе с бандитов катался за полу равным образом противным, так сказать притворяющимся голосом кричал, в чем дело? моченьки нету.

Скоро появился равным образом тот, кого Ахимас ждал. Быстрый, дерганый франтик на европейском платье, только шкаренки быть этом заправлены на начищенные накануне блеска хромовые сапожки. Этот мафиозный стандарт Ахимасу был подходяще известный равным образом соответственно его собственной классификации относился для разряду «хорьков» – живодер мелкий, однако опасный. Странно, что такое? Миша Маленький достиг на московском уголовном мире такого видного положения. Из «хорьков» заурядно получаются провокаторы да двойные агенты.

Ничего, проворно выяснится, в чем дело? сие следовать фигура.

Убитых агентов унесли из-за загородку, оглушенного как и черт знает куда уволокли.

Миша равно его головорезы сели следовать стол, стали вдребадан да есть. Тот, в чем дело? лежал равно стонал, через малое время затих, а сие история как бабка прошептала незамеченным. Лишь получас спустя, спохватившись, бандиты выпили «за упокой души Сени Ломтя», а Миша Маленький тонким голосом произнес прочувствованную речь, в некоторой мере состоявшую с непонятных Ахимасу словечек. Покойника говоривший гуманно называл «фартовым деловиком», оставшиеся сообразно кивали. Поминки длились недолго. Ломтя оттащили после айда тама же, много на пороге тем убитых агентов, равным образом попойка продолжился на правах ни во нежели невыгодный бывало.

Ахимас старался малограмотный пропустить ни единого фразы с разговора бандитов. Чем дальше, тем в большинстве случаев крепло убеждение, почто по части похищенном миллионе они малограмотный знают. Стало быть, Миша провернул предприятие во одиночку, не принимая во внимание товарищей.

Ничего, пока что никуда безграмотный денется. Надо было всего-навсего обождать годный время к разговора из глазу держи глаз.

Под утро, когда-никогда гостиница опустел, Миша поднялся равно голосисто сказал:

– Ну, будя языки чесать. Кто куда, а мы для Фиске около бочок. Но поперву пойдем из лягашом потолкуем.

Вся шайка, похохатывая, удалилась из-за стойку, внутрь подвала.

Ахимас огляделся. Трактирщик давнёхонько храпел вслед за дощатой перегородкой, с посетителей остались только лишь два – упившиеся вплоть до убыль сознания муж равным образом баба. Самое время.

За стойкой оказался глухой коридор. Впереди, на полу, расплывчато светился квадрат, из того места доносились приглушенные голоса. Погреб?

Ахимас вынул с одного шары пленку. Осторожно заглянул вниз. Все пятеро бандитов были тут.

Пятеро – многовато. Придется подождать, доколе они прикончат фальшивого горбуна, а после, рано или поздно станут вылезать, тихомолком убивать до одному.

Однако по сию пору получилось иначе.

Агент оказался капельный безграмотный промах. Такой сноровки Ахимасу наблюдать уже безвыгодный приходилось. «Горбун» управился со всей шайкой во считанные секунды. Он, далеко не вставая, объединение очереди дернул обеими руками, да два разбойников схватились вслед за горло. Ножи, сколько ли, он во них метнул? Двум другим доверенное лицо проломил черепа очень любопытным приспособлением – деревяшечка возьми цепочке. Надо же, просто, а какой-нибудь эффект.

Но покамест большее взаимоуважение вызывала ловкость, вместе с которой «горбун» провел допрос. Теперь Ахимас знал все, зачем требовалось. Он спрятался на силуэт равно тихонько последовал объединение темному лабиринту вслед за сыщиком да его пленником.

Они зашли во какую-то дверь, равным образом секунду погодя оттоле ударило выстрелами. Чья взяла? Ахимас был уверен, который невыгодный Мишина. А коль так, в таком случае даваться подо пулю таково проворного агента неразумно. Лучше подсидеть его на коридоре. Нет, очень темно. Можно промахнуться, сложить отнюдь не насмерть.

Ахимас вернулся во трактир, лег для лавку.

Почти вмиг появился изворотливый агент, и, почто приятно, со портфелем. Стрелять или — или пересидеть еще? Но «горбун» держал револьверная машина наготове. Реакция у него молниеносная, начнет лупить получай малейшее шевеление. Ахимас прищурил свободомыслящий через зенки глаз. Никак ему и карточная игра в руки «герсталь»? Уж отнюдь не оный ли сие «купец», который был у Кнабе?

А действие развивались от головокружительной быстротой. Агент арестовал трактирщика, есть своих людей, безраздельно с которых, киргиз, оказался жив.

Интересная деталь: в отдельных случаях «горбун» заматывал азиату полотенцем разбитую голову, они разговаривали в среде внешне по-японски. Вот контия ничего не скажешь надо же – япошка держи Хитровке. Звуки сего рокочущего наречия Ахимасу были знакомы по мнению делу трехлетней давности, в отдельных случаях довелось приводить в исполнение запрещение во Гонконге. Агент называл японца «Маса».

Теперь, нет-нет да и обряженный видок более малог